Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
КНИГИ Н.К. РЕРИХА

НЕРУШИМОЕ
1936 г.
*********************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

(2) Крылатая чума (2 января 1935 г., Пекин)
Неисчерпаемость (3 февраля 1935 г., Пекин)
Стойкость (6 февраля 1935 г., Пекин)
Эпидемии (12 февраля 1935 г., Пекин)
Художники (18 февраля 1935 г.)
Tactica adversa (20 февраля 1935 г., Пекин)
Oeuvre (25 февраля 1935 г., Пекин)
Самое простое (3 марта 1935 г. Пекин)
Свет опознанный (5 марта 1935 г. Пекин)
Бережливость (8 марта 1935 г.)
Зверьё (8 марта 1935 г. Пекин)
Невидимки (11 марта 1935 г., Пекин)
Новые грани (14 марта 1935 г., Пекин)
Благоухание (19 марта 1935 г., Пекин)
Волны жизни (16 марта 1935 г. Пекин)
Истоки (18 марта 1935 г. Пекин)
********************************************************



КРЫЛАТАЯ ЧУМА

В Сан-Джеминиано при нас открыли палату при церкви, замурованную после одного из средневековых чумных бедствий. В прекраснобашенном городе ничто не напоминало больше о чёрной заразе. По вычислениям было известно, что чумная зараза уже иссякла и палату можно было открывать. Конечно, народ ещё боялся и немногие рисковали входить в эту высокую залу, расписанную фресками Гоццоли. Конечно, замурованность этой палаты, прежде всего, благотворно отразилась и на сохранности самих фресок. Некому было их перечищать или перемывать и чистить.

Рассказы о чуме особенно всколыхнули, когда вспомнилась эта замурованная палата. Среди прочих эпитетов чумы, её почему-то назвали 'крылатой'. Очевидно, в этом подчёркивали неожиданность появлений этой эпидемии. Действительно, без всяких, казалось бы, очевидных поводов, вдруг вспыхивала страшная чёрная смерть. Точно истощив гнев свой, она пролетала дальше и опять опускалась в неожиданном месте, в неожиданных условиях. В конце концов и все так называемые эпидемии налетали всегда без каких-либо предварительных местных признаков.

Почему-то особенно сильно вспыхивали они обычно вовсе не там, где их предполагали. И само исчезновение их хотя и было обусловлено принятыми мерами, но также как бы зависело ещё от каких-то незримых условий.
Сейчас, поверх сказок и поверий давнего прошлого: 'Американский биолог Бернард Э. Проктор предпринял серию опытов с целью установить, на какой высоте над землёй прекращается всякая жизнь. Проктор прибег к помощи лётчика американской армии, специализировавшегося на подъёмах на большую высоту; к одному из крыльев аэроплана была приделана трубка, перегороженная посреди листом промасленной бумаги. При скорости аэроплана в 250 километров в час встречный воздух с силой врывался в трубку, причём промасленная бумага играла роль фильтра, задерживавшего все микроорганизмы'.

'После каждого полёта бумажный фильтр доставлялся в лабораторию проф. Проктора, где подвергался тщательному бактериологическому исследованию. В результате 40 полётов на высоту 5000 метров установлено, что в этих слоях воздуха встречается не меньше 29 видов различных видов микроорганизмов бактерий, дрожжевых грибков и т. д., а также спор и семян растений'.

'После 5000 метров количество видов уменьшается, но бактерии и грибки попадаются в больших количествах до 7000 метров. Далее, между 7-10 км фильтр задерживает только несколько видов бактерий, которые, однако, отлично выдерживают как разряженность воздуха, так и низкую температуру предстратосферной области. Выше 10 км опыты не производились, но кривая, вычерченная проф. Проктором на основании добытых материалов, позволяет предполагать, что жизнь продолжается и в самой стратосфере'.

'Проф. Проктор вывел из результатов этих опытов любопытное и неожиданное заключение: он указывает на роль, которую могут играть в распространении заразных болезней бури и циклоны. Вихрь, проносящийся над поражённой эпидемией местностью, способен захватить и унести ввысь мириады микробов, которые могут затем, следуя воздушным течениям верхних слоёв атмосферы, передвигаться на сотни и тысячи километров (таким именно образом вулканическая пыль, выброшенная во время извержения Каракатау, была занесена в Европу). Средневековое представление о крылатой чуме приобретает как будто характер научной теории'.

