Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Н.К. РЕРИХА

Г.
 
СОДЕРЖАНИЕ

ГЕРМАНИЯ // Вехи Культуры (Декабрь 1930 г. Гималаи)
ГЕРОИ (1944 г.)
ГИМАЛАИ // Гималаи (1935 г.) // Гималаи (1946 г. "Химават")
ГЛАЗ // Глаз добрый (1913 г.). Закрытый глаз (1932 г.). Глаз дальний (1923 г.) / Станиславский (1938 г.)
ГОНЕНИЯ [1938 г. ]
ГУРУ - УЧИТЕЛЬ (1930 г.)
**************************************************************************************************




ВЕХИ КУЛЬТУРЫ
Германскому Обществу имени Рериха в Берлине

Дорогие друзья!
Для меня было огромною радостью получить здесь среди белых вершин Гималаев ваш привет, избрание и приглашение.

В строках вашего обращения я прочёл ту сердечность, которая поистине может согревать культурные начинания. Большая радость видеть, что сердца ваши горят при мысли о культуре и действительно мы должны собрать всю нашу твёрдость духа, чтобы защитить нахождения культуры, так сейчас пренебрегаемые среди водоворота механической жизни. Мы должны найти лучшие формы взаимных дружеских сношений и обмена творческими достижениями. И когда мы будем знать друг друга, в полном доверии установится и настоящая кооперация, которая осветлит жизнь, нарушенную всякими материальными кризисами. Но если мы знаем духовные ценности и сознаём возможные духовные полезные завоевания, то это уже большая ступень к взаимному пониманию. Охранить достоинство творческой личности, помочь росткам, рождённым в трудах, это есть одна из наших ближайших светлых миссий. Для меня всегда будет радостью получить от вас вести и послать вам и статью мою, и доброе слово, которое, я уверен, будет сердечно обсуждено.

Всегда Вагнер оставался моим любимым композитором и Шиллер и Гёте занимали почётное место на моём столе, начиная со школьного времени. И я помню, что мои первые сюжеты со школьных лет были "Ундина" и "Лесной Царь". И Дюрер и Холбейн оставались всегда для меня как свидетельство мощных достижений духа. Те же великие традиции искусства мы должны всячески охранять и укоренять в современную жизнь. Иначе, откуда же придёт благородство духа? Как же будет расти достоинство человечества? Откуда же снизойдёт осознание широкого сотрудничества и взаимное доверие? Всё из того же неисчерпаемого источника, светоносного, благословенного творчества. Жизнь преображается подвигами Культуры. Трудны они во времена узкого материализма, но тем не менее мы знаем, что лишь эти подвиги составляют двигательную силу человечества. Свет един, и поистине международны врата к нему и доступны они для всех искренних искателей света. Темнота допущена лишь на время сна. Но поистине не для сна человечество пытается совершенствовать себя уже миллионы лет.

Не трюизм мыслить и взывать о Культуре. Неограниченно в количестве мы должны вкладывать в чашу культуры все лучшие накопления наших сердец. Сказано, что мы сейчас приближаемся к эпохе огня. Какая это чудесная стихия, если мы можем осознать её и применить благостно. Зажигая светочи духа, разве это не прекрасно сознавать, что и в других странах те же самые светочи сверкают. Это осознание сотрудничества укрепит и воздымет наши устремления. Увидим ли мы этих друзей физическим глазом или почувствуем их в духе сердца нашего, не знаем мы, что более ценно. Главное знать, что чаша Грааля, чаша Культуры неустанно наполняется и в сердечном сотрудничестве наши друзья слагают в неё их лучшие духовные ценности.

И во имя этих ценностей духа шлю вам с белых вершин мой искренний привет и прошу почувствовать, как рад буду встретиться лично, когда придёт к этому время.

Гималаи. Декабрь, 1930 г.
*************************************

ГЕРОИ

В "Известиях" Елена Браганцева пишет о спасении новугородских древностей. Там она поминает Тамару Константинову, усердно потрудившуюся в общенародном подвиге. Истинно, спасение народного достояния есть подлинный подвиг. Имена таких подвижников должны быть широко отмечены и сохранены для потомства. Пусть все почитают тех, кто с опасностью потрудился в спасении и охране культурных сокровищ. А если кто не догадался вовремя спасать народное достояние - пусть и его злосчастное имя будет запечатлено.

Мы читали в газетах о многих добровольцах, помогавших в деле охраны сокровищ. Из таких деятелей добровольных может составиться истинный почётный легион. Пусть, пусть все ценные труженики будут почтены как герои Культуры. Мать-героиня - это славное отличие. Но и герой Культуры тоже почётно останется в народной памяти.

Достойно отмечены ратные герои. Народы будут ими гордиться, зная, сколько самоотверженности внесло на страницы мировой истории русское воинство. Какие только препятствия не были преодолены во славу Родины! Создался великий эпос, запечатлённый в грядущих поколениях. Победа, победа! Но какая небывалая победа! Победа всенародная, выдвинувшая рать героев.

Наряду с военными героями встали и герои труда, приложившие силы свои для славной победы. А с ними трудились и герои Культуры - спасители народного достояния. И среди них окажется множество безвестных героев, озабоченных охраною культурных сокровищ. О многих из них мы уже слышали, но множество ещё не могло быть отмечено. Но оно найдётся, и ему поклонится народ.

Недавно Яковлев прекрасно говорил молодёжи о реставрации художественных произведений. О восстановлении городов трудятся зодчие. Удивительно наблюдать, как многое уже восстановлено в богатырском подъёме всенародном.

Среди бед и горя народ слагает новую славу своей любимой Родины. Герои ратные, герои труда, героини-матери, герои Культуры - великое непобедимое воинство героев!

24 декабря 1944 г.
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 3. М., 1996 г.

******************************************************************


ГИМАЛАИ

Вот и французская экспедиция идёт воздать честь Гималаям. Со всех сторон разные народы устремляются всё к тем же высотам. Получается уже какое-то шествие за пределами состязания.

Если бы кто-нибудь задался целью исторически просмотреть всемирное устремление к Гималаям, то получилось бы необыкновенно знаменательное исследование. Действительно, если от нескольких тысяч лет тому назад просмотреть всю притягательную силу этих высот, то действительно, можно понять, почему Гималаи имеют прозвище 'несравненных'. Сколько незапамятных Знаков соединено с этой горной страной! Даже в самые тёмные времена средневековья, даже удалённые страны мыслили о прекрасной Индии, которая кульминировалась в народных воображениях, конечно, сокровенно таинственными снеговыми великанами.

Попробуем мысленно сообразить все те прекраснейшие легенды, которые могли зародиться только на Гималаях. При этом прежде всего будем поражены изумительным разнообразием этих наследий. Правда, это богатство произойдёт от многих племенных наслоений, станет роскошнее от щедрости их тысячелетий, увенчается подвигами лучших искателей истины. Всё это так. Но и для этих вершинных подвигов требуется окружающее великолепие, а что же может быть величественнее, нежели непревзойдённые горы со всеми их несказанными сияниями, со всем неизреченным многообразием.

Даже скудно и убого было пытаться сопоставить Гималаи с прочими, лучшими нагорьями земного шара. Анды, Кавказ, Альпы, Алтай - все прекраснейшие высоты покажутся лишь отдельными вершинами, когда вы мысленно представите себе всю пышную, нагорную страну Гималайскую.
Чего только не вместила в себе эта разнообразная красота. Тропические подходы и луга альпийские и, наконец, все неисчислимые ледники, насыщенные метеорною пылью. Никто не скажет, что Гималаи это теснины, никому не придёт в голову указать, что это мрачные врата, никто не произнесёт, вспоминая о Гималаях, слово однообразие. Поистине, целая часть людского словаря будет оставлена, когда вы войдёте в царство снегов гималайских. И будет забыта именно мрачная и скучная часть словаря.

Чем-то зовущим, неукротимо влекущим наполняется дух человеческий, когда он, преодолевая все трудности, всходит к этим вершинам. И сами трудности, порою очень опасные, становятся лишь нужнейшими и желаннейшими ступенями, делаются только преодолениями земных условностей. Все опасные бамбуковые переходы через гремящие горные потоки, все скользкие ступени вековых ледников над гибельными пропастями, все неизбежные спуски перед следующими подъёмами и вихрь, и голод, и холод, и жар преодолеваются там, где полна чаша нахождений.

Не из спесивости и чванства столько путешественников, искателей устремлялись и вдохновлялись Гималаями. Только соперничество и состязание могло найти и другие труднейшие пики. Далеко поверх состязаний и соперничества заложено устремление к мировым магнитам, к тому неизречённому священному чаянию, в котором родятся герои.

Не только лавровые венки состязаний, не только приходящие первые страницы книг и газет, но тяготение к величию которое питает дух, всегда будет истинным притяжением, и в таком влечении ничего не будет худого.
Что же, это ещё одна похвала Гималаям?
Разве их торжественное величие в похвалах нуждается?
Конечно, здесь неуместны похвалы, и каждая из них, даже самая превосходная, будет лишь умалением. Тогда зачем же вспоминаются
Гималаи, зачем же нужно о них мыслить, вспоминать и к ним устремляться?!
Хотя бы мысленное приобщение к торжественному величию будет лучшим укрепляющим средством. Ведь всё по-своему стремится к прекрасному. О прекрасном по-своему мыслит каждый и непременно захочет так или иначе сказать о нём. Мысль о прекрасном настолько мощна и растуща, что человек не вместит её молчаливо, а непременно захочет, хоть в каких-либо словах, поведать её. Хоть в какой-нибудь песне или в каком-либо начертании человек должен выражать и запечатлевать мысль о прекрасном.

От малейшего цветка, от крыла бабочки, от сверкания кристалла и так дальше и выше, через прекрасные человеческие образы, через таинственное касание надземное челом хочет утверждаться на незыблемо прекрасном. Если были на Земле прекрасные создания рук человеческих - к ним придёт путник; успокоится под их сводами в сиянии их фресок и стёкол. Если может путник найти зарево далёких горизонтов, он устремится и к ним. Наконец, если он узнает что где-то сверкают вершины наивысшие, он увлечётся к ним и в одном этом стремлении он уже укрепится, очистится и вдохновится для всех подвигов о добре, красоте, восхождении.

С особенным вниманием у костра и в любом человеческом собрании слушают путника. Не только в далёких хрониках читают об этом уважении к пришедшим издалека. Ведь и теперь при всех путях сообщения, когда мир уже кажется малым, когда люди стремятся в высшие слои или в глубины, к центру планеты, и тогда рассказ путника остаётся украшением каждого собрания.

'Правда ли, так прекрасны Гималаи?'
'Правда ли, они несравненны?'
Скажите нам хоть что-нибудь о Гималаях и бывает ли там необычное?!
В каждом повествовании путника люди ждут необычного. Обычай, привычка, неподвижность связанности, умаляет даже самое маломыслящее сердце. Даже поникнутый дух стремится к движению. И, в конце концов, никто не мыслит движения только книзу.
Помню, как один путник рассказал, что, начав спуск на большом каньоне Аризоны, даже при великолепных красках окружающих, всё же оставалась тягость соображений о бесконечном спуске - 'мы шли всё вниз, и это даже мешало любованию'.

Конечно, восторг и восхищение будут прежде всего связаны с восхождением. При восходе является непреодолимое желание заглянуть за возносящиеся перед вами высоты. Когда же вы идёте вниз, то в каждой уходящей вершине звенит какое-то 'прости'. Потому-то так светло не только идти на вершину, но хотя бы мысленно следовать этим путям восходящим. Когда слышим о новых путниках на Гималаи, то уже признательны хотя бы за то, что опять напоминается о вершинах, о зовущем, о прекрасном, которое так нужно всегда.
Гималаи, разрешите ещё раз послать Вам сердечное восхищение. Также, вся прекрасная Индия, позволь ещё раз послать тебе привет за всё то влекущее и вдохновляющее, которым наполнены твои и луга, и рощи, и старинные города, и священные реки, и великие люди.

19 января 1935 г. Пекин.
'Врата в Будущее', 1936 г.
________________________


ГИМАЛАИ

В Индии меня однажды спросили, какая разница между Востоком и Западом, я ответил: "Самые прекрасные розы Востока и Запада одинаково благоухают". Так, хотя мы и говорим о противоположности и различиях, по существу мы имеем в виду великое "Единое", потому что в действительности сам закон есть Единое, и всё, согласное данному закону, есть Единое. Если мы не можем служить Единому, скажем: "моя вина", осознаём, что только мы сами виноваты, ибо мы не нашли силы прислушаться к великому закону совершенствования.

Очень часто мы стараемся наметить, как строить будущую жизнь, как строить будущую эволюцию. Это наш долг. Всем хочется строить свою собственную жизнь и несомненно сложить жизнь счастливую. Как достигнуть счастья? Только через Прекрасное. Мы так разнимся множеством переживаний, но, тем не менее, все они есть осознание Прекрасного. Замечаете, что я не употребляю слово Красота, но говорю Прекрасное, этим я хочу выразить не только физические выявления, осязательные в Красоте - музыку, пение, драму, но я хочу подчеркнуть понятие Прекрасного, и наш долг вносить в свою жизнь широкое осознание этого великого понятия.

Возможно, кто-то скажет: "Да, очень хорошо так мечтать - сделать жизнь прекрасной. Чаще всего мы думаем, что Прекрасное суждено только богатым; а трудящийся, как может он мечтать о Прекрасном?" В разных странах мы видим множество коллекционеров и истинных работников искусства, и некоторые из них очень бедны. Они принадлежат к трудящемуся классу, но тем не менее чувство Прекрасного в них так сильно, что даже со скромными средствами они находят возможность приблизиться к Прекрасному.

Главное - иметь внутреннее сознание Прекрасного. Не все обладают способностью внешнего выражения искусства, но каждый имеет в существе своём возможность осознания Прекрасного. Очень часто создание мысленное гораздо выше выраженных при посредстве внешних средств искусства. Я подчёркиваю это потому, что очень часто люди приходят и снова и снова рассказывают одну и ту же историю: "Моя жизнь окончена, я не могу даже мечтать о чём-либо Прекрасном, я не имею времени сосредоточиться мечтать". Часто вы замечаете очень одарённого, который носит в себе замечательные идеи, по +он своеобычных понятий, которые может посылать в космос.

Каждая мысль запечатлевается в пространстве. Так важно творчество мысли - истинное сотрудничество в прекрасном созидании всей Вселенной. Потому что на пути творчества проявятся лучшие творческие энергии, и тогда мы станем настоящими сотрудниками и сотворцами на пути к Высшему.
Как можно вносить духовность? Сделать это образом жизни, необходимо реализовать силу мысли. Мы часто говорим о силе воли, но редко применяем эту силу. Мы говорим о телепатии и полагаем, что это нечто очень трудное и сверхъестественное, необыкновенное; но в ней нет никаких феноменов и нет оккультизма.

Для детей даже телефон представляет собой очень таинственный предмет. Но когда вы знаете, как работает энергия, становится понятным, что здесь нет ничего экстраординарного.
Мы должны вносить эти возможности в жизнь.

В Азии говорят об Агни Йоге, Учении Огня. Разве это нечто сверхъестественное? Нет. В Учении говорится о применении всепроникающей стихии - огня Пространства. Сказано, что очень скоро Эра Огня приблизится к нашей земле. Вы услышите полное научное обоснование этого утверждения и затем вспомните, что профессор Милликен открыл космический луч и устремляется применить эту новую силу.