'Проф. Проктор считает, что многие эпидемии, вспыхивающие неожиданно на огромной территории, имеют именно такое происхождение'.
Таким порядком ещё раз подсказывается, насколько космические условия связаны с людскими условиями быта. Ещё раз указуется, насколько из нежданных, по человечеству, областей, прилетают как мрачные, так и целительные вести. Древние если и не знали более выразительных формул, то, по существу, характеризовали такие космически человеческие явления достаточно выразительно.

Крылатость эпидемий и сейчас остаётся, как видим, довольно хорошим определителем. На каких-то неведомых крыльях переносятся опасные частицы. На каких-то других крыльях долетает и спасение. Хотелось бы скорей слышать, как учёные уловят и целительные эпидемии.

Приходится слышать о целых, как бы обречённых на опускание островах и частях материков. С точными цифрами в руках учёные доказывают, что или должны быть заполнены какие-то гигантские подводные ущелья, или целые цветущие острова должны сползти в эти бездны. Если крылата чума и прочие её мрачные союзники, то и подземная, подводная работа тоже угрожает неисчислимыми последствиями. Конечно, нам разъяснят, что всякие такие опасности выявляются в каких-то миллионах лет. Нам напомнят, как один слушатель таких лекций переспросил учёного, предполагался ли конец мира через биллион или два биллиона лет, и, услыхав предположение о двух биллионах, вздохнул успокоительно. Такие предположения, конечно, успокоительны для человеческого быта. Но если мы просмотрим некоторые списки землетрясений, то те же учёные нам скажут, что и биллионные сроки могут значительно измениться. Таким образом, если даже чума называлась крылатой, то какие же определительные можно приложить и к прочим, не менее потрясающим, природным процессам?

Во всяком случае, если крылатость была применима к таким мрачным вестникам, то ещё большая подвижность и целительность должна быть выражена в требованиях всяких оздоровлений. Из тех же стародавних времён, когда перечисляются многие, несомненно существовавшие, а затем исчезнувшие острова, сообщается в грозных словах и о причинах этих исчезновений. Обычно эти исчезновения приписываются какому-то человеческому нечестию, или гордыне, или излишнему самомнению. В этих легендах люди хотели по-своему выразить тоже связь человеческого духа с космическими явлениями. Действительно, сильна эта связь; недаром среди ближайших задач науки есть исследование мысли.

2 января 1935 г. Пекин.
______________________



НЕИСЧЕРПАЕМОСТЬ

Исчерпаемо ли? Истощаемо ли?
В плане физическом, как и всё, - истощимо, но в плане духовном - во всём лежит именно неистощимость. И по этой мере, прежде всего, разделяются эти два плана. Если вам говорят, что нечто истощилось, - мы знаем, что это касается чисто внешнефизических обстоятельств.

Творец воображает, что его творчество иссякло, и это будет, конечно, неверно. Просто имеются или возникли какие-то причины, препятствующие творчеству. Может быть, что-то произошло, нарушающее свободное выделение творчества. Но само по себе творчество, раз оно вызвано к деятельности, оно неиссякаемо, точно так же, как непрерывна и ненарушима психическая энергия как таковая.

При современной смятенной жизни это простое обстоятельство иногда приходится напоминать. Люди уверяют, что они устали, сами себе внушают, что творчество их иссякло. Повторяя на всякие лады о трудностях, они, действительно, опутывают себя целою паутиною. В пространстве, действительно, много перекрещённых губительных тонов. Они могут влиять на физическую сторону явления. Людям же, которые так привыкли строить всё в пределах физических, начинает казаться, что эти внешние вторжения убивают и сущность психической энергии. Впрочем, даже и это выражение часто покажется чем-то неопределённым, ибо люди до сих пор редко задумываются по поводу такой основной благословенной энергии, неисчерпаемой, неистощимой, если она осознана.