Самые древние учения Азии, на пространстве многих веков, говорят о великолепной стихии Огня. Жизненно важные наставления даны в Ведах.
Во времена Будды знали о железных птицах, которые будут служить человечеству. Глубочайшая древность знает железных змиев, полезных людям. Таким образом видно, как целые века провозглашалось истинное знание, но на ином языке или с другими символами, но если мы честно разберем эти длинные мудрые свитки, не впадая в предрассудки, мы можем различить множество полезных указаний.

Главная наша задача - изучать факты честно. "Мы должны принимать науку как науку, без всяких предрассудков и суеверий". В то же самое время не всегда ученые работают с фактами в полной честности. Но мы должны брать факты так, как они есть, без эгоистического перетолкования, и иногда мы обнаруживаем в себе больше суеверий, чем у некоторых жителей пустынь. Когда у нас есть такие ученые , как Эйнштейн, Милликан, Ремен, мы уверены, что грядущая эволюция в хороших руках.

Разве не велика радость видеть, как выдающийся ученый высказывает такую широту зрения? У него нет суеверий. И он испытывает то же самое состояние Прекрасного. Каждый ученый в момент открытия, подобно художнику, проявляет творческое духовное начало Прекрасного. Можно спросить исследователя, как было сделано его открытие - что случилось в этот момент? И если человек честен, он признаёт, что нечто произошло в тот миг. Это была не случайность. В тот момент он прикоснулся к Высшему - высочайшему Кресту Вечности.

Некоторые крупные бизнесмены тоже художники, и очень легко разговаривать и встречать понимание у значительного человека, имеющего расширенное сознание, и если разговор идет о чем-то трудном, его большой жизненный опыт поможет понять все, и из понимания проистекает его терпимость к чужому мнению. Пожалуйста, запомните эту черту - терпимость. Она необходима. Многое рушится по невежеству.
Нетерпимость есть невежество.

Иногда нам кажется, что мы устали. Но мы не устали. Попросту мы слишком много утруждали один нервный центр. Усталость не означает потребность в отдыхе - необходимость сна. Нам надо просто переменить работу - сменить центр, и эта перемена нервных центров принесет отдых.
Помните, что главный и самый сильный яд есть яд раздражения и гнева. Каждое раздражение физически создает в нашей нервной системе ядовитые излучения.

Лучшие учёные, врачи знают уже, что при раздражении возникает нечто материальное. В Азии они скажут вам о кристалле раздражения. Разве можно быть счастливым, зная, что во гневе мы сотворяем яд? Лекарства от этого - просто не раздражаться, не сердиться. Когда вы навсегда запомните, что гнев есть нечто страшное, тогда будет не так трудно удержаться от раздражения. Если кто-то пришёл с целью раздражить вас, ведь вы его встретите улыбкою. Велика сила знать, что именно вы хотите.

Надеюсь, что вы меня не обвините в том, что я говорил вам о чем-то отвлечённом, оккультном или мистическом. Что называют мистицизмом?
Нечто туманное. Но мы не имеем ничего общего с туманами и облаками - только с фактами, точными и светлыми. С их помощью можно осветить свою жизнь.

Мы говорим о Прекрасном, и когда вы проявите эту научно обоснованную энергию, величайшую силу, которая есть в каждом, - тогда энергия высвободится и возрастёт.

Очень часто люди спрашивают, как реализовать такую энергию. Энергия есть наше достояние. Однажды несколько молодых людей спросили, как работать с энергией. Я попросил: "Пусть каждый из вас расскажет мне что-нибудь необычное из своей жизни". Все молчали. Рассказывать было не о чем! "Наша жизнь обычна". "Я работаю в банке". "Я работаю на фабрике". Знаменитый философ Бёме был сапожником, кто-то был плотником! Наша каждодневная жизнь есть Пранаяма. Это новое слово означает применение энергии. Можно иметь достижения, работая с энергией, но Пранаяма будет и обычная жизнь.

Когда человек стремится улучшить свою работу, к нему приходит удача. Совершенный ремесленник неотделим от художника. И полы можно мыть с духовным подъёмом. Кто-то непременно заметит: "Этот человек прекрасно справляется с работой. Надо доверить ему что-либо более значительное". И когда мы совершенствуем качество работы - мы испытываем радость.

Велико несчастье прикасаться к работе без любви к ней, с единственным желанием поскорее от неё отвязаться; но когда мы знаем радость труда, обычный отдых уже не нужен. Можно отдыхать в устремлённой работе - с ясным осознанием и лучшей мыслью. И мы не устанем, энтузиазм умножит силы. Не нужен будет продолжительный сон. Тяжело мыслить, пребывая в полудреме, и дело не спорится.

Когда вы ищете совершенствования, вы забываете себя во имя творимого вами, вы сильны и отрешаетесь от эгоизма, и в этом самоотречении заключается величайший аспект Прекрасного.

Самоотречение является величайшей формой Прекрасного. Всякое "Я" обособленно, всякое "Мы" сильно! "Мы" как истинное сотрудничество ложится в основу жизненного начинания.

В Индии существует прекрасное понятие Гуру, Учителя - не рабство, но великое чувство сотрудничества. На этом пути цепь сотрудничества будет созидающей. В беспредельной цепи на пути к Высшему вы знаете своего Ведущего, а для кого-то сами являетесь Ведущим.

На Пути Восхождения удача сопутствует нам.

Н.К. Рерих "Химават", 1946.

********************************************************************************

ГЛАЗ.

* * * * * * *
Глаз добрый

Добрый глаз редок. Дурной глаз в каждом доме найдётся.
Мне говорили, что Станиславский заставляет своих учеников: 'Умейте в каждой вещи найти не худшее, но лучшее'.

Чуткий художник видит, что огромное большинство из нас с наслаждением служит культу худшего, не умея подойти ко всему, что радость приносит.
С великим рвением мы готовы произносить хулу перед тем, что нам не любо. Какое долгое время мы готовы проводить около того, что нам показалось отвратительным.

Встреча с нелюбимым порождает яркие слова, блестящие сравнения. И быстры тогда наши речи, и сильны движения. И горят глаза наши.
Но зато как медленно-скучны бывают слова ласки и одобрения. Как страшимся мы найти и признать. Самый запас добрых слов становится бедным и обычным. И потухают глаза.

Удалось испытать одного любителя живописи. За ним ходил с часами и незаметно замечал время, проводимое им около картин. Оказалось, около картин осуждённых было проведено времени слишком вдвое больше, нежели около вещей одобренных.

Не было потребности смотреть на то, что, казалось, доставило радость; нужно было потратить время на рассуждение.
'Теперь знаю, чем вас удержать. - Надо окружить вас вещами ненавистными'.

Мы, славяне, особенно повинны во многоглаголании худшего. В Европе уже приходят к замалчиванию худого, конечно, кроме личных выступлений.
Если что показалось плохим, - значит, оно не достойно обсуждения. Жизнь слишком красива, слишком велика, чтобы загрязнять себя зрелищем недостойным. Слишком много радостного, много заслуживающего отметки внимания. Но надо знать бодрость и радость.

Надо знать, что нашему 'я' ничто не может вредить. Останавливаясь перед плохим, мы у себя отнимаем минуту радости. Удерживаем себя вместо шага вперёд.
Учиться радости, учиться видеть лишь бодрое и красивое! Если мы загрязнили глаза и слова наши, то надо учиться их очистить. Строго себя удержать от общения с тем, что не полюбилось.

И у нас жизнь разрастётся. И нам недосуг станет всматриваться в ненавистное. Отойдёт ликование злобы.
И у нас откроется глаз добрый.

Русское слово (Москва). 1913. 20 августа / 2 сентября. ? 191. Вторник. С.З.