Вообще вопрос об ощутительности очень неясен в человеческом обществе. Каждому приходится слышать, как иногда человек даёт совершенно определённейшие данные, но слушатели невоспитанным вниманием своим скользят поверх них, а затем уверяют, что было дано лишь неприложимоотвлечённое. Мне самому часто приходилось быть свидетелем, как люди давали показания совершенно определённые и обоснованные, а им на это отвечали - 'нельзя ли что-нибудь поближе к делу, определённее'. Такой вопрос лишь показывал, что слушатель вовсе не собирался принять во внимание ему сказанное, он хотел услыхать только то, что почему-либо ему хотелось услышать. И под этим самовнушением он иногда не мог даже и оценить всех тех определённых фактов, которые ему сообщались. Ведь так часто люди хотят слышать не то, что есть, а то, что им хочется услышать. 'Самый глухой тот, который не хочет слышать'.

Нежелание слышать и видеть порождает не только сугубую несправедливость, но нередко является как бы духовным самоубийством. Человек до такой степени уверит себя в том, что он чего-то не может, до такой степени забьёт свою основную энергию, что, действительно, попадает во власть всяких внешних физических и психических вторжений.

Каждый слышал, как некоторые так называемые нервнобольные не могут перейти улицу, или не могут подойти к окну, или, наконец, впадают в ужас подозрительности. Если проследить, как именно начались эти убийственные симптомы, то всегда можно найти маленькое, даже трудно уловимое, начало подавленности психической энергии. Иногда оно будет настолько косвенно затронуто и начнётся от чего-то совершенно случайного.

Именно такие случайности могли бы быть вполне отражены, если была бы развиваема внимательность к происходящему вокруг. Ведь эта внимательность помогла бы заметить также, что основная энергия неистощима. Одно это простое, ясное осознание уберегло бы многих от бездны отчаяния и разочарования. Так, страдающий бессонницей иногда найдёт причину её в самом внешнем, реальном обстоятельстве. Также человек поймёт, почему издревле сказано, что если трудно себя заставить думать, то ещё труднее заставить себя не думать.

Когда человек угашает свой энтузиазм, он это делает тоже в силу каких-либо чисто внешних обстоятельств. Если бы по внимательности он понял, насколько случайны и преходящи эти обстоятельства, то он отмахнулся бы от них, как от назойливой мухи. Но ни в семье, ни в школе детей к внимательности не приучают, а затем впоследствии удивляются, почему человек 'из-за кустов леса не видит'. Да и часто ли вообще в семьях говорят о сердечном огне, о вдохновении, об энтузиазме? Ведь слишком часто семейное сборище сводится лишь к осудительным и мертвящим обменам колючими словами. Но опять-таки издревле отовсюду доносятся зовы и приказы о хранении в чистоте колодцев вдохновения и творчества как мыслью, так и делом.

'Радж-Агни, так называли тот Огонь, который вы зовёте энтузиазмом. Действительно, это прекрасный и мощный Огонь, который очищает всё окружающее пространство. Мысль созидающая питается этим Огнём. Мысль великодушия растёт в серебряном свете Огня Радж-Агни. Помощь ближнему истекает из этого же источника. Нет предела, нет ограничения крыльям, сияющим Радж-Агни. Не думайте, что Огонь этот загорится в мерзком сердце. Нужно воспитывать в себе умение вызывать источник такого восторга. Сперва нужно уготовить в себе уверенность, что приносите сердце ваше на Великое Служение. Потом следует помыслить, что слава дел не ваша, но Иерархии Света. Затем можно восхититься беспредельностью Иерархии и укрепиться подвигом, нужным всем мирам. Так не для себя, но в Великом Служении зажигается Радж-Агни. Поймите, что Мир Огненный не может стоять без этого Огня'.

3 февраля 1935 г. Пекин.
Н.К. Рерих 'Нерушимое', 1936 г.
_____________________________





СТОЙКОСТЬ

Встаёт передо мной нечто незабываемое из моей первой выставки в Америке. В одном из больших городов местный богач и любитель искусства приветствовал меня большим парадным обедом. Всё было и обширно, и роскошно, присутствовали лучшие люди города. Как всегда, говорились речи.
Хозяин и хозяйка, оба уже седые, радушно и сердечно беседовали с гостями.
Во всём была полная чаша, и хозяйка обратила моё внимание, что все комнаты убраны в синих и лиловых цветах и добавила:
'Именно эти тона я так люблю в Ваших картинах'.