* * * * * * *
Закрытый глаз

Вспоминается из области археологии характерный эпизод. Когда двадцать пять лет тому назад в пределах Новгородской и Тверской губерний были нами впервые найдены человекообразные изображения каменного века, то проф. Н. Веселовский в собрании Императорского Русского Археологического общества объявил представленные предметы фальшивыми. Не имея никаких доказательств для своего утверждения, проф. Веселовский ссылался на то, что подобных находок столь важного значения никогда находимо не было и что рабочие во время раскопки могли их подкинуть. Ни изысканная техника самих предметов, ни моё соображение о том, что вещи могут быть подкинуты лишь с корыстной целью, а рабочие даже вообще и не рассматривали и не понимали смысла находимых предметов, не могло повлиять на старшего члена Императорской Археологической комиссии проф. Веселовского, и он остался при своём мнении.

Но на будущий год, даже не стесняясь обычно принятой этикой, проф. Веселовский с группою археологов побывал на местах моих изысканий и обнаружил подобные же человекообразные фигуры среди предметов каменного века. Когда же в собрании Археологического общества проф. Веселовский сообщил об этих своих замечательных находках, то я, следуя его примеру, спросил, не думает ли почтенный профессор, что и его находки фальшивы? Конечно, проф. Веселовский начал возмущённо доказывать подлинность и высокое значение этих находок, и мне оставалось только ещё раз спросить его, когда же его мнение было правильно, теперь или же в прошлом году?

Вспоминаю и другой эпизод уже из мира коллекционирования картин. Однажды мне была принесена картина не только по подписи, но и по технике напоминавшая Рембрандта. Сомневаясь в ней, я показал её известному знатоку голландской школы, члену Государственного Совета Семенову-Тян-Шанскому, который не только признал эту картину за оригинал, но и выразил самое горячее желание купить её. Такое же определение этой картины дал и другой известный собиратель С. В то время владелица картины потребовала спешного решения, и, не задумываясь дальше, пришлось картину купить. Но со┐мнение шевелилось и, произведя ещё раз подробнейший осмотр картины, я пришёл к убеждению, что доска не отвечает времени, да и сама живопись, несомненно талантливая по существу, не принадлежит имеющейся на картине подписи. Картина не была повешена на стену. Но мои друзья не забыли о ней, и собиратель С. настойчиво спрашивал, где же картина? На что я ему сказал: 'К сожалению, она. неподлинна'. 'Отлично, - сказал мне друг, - если вы полагаете, что она неподлинна, то продайте её мне. Ведь я знаю, сколько вы за неё заплатили'. 'Доска недостаточно стара, - сказал я, - и во┐обще я не могу продавать картину, если считаю её неподлинной'. Мой друг сказал: 'Во-первых, картина может быть перенесена на новую доску, а во-вторых, до свиданья, я тороплюсь'. Не прошло и двух часов, как явился человек от моего друга с письмом и двумя голландскими картинами.
Мой друг писал: 'Прошу вас принять от меня в подарок на память две посылаемые при сём картины. Если же вы хотели бы взаимно отдарить меня, то не откажите дать мне ту самую картину, которую вы считаете неподлинной. Я хотел бы иметь лишь этот подарок'. Ничего не оставалось сделать, как исполнить упорное желание, и собиратель очень гордился новым членом своей коллекции, о чём и заявлял всем на собраниях друзей у него. При этом, подмигивая мне, он всегда оповещал: 'А эту картину Н. К. считает неподлинной', и при этом сожалительно разводил руками.

Таких эпизодов и из области картин, как, например, однажды на моих глазах прекрасный Ян Викторе, имевший полную подпись, превратился в Рембрандта с письменным сертификатом, так и из мира археологического, когда однажды в кургане был найден бронзовый идол с номером музея, - таких эпизодов можно приводить множество во всех странах. Одна эпопея тиары Сайтаферна и Клюзельских находок или надписей неизвестного языка из Афганистана - достаточно характерны.

Вспоминаю это не к тому, чтобы сказать, что проф. Веселовский или Семёнов-Тян-Шанский, или Соломон Рейнак, или Орель Стейн были бы плохими знатоками. Вовсе нет. Не осуждениями живём. Хочется только напомнить о неисчерпаемой возможности ошибок, которая особенно неизбежна там, где ревность и страстность берут верх над беспристрастным изучением и суждением. Только что газеты оповестили об экспедиции, нашедшей халдейское племя в Гималаях. Сколько же таких крылатых небывальщин порхает по свету, смущая умы и увлекая за собою то, что, может быть, действительно ведёт к крупным нахождениям. Нельзя нарушать доверчивость, ибо каждый энтузиазм должен иметь в себе элемент доверия, но как же нужно взвешивать это доверие с истиною, чтобы даже малейшим оскорблением истины не подрывать действительности.

Вот мистер Х-р и тому подобные 'знатоки искусства' считают, что я не мог написать все мои картины. По ошибочности в невежестве своём это заявление и смешно и глупо. Но если мы посмотрим в прошлое, то, к удивлению нашему, найдём, что нечто подобное применялось не раз.
Конечно, все эти курьёзы и остаются в степени исторических анекдотов, но они показывают, насколько неизобретательно мышление клеветников, издревле действующих одними и теми же формулами. Курьезнее всего то, что не только Х-р и вдохновители его изобрели такую идею, но я должен сказать, что подобное же изобретение выдумывалось неоднократно, и, что курьёзнее всего, уже со времен моего пребывания в Академии художеств.
Уже тогда кто-то неведомый будто бы писал за меня картины. Уже тогда мне, слыша эту легенду, приходилось сказать: 'Конечно, зачем беспокоиться самому, когда можно заказывать картины выдающимся художникам'.
Яремич в своей статье 'У истоков творчества' приводит любопытный факт, как один из писателей искусства утверждал, что я воспользовался одною картиною Васнецова, но фактически оказалось, что моя картина была написана ранее картины Васнецова, о чём, конечно, ни Васнецов, ни я и не предполагали, что и было установлено Яремичем.

Помню, как улыбался всегда учитель мой Куинджи, когда подобные россказни доходили до него. Он-то имел полное право снисходительно улыбаться этим легендам, ибо о нём самом кем-то была изобретена совершенно невероятная история. Шепталось, что он убил известного художника Куинджи и завладел всеми его картинами, но сам он вряд ли вообще знает живопись и сам он вовсе не Куинджи. Конец этой легенды так же коснулся меня, когда в Лондоне в 1920 году 'достоверные люди' мне сообщили, что я умер в Сибири, а ровно через десять лет там же один учёый спрашивал меня как великую тайну: 'Ведь фамилия ваша не Рерих, а К..?'. И такие ошибки бывают! Даже жаль, что мы не можем проследить первоначальное возникновение подобных вымыслов. Вероятно, можно бы было подивиться странице своеобразного творчества. Оно вовсе не далеко от тибетского намтара о мужестве нашем, воспевшего, как мы невредимо шли против всех пуль, расстегнув на груди рубашки. Даже эта подробность предусмотрена, чтобы показать отсутствие защитного панциря. И не необычными путями узнаётся творчество это. Британский полковник сообщает такое сведение из Лхасы.

Так заостренно соприкасаются - злоумышление, ошибка, легенда, поверье. Иногда невозможно бывает различить границу доброжелательного поверья от изысканного злоумышления. Вспоминаются гофманские 'Ошибки' с их фантастическим добрым юмором. Ладно, пусть процветает творчество. В конце концов мякина отсеивается, но пусть сознание остерегает от ошибок, которые могут лишь загрязнять пространство.

Оборачиваясь на корни ошибок, не забудем, что одним из самых существенных среди них будет 'закрытый глаз'. Примеры закрытых глаз бывают прямо поразительны, и если бы они не происходили в жизни, то часто было бы трудно прямо допустить такую возможность.

Закончим примером из археологических экскурсий. Исследуя старинный монастырь, лежавший вне обычных дорог, мы нашли посреди монастырского двора древний каменный крест, полузасыпанный, но сохранивший прекрасную резьбу свою. Я обратился к игумену монастыря с просьбой отпустить этот крест для музея, тем более что хотя он и находился на срединном месте, но, видимо, не привлекал ничьей заботы о себе. Игумен очень удивился и прежде всего сказал мне: 'Никакого древнего креста на монастырском дворе не имеется'. Я продолжал настаивать и пригласил игумена пройти со мной на двор. Игумен, в сопровождении казначея и ещё кого-то из братии, прошёл во двор и остановился перед крестом в нескрываемом изумлении. При этом игумен произнёс незабываемые слова: 'Крест! Действительно крест! Господи, двадцать лет хожу по этому месту, а креста-то и не заметил'. Если монастырь и глава его креста не заметили, то разве это не будет замечательным знаком 'закрытых глаз'.

Так же точно, как в одном очень знатном доме мне пришлось указать на одну картину, явно висевшую вверх ногами. Но почтенный хозяин долго отрицал такую возможность, говоря: 'Ручаюсь, что уже десять лет здесь никто картин не перевешивал'. В другом месте владелица отличных голландских портретов на моё замечание о том, что на одном из них, к сожалению, совершенно стёрты глаза, также заметила, что это не может быть, ибо никто этих портретов со стены не снимал. Впрочем, когда я настоял снять портрет со стены и указал на непоправимую порчу, владелица, вздохнув, допустила очевидность со словами: 'Верно, к празднику песком вычистили'. Во всех этих случаях и во множестве подобных не было никакой злонамеренности и даже не было небрежения, как такового, ибо картинами дорожили, но был просто 'закрытый глаз'.

И вот когда мы говорим о культуре, то прежде всего в действиях культуры будет открываем глаз, чтобы увидеть действительность. Может быть, одни из самых крупных и непоправимых вандализмов совершались даже не злоумышленно, но именно в силу закрытого глаза и всех ошибок, которые порождала эта искусственная слепота.

Слепота и глухота - действительно не там они, где отсутствует глаз и ухо, но там, где незнание их закрыло. И Бетховен был глух, и Гомер был слеп, и эти особенности не помешали остаться их именам в почётном ряду светочей культуры. Если в школах будет уделён момент, когда напомнят о 'закрытом глазе' и о всех тех непоправимых несчастьях, порождённых этим свойством, то ещё одна опасность уничтожения сокровищ духа человеческого будет устранена.

1932. Гималаи.

* * * * * * *
Глаз дальний

Бесконечная снежная равнина. Чёрной точкой по ней движется далёкий путник. Может быть, и даже всего вероятнее, что цель его самая обыкновенная. Вероятно, он идёт по глубокому снегу, от одного жилья к другому; может быть, возвращается домой и, проходя, сетует на трудную дорогу. Но издалека он кажется чем-то необычным на этой снежной равнине. Воображение готово снабдить его самыми необыкновенными свойствами и мысленно дать ему поручение совсем особенное. Воображение даже готово позавидовать ему, идущему по вольному воздуху далеко за пределы города, полного яда.

Почему-то особенно чётко осталось в памяти такое давнишнее впечатление из окна вагона, когда, после зимних праздников, приходилось ехать в город опять к школе. Через много лет, уже в просторах Азии, не раз возникало подобное же ощущение о каких-то далёких путниках, подымавшихся на хребет холма или уходивших в складки долины. Каждый такой путник, казавшийся в удалении чем-то гигантским, вызывал в караване всевозможные предположения. Обсуждалось, мирный ли он? Почему лежит путь его вне дороги? Зачем он спешит и почему он держит путь одиноко?
 
  
 

Н.К. Рерих. Одинокий путник. 1931.

Длинное ухо Азии, то самое, которое действует иногда скорее телеграфа, заботливо слушает. Глаз, привыкший к далёким кругозорам, пытливо всматривается в каждую движущуюся точку. Не будем думать, что это происходит только от опасливости, боязливости или недоверчивости.
Путник Азии предусмотрителен и вооружён, и готов к встречам.
Внимательность порождена не только опасностями. Внимательный глаз будет, наверно, очень опытным глазом. Он будет привычен и ко многому особенному. Глаз опытного путника знает, что особенное случается не только в полночь; оно бывает и в полдень, и при ярком солнце, именно тогда, когда оно менее всего ожидаемо. Неопытность, иначе говоря, неосведомлённость готова просмотреть нечто, даже самое замечательное. 'Как баран на новые ворота' - не замечая их особенности и не делая никаких выводов. Опытный путник Азии готов всегда к чему-то особенному. У него есть опытность к наблюдению за погодою. Он осмотрительно отнесётся и к неожиданному конскому следу, пересекшему дорогу. Распознает, где или конники, а где - груз. Появление тех или иных животных или птиц тоже будет разумно отмечено. Опытный путник ценит, когда сопутствующие понимают, почему он оглянулся, или задумался, или ловит ветер на мокрую руку, или озабоченно смотрит на конские уши или особенность шага.

Действительно, когда эта опытная школа жизни отмечена и оценена, тогда и разумнее, и веселее идти вместе. А вместо нелепых суеверий перед вами появятся страницы своеобразного, а иногда очень утончённого знания. Прискорбно видеть, как иногда это знание опрометчиво и невдумчиво стирается. Сколько раз приходилось замечать, как знающий, опытный спутник начинал или был готов рассказать что-нибудь очень значительное, но, взглянув в глаза присутствующих, замолкал, встряхнув головою или рукой. 'Не стоит, мол, метать бисер; всё равно, не захотят понять, да ещё перетолкуют во зло'. Так, опытный путник всегда предпочтёт лучше промолчать, нежели проиграть негодным людям.

Сколько песен и сказаний неповторенных приходится слышать в пустынных путях. Открываются там же тайники, которые в суете городов наглухо захлопываются. Сколько раз приходилось встречать бывших путников пустынных в городской обстановке и всегда приходилось изумляться, что они показывались в ином и гораздо менее значительном виде. Их чуткое ухо и зоркий глаз дальний точно обволакивались чем-то в пыли города. Они казались совсем обыкновенными людьми. Их замечательные знания, ширина кругозора как бы сковывались чем-то. Вот почему у нас так неизгладимо врезываются особые подробности путевые.

Много рассказов о необычайной скорости передачи сведений в самых удалённых местностях Азии или Африки. Вспоминаю рассказ нашего друга Луи Марена. В Париже однажды было получено телеграфное сообщение о благополучном достижении в определённый день французской экспедицией одной из самых уединённых африканских местностей. Когда друзья дали себе отчёт, сколько времени потребовалось бы на передачу этого известия обычным путём, они, к ужасу своему, начали убеждаться в том, что, очевидно, сведение это неверно, ибо оно не могло быть передано в такой короткий срок. Но впоследствии выяснилось, что сведение было правильно и потребовало оно такой краткий срок лишь в силу особенных местных обычаев. На больших расстояниях оно было передано туземцами в ночное время посредством условных ударов барабана или сухого дерева.

Оказалось, что такая передача древнейшего времени всегда существовала между племенами, а некоторые местные европейские насельники пользовались ею.
 
  
 

Н.К. Рерих. Цветы Тимура. 1931.

Какая поэзия заключена в этих ночных таинственных звуках, передающих неведомо откуда спешные вести! Так же, как 'цветы Тамерлана', сторожевые башни условными огнями быстрейше доносили нужнейшие оповещения.

Сердце звучит на всё необычное и крепко врезает эти многоценные печати в сознание. Когда же мы видим далёкого путника на безбрежной снежной равнине, нам думается, что не случайно и не бесцельно совершает он трудный путь. Наверно, он несёт важную новость; и ждут его те, кто поймёт знамение будущего.