После обеда одна из присутствующих дам сказала мне:
'Это очень замечательный приём'. - И пояснила: 'Вероятно, это последний обед в этом доме'.

Я посмотрел на мою собеседницу с изумлением, а она, понизив голос, пояснила:
'Разве Вы не знаете, что хозяин совершенно разорён и не дальше, как вчера, потерял последние три миллиона'.

Естественно, я ужаснулся. Собеседница же добавила:
'Конечно, это тяжело ему, особенно принимая во внимание годы. Ведь ему уже семьдесят четыре'.

Такое несоответствие услышанного со всею видимостью, а главное, с видимым спокойствием хозяев, было поразительным. С тех пор я стал интересоваться особенно их судьбою. Оказалось, через три месяца после этого обеда они уже жили в своём гараже. Казалось бы, всё было потеряно, а через три года этот же деятель был опять в миллионах и жил в прежнем своём доме-дворце.

Когда я говорил его знакомым о моём удивлении, почему многочисленные друзья и, наконец, город, которому он пожертвовал так много, не помогли ему, мне сказали:
'Во-первых, он и не принял бы помощи, а во-вторых, такие бури жизни ему не впервые'.

Этот последний разговор происходил в большом клубе, где в спокойных креслах около окон сидело много почтенных людей, читая газеты или беседуя. Мой собеседник, указывая на них, сказал:
'Всё это миллионеры. Спросите их, сколько раз каждый из них переставал быть миллионером и вновь им делался'.

А члены клуба продолжали спокойно читать и весело беседовать, как будто бы никогда никакие житейские бури не проносились над ними. Я спросил моего приятеля, как он объясняет себе это явление. Он пожал плечами и ответил одним словом:
'Стойкость'.

Действительно, это понятие стойкости должно быть отмечено среди других основ, нужных в жизни. Мужество - одно, доброжелательство и дружелюбие - другое. Трудолюбие - третье. Неустанность и неисчерпаемость - четвёртое. Энтузиазм и оптимизм - пятое. Но среди всех этих основ и многих других, так нужных привходящих светлых утверждений, стойкость будет оставаться как нечто отдельное, незаменимое и дающее крепкое основание преуспеянию.

Стойкость вытекает из большого равновесия. Это равновесие не будет ни холодным расчётом, ни презрением к окружающему, ни самомнением, ни себялюбием. Стойкость всегда будет иметь некоторое отношение к понятию ответственности и долга. Стойкость не увлечётся, не поскользнётся, не зашатается. В тех, кто шёл твердо до последнего часа, всегда была стойкость.

В наши дни смущений, многих разочарований, узких недоверий должно быть особенно благословенно основное качество стойкости. Когда люди так легко впадают в самую непристойную панику, именно стойкий человек внесёт здравые понимания и удержит многих от ужаса падения в хаос. Когда люди так себя стараются убедить во всевозможных древних небывальщинах, именно стойкий человек поймёт в сердце своём, где есть безопасный выход. Когда люди впадают в такое безумие, что даже краткий шквал им уже кажется нескончаемой бурею, именно стойкость напомнит и о соизмеримости.

Может быть, скажут, что стойкость есть не что иное, как благоразумие. Но будет вернее сказать, что из благоразумия порождается также и стойкость.
Ведь в понятии стойкости уже есть совершенно реальное выражение. Стойкость нужна именно здесь, на земном плане, где так много обстоятельств, от которых нужно устоять. Потому-то так полезно среди множества понятий благоволения, сотрудничества и преуспеяния усмотреть смысл и ценность стойкости. Недаром люди с особенным уважением всегда подчёркивают, как стойко человек выдерживал то или иное нападение, напряжение или неожиданные удары. Подчёркивается в таких случаях и зоркость, и находчивость, но всегда будет отмечена и стойкость как нечто положительное, прочно стоящее на чём-то осознанном.
Как пример стойкости и выдержки вспоминается одна быль в Сан-Франциско.