25 декабря 1934 г.
"Нерушимое".
_____________________________

#stanislav#
СТАНИСЛАВСКИЙ

Добрый глаз редок. Дурной глаз в каждом доме найдётся.
Мне говорили, что Станиславский заставляет своих учеников: "Умейте в каждой вещи найти не худшее, но лучшее". Чуткий художник знал, что огромное большинство людей с наслаждением служит культу худшего, не зная, как подойти ко всему, что приносит радость.

С великим рвением люди умаляют то, что им не по нраву. Какое долгое время они готовы проводить около того, что им показалось отвратительным. Встреча с чем-то нелюбимым порождает яркие слова, блестящие сравнения. И быстры тогда человеческие речи, и сильны движения. И горят глаза.

Но зато как медленно-скучны бывают слова похвалы и одобрения. Как страшимся мы найти и признать. Самый запас добрых слов становится бедным и обычным. И потухают глаза.

Удалось испытать одного любителя живописи. За ним ходил с часами и незаметно замечал время, проводимое им около картин. Оказалось, около картин осуждаемых было проведено времени с лишком вдвое больше, нежели около вещей одобренных. Не было потребности смотреть на то, что, казалось, доставило бы ему радость; нужно было потратить время на осуждение. Наконец я сказал ему: "Теперь знаю, чем вас привлечь. Надо окружить вас вещами ненавистными".

Мы, славяне, особенно повинны во многоглаголании худшего. В Европе уже приходят к замалчиванию худого, конечно, кроме личных выступлений.
Но великие мастера всегда считают: если что показалось плохим, значит, оно не достойно обсуждения. Жизнь слишком красива, слишком велика, чтобы загрязнять себя зрелищем недостойным. Слишком много радостного, много заслуживающего внимания. Но надо знать бодрость и радость.

Надо знать, что нашему "я" ничто не может вредить. Останавливаясь перед плохим, мы у себя отнимаем минуту радости. Удерживаем себя вместо шага вперед. Учиться радости, учиться видеть лишь бодрое и красивое! Если мы загрязнили глаза и слова наши, то надо учиться их очистить. Строго удержать себя от общения с тем, что не полюбилось. И у нас жизнь разрастётся. И нам недосуг станет всматриваться в ненавистное. Отойдёт ликование злобы. И у нас откроется глаз добрый.

Эти возвышенные мысли пришли мне на ум после встречи со Станиславским. Он был не только магнетической личностью, но и неутомимым сеятелем всего ободряющего и созидательного. Можно сказать, что он действительно имел глаз добрый.

С грустью в Гималаях мы приняли известие, что Станиславский ушёл с земного плана. Но где бы он сейчас ни находился, он будет счастливее, потому что неослабляемый восторг поведёт его к новым сияющим вершинам.

Несколько великих мужей недавно ушло от нас. Нет больше Шаляпина. Ушли Горький и Глазунов. Нет Трубецкого. Умер Яковлев. Свежая почта принесла известие о смерти Куприна. Вспоминается мастерский рассказ Анатоля Франса о том, что великие души встречаются за земными границами и продолжают там развивать идеи, которые вдохновляли их при жизни.

Сколько чудесного вдохновения распространит Станиславский повсюду, где бы он ни оказался. И мы с благодарностью сохраним в наших сердцах память о его незабываемых театральных постановках и тот возвышенный восторг, которым он наполнял каждого, кто встречался с ним.

Несомненно, что все знакомые со Станиславским были тронуты тем, что даже после смерти гроб с телом покойного выставили в траурном зале театра, который всегда был для него настоящим храмом.

(1938 г.)

**************************************************************************


ГОНЕНИЯ

Вышла ещё одна книга о Парацельсе, об Агриппе Неттесгейском, о Раймонде Люлли. Ещё раз рассказывается, каким гонениям подвергались эти замечательные учёные. Странно вспоминать о всех невежественных на них наскоках теперь, когда труды их признаны и издаются внушительными томами. Впрочем, везде ли уже признаны они? В некоторых мрачных закоулках и посейчас считают Парацельса шарлатаном, Агриппу - придворным отравителем, а Раймонда - фальшивомонетчиком.

Энциклопедии ещё в недавних своих изданиях не стыдились поносить С. Жермена, и лишь в последнем выпуске сквернословие уменьшилось. Недавно скончался профессор Мак Дуггаль. От него мы слышали, каким порицаниям он подвергался за свои исследования в области парапсихологии. Много крови ему испортили злобные игнорамусы [отрицатели - ред.]

Поучительно наблюдать, как именно свирепствуют эти тёмные силы. Прежде всего они измышляют всякую ложь. Они не заботятся о каком-либо правдоподобии. У них, кроме лжи, нет другого оружия, и они стараются использовать её в полной мере. Судя по себе, лжецы отлично знают, что адептов лжи множество и метод лжи для всех них будет единственно приемлемым. Так и происходит нескончаемая битва мужественного подвига с лживым невежеством.

Вот мы ещё недавно наблюдали, как свора злобных врачей бросилась на своего даровитого коллегу, в неистовстве стремясь изничтожить его.
Поистине, получилась мрачная картина средневековой инквизиции. Бездна лжи была вылита. Были изобретены лжесвидетели. Худшие исчадья человеческого порока были обнаружены, и трудна была борьба за правду. В конце концов, правда победила, но сколько сил было потрачено на восстановление истины! Можно ли до такой степени расходовать чистую энергию? Лжецы были отбиты и приведены к молчанию, но ущерба не понесли. Они заползли в свои тёмные норы, чтобы ещё более изощриться во лжи.

Знаем, сами знаем, как нелегко отбивать натиск лжи. Знаем, сколько сил уходит на отражение злобной своры. Для какой-то особой закалки нужно это состязание с тьмою. Преодоление хаоса происходит во всей жизни. Тень выявляет Свет. Без битвы невозможна и победа. Всё это так. Но как больно видеть неисчислимую затрату сил только на то, чтобы временно заставить примолкнуть отца клеветы и лжи, живущего тлением и разложением.

(Не ранее 1938 г.)
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
(Из архива МЦР)
*************************************************************


ГУРУ-УЧИТЕЛЬ

Однажды в Финляндии я сидел на берегу Ладожского озера с крестьянским мальчиком. Человек среднего роста прошёл мимо нас, и мой маленький компаньон встал и с великой почтительностью снял свою шапку. Я спросил его после: "Кто был этот мужчина?" И с особой серьёзностью мальчик ответил: "Это учитель из соседней школы". "Ты знаешь его лично?" - настаивал я. - "Нет, - ответил он с удивлением... "Тогда почему ты приветствовал его так почтительно?" Ещё более серьёзно мой маленький компаньон ответил: "Потому, что он Учитель".

Почти аналогичный случай произошёл со мной на берегу Рейна около Кёльна. Снова с радостным изумлением я увидел, как один молодой человек приветствовал школьного учителя. Я вспоминаю в самых возвышенных словах о моём учителе, профессоре Куинджи, знаменитом русском художнике. История его жизни могла бы заполнить самые вдохновенные страницы биографии для молодого поколения. Он был простым пастушком в Крыму. Только последовательным, страстным стремлением к искусству он был способен победить все препятствия и, наконец, стать не только уважаемым художником и человеком великих возможностей, но также настоящим Гуру для своих учеников в его высоком индусском понятии.

Три раза он пытался поступить в Императорскую Академию Художеств, и три раза ему отказывали. В третий раз 29 студентов были приняты, и ни один из них не оставил своего имени в истории искусства. И только одному, Куинджи, было отказано - Совет Академии не состоял из Гуру и, конечно, был недальновидным. Но юноша был настойчив, и вместо бесполезных попыток он написал пейзаж и подарил его Академии на выставку и получил две награды без сдачи экзаменов. Он работал с раннего утра. Но после обеда взбирался на ступенчатую крышу своего дома в Петрограде, где каждый полдень тысячи птиц слетались к нему. И он кормил их, разговаривая с ними, как любящий отец, изучал их. Иногда, очень редко, он приглашал нас, своих учеников, на эту знаменитую крышу, и мы слушали замечательные истории о личностях птиц, об их индивидуальных привычках и о том, как к ним приблизиться. В эти мгновения этот невысокий, крепко сложенный человек с львиной головой становился таким же мягким, как святой Франциск. Однажды я видел его очень удручённым в течение целого дня. Одна из его любимых бабочек поломала своё крыло, и он придумал искусный способ поправить его, но его изобретение было слишком тяжёлым, и благородную попытку постигла неудача.

Но с учениками и художниками он знал, как быть твёрдым. Очень часто он повторял: "Если вы художник, даже в тюрьме вы должны остаться художником". Однажды в его студию пришёл человек с очень красивыми эскизами и набросками. Куинджи похвалил их. Но человек сказал: "Но я несчастлив, потому что не могу продолжать писать картины" "Почему?" - участливо спросил Куинджи. И человек сказал, что ему надо кормить семью, и он работает с десяти до шести. Тогда Куинджи спросил его резко: "А с четырёх до десяти что вы делаете?" "Когда?" - спросил человек. Куинджи объяснил: "Конечно утром". "Утром я сплю", - ответил человек. Куинджи возвысил голос и сказал: "Ну тогда вы проспите всю свою жизнь. Разве вы не знаете, что с четырёх до девяти самое лучшее творческое время и не обязательно работать над вашим искусством более пяти часов в день".
Потом Куинджи добавил: "Когда я работал ретушёром в фотостудии, у меня тоже была работа с десяти до шести. Но с четырёх до девяти у меня было достаточно времени, чтобы стать художником".

Иногда, когда ученик мечтал о каких-то особых условиях для работы, Куинджи смеялся: "Ну, если вы так нежны, что вас надо поставить в стеклянный футляр, то лучше умереть как можно скорее, потому что наша жизнь не нуждается в таких экзотических растениях". Когда же он видел, что ученик преодолел обстоятельства и прошёл победно через океан земных бурь, то глаза его сверкали, и он громко заявлял: "Ни солнце, ни мороз не смогут уничтожить вас. Именно это и есть путь. Если у вас есть, что сказать, вы сможете выполнить своё предназначение, несмотря ни на какие препятствия в мире".

Я вспоминаю, как он пришёл в мою студию на шестом этаже, которая в это время была без лифта, и сурово раскритиковал мою картину. Таким образом, он практически не оставил ничего от моей первоначальной идеи и в большом волнении ушёл. Не менее чем через полчаса я снова услышал его тяжёлые шаги, и он постучал в дверь. Он снова поднялся по длинной лестнице в своей тяжёлой шубе и, задыхаясь, сказал: "Ну, я надеюсь, что вы не примете всё, что я сказал, всерьёз. Каждый может иметь свою точку зрения. Я почувствовал себя скверно, когда понял, что вы, вероятно, приняли слишком серьёзно весь наш разговор. Цель достигается разными путями, и действительно истина - бесконечна".

А иногда в величайшем секрете он доверял одному из своих учеников аноним-но передать от него деньги каким-нибудь бедным студентам. И доверял только тогда, когда был полностью уверен, что секрет не будет раскрыт. Однажды случилось так, что в Академии поднялся бунт против вице-президента Совета Толстого, и поскольку никто не мог успокоить гнев студентов, положение стало серьёзным. Наконец, на общее собрание пришёл Куинджи, и все затихли. Тогда он сказал: "Ладно, я не судья. Я не знаю справедливо ли ваше дело или нет, но я лично прошу вас начать работу, потому что вы пришли сюда стать художниками". Митинг закончился немедленно, и все вернулись в классы, потому что об этом просил сам Куинджи.
Вот таким был авторитет Гуру.

Откуда возникло у него представление об истинном учительстве в утончённом восточном понимании, я не знаю.
Конечно, в нём была искренность без чего-либо наносного. Это был стиль, и в своей искренности он побеждал не только как художник, но и как сильный, жизнеспособный человек, который дарил своим ученикам свою несгибаемую силу в достижении цели.

Много лет спустя в Индии я видел таких Гуру и видел преданных учеников, которые без какой-либо подобострастности, восторженно почитали своих Гуру, с той чуткостью, которая так характерна для Индии.

Я услышал восхитительную историю о маленьком индусе, который нашёл своего учителя. Его спросили: "Может ли солнце потемнеть для тебя, если ты его увидишь без Учителя?"

Мальчик улыбнулся: "Солнце должно оставаться солнцем, но в присутствии Учителя двенадцать солнц будут светить для меня".
Солнце мудрости Индии будет светить, потому что на берегу сидит мальчик, который знает Учителя.

В тех же учениях Индии говорится: "Благословенна ты, Индия! Потому что ты единственная сохранила Учителя и ученика... Гуру может снять сонливость. Гуру может поднять поникший дух. Горе тому, кто осмелится обманным путём назвать кого-либо Учителем, и кто легко произносит слово Учитель, имея в виду себя!"

Истинно, расцветает тот дух, который понимает путь восхождения; и тот терпит неудачу, кто опускается до двуличной мысли.

Можно спросить мальчика-индуса, хочет ли он иметь Гуру. Ответ не нуждается в словах. Потому что глаза мальчика выразят желание, стремление и преданность. Огонь Арьяварты засветится в его глазах. Поток Риг-Вед засверкает на склонах гор.

Кто может описать словами всю вереницу Учителей? Есть ли понимание его присутствия как змея знания или его отсутствия, тогда темнота, сон, одержимость.

Не нужно пугать, но нужно сказать всем, кто достиг Йоги: "Ваша опора - Учитель. Ваш щит есть преданность Учителю. Равнодушие и двуличие есть ваша гибель. Тот, кто улыбается одинаково друзьям и врагам Учителя, является недостойным. Тот, кто не придаёт Учителя даже молчанием, когда нужны слова, может вступить на порог".
Так говорит Агни Йога, которая предвидит блестящее будущее человечества, если человечество сумеет овладеть им.
Не только в Индии, но и по всему Востоку мы встречали всё ту же идею Учителя.

Конечно, во многих восточных странах сейчас ревёт буря грядущей цивилизации. Вы можете представить, как много неправильно понятых идей может повредить этому высшему чувству Иерархии Знаний. Много символов и прекрасных знаков сметаются поверхностной механизацией жизни. И до сих пор, даже в самых отдалённых местах, вы можете увидеть это инстинктивное понимание Учительства. Как можно выразить обычными словами достойное, благородное понимание принятия Чаши Знания?

Чувство убедительности является самым сокровенным качеством высокого творчества в искусстве. Самая искусная критика не может объяснить, почему мы верим и почитаем многие итальянские и нидерландские примитивы, почему так многое в модернизме до сих пор не объяснимо и не убедительно. Это качество внутреннего ритма, внутренней связи цвета и линий, этот скрытый закон динамических пропорций не может быть полностью выражен общепринятыми фразами; и до сих пор он существует и управляет нашими произведениями. Конечно, существуют и невыразимые идеи. Я помню, как в одном философском обществе один из самых важных современных поэтов-философов перестал посещать собрания. И когда его спросили о причине, он пожал плечами: "Потому что они говорят о несказуемом". И до сих пор всё несказуемое и неубедительное в общей беседе становится ясным и убедительным при благотворном прикосновении мастера. Каждое художественное произведение, как динамо, заряженное бесконечной восходящей энергией, реальный генератор энтузиазма. Конечно, это относительно. Некоторые из произведений заряжаются этой первоначальной энергией на один час, другие на век - в этом относительность. Но самый возносящийся момент тот, когда Учитель и ученики иногда даже в полу-безмолвии прикасаются к источнику Красоты. Каждый знает, как часто без слов один ритмический жест закрывает бездну непонимания. А разве именно непонимание не является тем, что мы должны преодолевать? Поистине, где же может быть зло в широком поле Красоты? Конечно, оно там, где невежество и безобразие, порождённое невежеством; ветвь невежества есть непонимание.