Приехал иностранец. По-видимому, был богат. Был принят всюду в обществе. Приобрел много друзей. Укрепилась за ним репутация хорошего, доброго и богатого приятеля. Тогда он поехал к особо выказавшимся новым друзьям с просьбою одолжить ему десять тысяч долларов на новое дело.

Произошло нечто любопытное, хотя и очень обычное. У всех его друзей нашёлся достаточный предлог, чтобы отказаться или уклониться от этой просьбы. Мало того, в обществе сразу пробежало отчуждение и холодное отношение к нему. Тогда иностранец поехал к некоему человеку, который с самого начала относился к нему довольно холодно. Объяснил ему дело и просил десять тысяч. На этот раз была вынута немедленно чековая книжка и написана сумма. На следующий день иностранец вновь приезжает к тому же лицу. Тот спрашивает:
'Разве что-нибудь случилось или Вы неверно вычислили цифру; может быть, она мала?'

Но иностранец достал из кармана вчерашний чек, отдал его хозяину и сказал:
'Деньги мне не нужны. Я лишь искал компаньона, которым и предлагаю Вам быть'.
Всем же остальным, так называемым друзьям, которые опять обернулись к нему, он сказал:
'Вы меня кормили обедами; помните: мой стол всегда накрыт для Вас'. - Мистер. Л. в Сан-Франциско помнит это.

Сколько поучительных страниц даёт сама жизнь. Воображение есть не что иное, как припоминание.

6 февраля 1935 г. Пекин
______________________



ЭПИДЕМИИ

В истории человечества особенно любопытную страницу представляют эпидемии безумий.
Совершенно так же, как всякие другие заразные эпидемии, многократно на разных материках появлялись эпидемии безумия. Целые государства страдали злостно навязчивыми идеями в разных областях жизни. Конечно, особенно часто эти эпидемии выражались в сфере религиозной, в сфере суеверий, а также в пределах государственной подозрительности.

Если сейчас оглянуться на страницы всяких религиозных мученичеств, на тёмные воспоминания об инквизиции и всяких массовых безумиях, то совершенно ясно встанет картина настоящей непреувеличенной эпидемии.

Так же, как всякая эпидемия, и эта болезнь безумия вспыхивала неожиданно, часто как бы по малой причине и разрасталась с необыкновенной быстротой в самых свирепых формах. Вспомните хотя бы всякие процессы о ведьмах, которым даже верится с трудом.

Но сейчас доктор Леви-Валенси сообщает несколько любопытных данных, напоминающих опять о возможности эпидемии безумия.
Доктор говорит: 'В былые времена сумасшедшие жаловались на дьявола, который жаждет погубить их душу и тело; пророчествовали и кликушествовали'.
Сумасшедшие сегодняшнего дня, по словам доктора Леви-Валенси, бредят делом Ставицкого, Пренса; желают реформировать государство и т.д.

'Несколько лет тому назад, в разгар жилищного кризиса, множество больных жаловалось на то, что их хотят выселить из квартир. Теперь жилищный кризис прошёл, зато началась безработица.
И умалишенные упорно утверждают, что их хотят лишить службы, работы, 'шомажных' денег...'

В горячем бреду непрерывно упоминается о кознях масонов, сюрте. Леви-Валенси рассказывает о банковском служащем, 44 лет, который жалуется на преследования со стороны евреев и могущественных иностранных синдикатов, во что бы то ни стало желающих поступить с ним, как с Пренсом... За ним постоянно следят два субъекта: однорукий и один агент полиции, 'с лицом убийцы'. Опасность угрожает также его жене...

'13-летний мальчик охвачен манией преследования. Он убеждён, что скомпрометирован в деле Ставицкого и что 'мафия' уберёт его со своего пути'.

Конечно, эти сведения доктора очень отрывочны и случайны. Конечно, его коллеги-психиатры могут дополнить им сказанное множеством всяких примеров. Исследователи должны наблюдать не только уже в стенах лечебниц. Они должны широко присматриваться во всей жизни. Ведь главное количество безумцев не попадает в лечебницу. Они остаются на свободе и подчас занимают очень ответственные места. Для того, чтобы вмешался врачебный надзор, нужны повторные и особенно яркие проявления. А сколько же деяний было совершено, пока безумец почитался дееспособным и в полной свободе совершал множество преступлений.

С исторической стороны этот вопрос очень сложен. Известно, что даже высокие государственные деятели и главы стран, ещё находясь в своих должностях, впадали в острое безумие. Несмотря на попытки скрывать его, припадки становились настолько явными, что безумцев так или иначе изымали из деятельности. При этом ни для кого не оставалось тайною, что эти деятели болели уже некоторое время.

Спрашивается, что же делать со всеми декретами, постановлениями и резолюциями, которые были сделаны уже во время безумия? Значит, в государственную и общественную жизнь целых стран, может быть, даже продолжительно вторгалось безумие. Рука безумца продолжала совершать акты в уже явно болезненном состоянии. Должны ли быть такие акты признаваемы нормальными? Это такой ответственный вопрос, которого всячески избегают юристы.

В конце концов, на него и невозможно ответить. Вспомним хотя бы те примеры безумия должностных лиц, которые обнаруживались на нашем веку. Кто же мог бы вполне определить, когда именно началось это безумие, закончившееся так явно. Сколько раз вследствие так называемого острого нервного расстройства должностным лицам спешно предлагался отпуск, а затем они оказывались в определённой лечебнице. Но ведь до момента этого отпуска или отставки было совершено очень многое.

Всегда ли пересматривается то, что было совершено уже в болезненном состоянии? Известны случаи, когда главы государств действовали уже в припадках безумия. Как же быть с теми государственными актами, которые были утверждены безумцами? На протяжении истории известны многие такие прискорбные явления.

Сейчас доктор Леви-Валенси чрезвычайно своевременно поднимает вопрос об эпидемиях безумия. Люди, отравленные всевозможными нездоровыми условиями жизни, особенно легко поддаются всяким безумным маниям.

Мы совершенно не знаем, как влияют на психические возбуждения многие из вновь вызываемых в действие энергий. Такие напряжения не могут быть нейтральными, они как-то воздействуют, но вот это 'как-то' сейчас представляется особенно великим неизвестным.

Во всяком случае нужно приветствовать голоса учёных, врачей и в данном случае психиатров, которые помогли бы спешно разобраться в происходящих мировых смущениях.

Будет полезно, если бы внимательные наблюдатели не поленились сообщить врачам замеченные ими всякие необычайные проявления. Такие сторонние сообщения могут с великою пользою толкнуть мысль испытателя.

Ведь сейчас происходят многие новые формы эпидемий. Особенно озлобилась инфлюэнца, иногда доходящая почти до форм лёгочной чумы; усилилась малярия; обострились сердечные формы и, конечно, необыкновенно осложнились всякие психозы.

Широкое и неотложное поле действия для всех исследователей. Отметки истории, хотя бы и в кратких и своеобразных упоминаниях, тоже могут навести на разные полезные размышления.

12 Февраля 1935 г. Пекин
______________________



ХУДОЖНИКИ

В Париже живёт Константин Коровин. Сколько мыслей о русской национальной живописи связано с этим именем. Многим оно запомнилось как имя великолепного декоратора, выполнителя самых разнообразных театральных заданий. Но это лишь часть сущности Коровина. Главный его смысл - это самобытное дарование, проникнутое национальной живописью. Он именно русский художник, он - москвич, не в степени московщины, но в размахе Русском. Обратясь к богатому ряду коровинских картин, видим в них ту истинно Русскую ценность, которой восхищаемся и в творениях Сурикова, и Рябушкина, и Нестерова, и Апполинария Васнецова.

И никого из этих крупнейших художников не вынет писатель истории Русской культуры. Не в том дело, что они были различны в своём темпераменте. Но в том дело, что они мыслили и расцвечивали понятия великой Руси каждый по-своему. Драгоценно именно то, что они составили в истории русской живописи прекрасное ожерелье, которое запоминает каждый иноземец, желающий познавать истинную Россию.

Много русских художников. Многие из лучших из них собрались около Парижа. И Малявин, и Александр Бенуа, и Яковлев, и Сомов и, наездами, Григорьев, - целая семья, восполнившая одну из лучших страниц истории Русского искусства.

Сейчас исполняется очень знаменательный срок - 35 лет со времени всемирной Парижской выставки, которая для русского искусства была так знаменательна.