В наши дни, когда так много путаницы и искажений, когда дух скован тяжёлыми цепями обыденности, как мы нуждаемся в том, чтобы предупредить каждое непонимание и уничтожить этих безобразных паразитов, которые растут быстро и превращают прекрасный сад в лесные трущобы.

И кто может исцелить эту болезнь безобразия? Только Учитель. Каким путём он может действовать? Как Гуру. Разве это трудно и так неприменимо в наши дни?

Я счастлив говорить с Учителями. Все вы знаете лучше, чем кто-либо другой, внутреннее значение священной концепции Гуру и Учителя. Если мы все знаем, могут спросить тогда, зачем говорить об этом? Но мы также знаем силу молитвы; мы знаем значение заклинания, мы знаем чары песнопений; тогда давайте узнаем, что означает Гуру, в чём заключается значение Учителя жизни, и даже в лучшие моменты нашей жизни мы повторим это высокое понятие. Потому что повторяя это, мы укрепляем пространство лучшими камнями будущего.

Эволюция, молодое поколение, будущие герои страны, будущие мученики мудрости и красоты, мы знаем нашу ответственность перед вами! С каждым утверждением Красоты и высоты, мы создаём качество будущей жизни.
Можно ли создать эту будущую жизнь и счастье для грядущих поколений без радости и восторга? Откуда приходит это пламя восторга, непрерывного творческого экстаза? Конечно, оно идёт от цветов полей красоты. Если мы уберём из жизни все выражения красоты, мы полностью изменим историю человечества.

Учителя искусства - разве не они являются учителями синтеза? В старых учениях искусство и красота объясняются как самые высокие понятия. Вы вспоминаете историю из Упанишад, когда во время поисков Брамы - Браму нашли в улыбке прекрасной Имы. Лакшми, богиня счастья, является самой прекрасной богиней. Безобразие действительно ничего не имеет общего со счастьем. В нашем служении искусству и красоте разве не является самым радостным и возносящим чувством сознавать, что мы служим реальному синтезу идущей эволюции? И распространяя зёрна красоты, мы творим прекрасную жизнь. Где и как можем мы объединить все странные образования конгломератов современной жизни? Истинно, истинно только покрывало красоты может покрыть и магически преобразовать гримасу непонимания в озарённое счастье истинного знания. Не только для учителей, но и для учеников жизнь также сложна! Как найти равновесие между здоровым телом и безобразными излишествами спорта? Как соединить высочайшую грацию танца с тупостью и условностью остросовременных танцев? Как примирить благородное стремление к музыке с беспокоящим сегодняшним джазом? Как соединить высочайший духовный фактор с самым низким состоянием материи? Являются ли эти противоположности совершенно неустранимыми, или можно найти объединяющую основу не только в мечтах и мыслях, но и также здесь, на земле? Самый расчётливый позитивизм хочет привести небеса к земле. Давайте вспомним, что один из самых позитивистских современных философов проф. Николай Лосский говорит в своём замечательном исследовании "Материя и жизнь": "После всего, что было установлено, нетрудно дать концепцию самых характерных особенностей учения о материи в системе органического мирового восприятия. Если материя возникает в самом высоком существовании - существовании, которое также способно создавать формы реальности, иные, нежели материя, - то законы материальной природы обусловлены более широкими параметрами, чем допускают физики. Естественно, сомневаются, что формула каждого закона должна допускать широкий диапазон условий, большинство из которых ещё даже не выкристаллизовалось; таким образом, закон не всегда точен, другими словами, он обычно весьма широк.
Например, ожидать, что при всех условиях вода закипит при 100°, означает принимать сложность природы в расчёт в очень малой степени; кроме необходимой температуры, нужно нормальное атмосферное давление, химическая чистота воды и т.д. Физик принимает во внимание неучтённые дополнительные условия, но поскольку он имеет дело только с материей, он по привычке думает об этих условиях, как о чисто физических.

Поэтому при установлении самых общих законов, таких, например, как закон сохранения материи, когда вопрос касается общей природы материи, физик считает, что нет нужды включать дополнительные детали в формулу закона. Даже более того, для ума такого физика, который тяготеет к материализму, любые ограничения этого закона кажутся непостижимыми. И верно, так долго, как остаёмся в царстве материальных процессов, уничтожение материи физическими средствами, давлением или толчком кажется недопустимым и даже невероятным.

Но давайте предположим, что материя не является единственной формой существования в природе, и далее, давайте допустим, что материя есть нечто эволюционирующее, подверженное действию высочайших принципов элементов тогда место материи в природе становится намного менее значимым, чем считает ум материалиста.
Таким образом, нетрудно также представить себе условия, когда возможно уничтожение частиц материи".

Таким образом, мы видим, что даже в концепции наиболее позитивистского учёного ясно выражена относительность материи. В этой относительности есть открытое окно для высочайших идей. Пусть они приблизятся к нашей земле! Пусть они насыщают грядущую эволюцию не только внешними преобразованиями, но и изменениями внутреннего человека. Нужны факты, но понимание этих фактов должно быть без лицемерия и предрассудка. В обучении особой радостью является ликвидация не только невежества, но и безобразного отростка невежества - суеверия, и свобода дисциплины входит туда, где безобразное суеверие разрушено. Самоотверженное исследование фактов открывает нам высочайшую степень материи. Космический луч не является более сказкой, а вошёл в лабораторию учёного, и научный ум знает, как много лучей и форм энергии может войти в нашу жизнь и послужить для возвышения каждого сердца. Доброжелательное преобразование жизни стоит на пороге; более того, оно стучится в наши ворота, потому что так много вещей могут быть получены сразу, без промедления. Сколько социальных проблем может быть решено без вражды, но при одном условии, что они решатся прекрасным образом. Да, мы можем вызвать энергии из космоса; мы можем осветить нашу жизнь мощными лучами, но эти лучи будут прекрасными - такими же прекрасными, каковой является концепция эволюции.

Наша ответственность перед Красотой велика! Если мы почувствуем это, мы сможем потребовать такой же ответственности в отношении к этому высочайшему принципу от наших учеников. Если мы знаем, что это необходимость, как во время океанского шторма, мы можем требовать от наших спутников такого же внимания к острейшему требованию момента.
Мы вводим всеми средствами искусство во все проявления жизни. Мы стремимся показать качество творческого труда, но это качество может быть признано только тогда, когда мы знаем, что есть экстаз перед Красотой; и этот экстаз не прикованное к месту воображение, но пробуждение - трепещущая Нирвана, не ложно понятая Нирвана неподвижности, но Нирвана благороднейшей и напряжённейшей активности. Во всех древних учениях мы слышали о благородстве действия. Как могут быть они благородными, если они некрасивы? Вы - Учителя искусства; вы - эмиссары красоты; вы сознаёте ответственность перед грядущим поколением, и в этом выражается ваша радость и ваша непобедимая сила. Ваши действия - благородные действия.

И вам, моим невидимым друзьям, мы шлём наш зов. Мы знаем, как трудно для вас начать борьбу за свет и достижения. Но препятствия - только новые возможности создать благодетельную энергию. Без битвы нет победы. А как вы можете избе-жать ядовитых стрел тёмной вражды? Подходя к вашему врагу так близко, что у него не будет пространства послать стрелу. И, в конце концов, никакого просветления нельзя достичь без тяжёлого труда. Итак, благословен будь труд! И благословенны будьте вы, молодые друзья, которые идут к Победе! Гуру прошлого и будущего с вами.
Гуру, вам мой призыв и моё благословение!

Н.К. Рерих. Сб. "Шамбала", 1930 г.
_____________________________