На этой выставке все запомнили чудесное панно Коровина и восхитились Малявинской мощью. Через 30 лет взошли многие семена, посеянные этой группой русских художников.

Наиболее многочисленна русская эмиграция в Париже; переживала она и лучшие, и худшие времена. Бывало ей и легче, и опять начинался какой-то сплошной кризис. Во всех этих волнах, во всех разнообразных суждениях, сколько раз государственные деятели Франции поминали именно Русское художество, как один из неоспоримых магнитов, спаявших бывшее франко-русское понимание.

Дягилевский балет и опера! А сам Шаляпин!
Ведь это не была простая театральная антреприза, это были прекраснейшие посланники, вестники русские, которые навсегда закрепили низкий, приветливый поклон незабываемой России.

А разве помыслят сейчас иностранцы о русской музыке без имени Мусоргского, Римского-Корсакова и без живущих сейчас в Париже наших славных Стравинского и Прокофьева?

А все писатели, философы, учёные, - они встали как светлые вехи от прошлого к светлому будущему! Кто же не знает сейчас в Европе Мережковского, Ремизова, Бунина, Алданова, Гребенщикова? Их знают, их ценят, их переводят. Знают, что не только в бывших великих рядах Пушкин, Толстой, Достоевский, Гоголь, Тургенев, но сейчас живут и творят тоже славные русские писатели.

А кто же не знает Бердяева или Лосского? А какие же международные консультации обойдутся без Таубе или Нольде?

Каждый раз, когда вступаешь на путь перечислений русских имён, чувствуешь всю невозможность упомянуть многих, вложивших драгоценный вклад в русскую культуру.

Поминал имена не для перечислений, но чтобы только напомнить, какими необыкновенными посланниками русской Культуры, даже и среди потрясений, накрепко упрочивалось уважение к понятию России как таковой.

Художники русские, всех родов творчества, как знаменосцы, видимы и доступны иностранным суждениям.

Больно было на днях читать о том, что опять русским трудно живётся во Франции. Думаем, что это лишь волна преходящая. Имеется столько незабываемых свидетельств о том, как понято было всё русское именно во Франции.

Ведь не случайны были все утверждения восторга русскому творчеству. И что же крепче, прочнее может входить в сознание, нежели понимание творчества! Если оценено значение какого-то творчества, то это уже не будет мимолётным увлечением, как каждое понимание культуры, оно не будет скользить в сомнениях, но ляжет твёрдым краеугольным камнем. Так же точно между народами выковываются международные связи творчеством.

В давно былое время русские сердечно оценили и преклонились перед сокровищем великой французской культуры. В России французский язык был языком почти государственным. В России переводили французских писателей, зачитывались ими и повторяли их изречения. В России заботливо собирали и хранили французскую живопись и скульптуру. И до последних времён именно французские произведения и в живописи, и в театре особенно привлекали русское сердце. А затем вот уже 35 лет, как Франция узнала ещё ближе русское творчество; с тех пор сколько сердечных знаков возникло в обоюдном понимании!

Помню, как сердечно устраивались французские выставки в Петербурге, и также не забуду блестящие оценки французских критиков при русском выступлении в Париже. Всё это незабываемо и нерушимо.

Как бы ни шли путники разными тропами, но если вышли они под единым благословением, то и благодатно встречаются они на перепутьях.

Было грустно читать, что сейчас русским трудно во Франции. В конце концов, всем и везде сейчас трудно. Человечество, войдя в великий кризис, затолкалось на перепутьях, но перепутья не есть путь. А путники пути единого не могут пребывать в непонимании.

Знаю, что между великой Францией и великой Россией великим творчеством сплетены узы единения. И как светлые знаменосцы обоих народов, художники всех родов творчества встанут залогом сердечного понимания, нерушимой оценки и пути к будущему.

Великая вера заложена в творчестве. Издревле освящены пути художества. На этих путях прочно взаимное понимание и дружелюбие.

18 февраля 1935 г. Пекин
_______________________



TACTICA ADVERSA

Чингиз-хан нередко прибегал к притворному отступлению, чтобы завлечь врага в преследование и тем легче ударить ему в тыл запасными частями. Так говорят. Также говорят, что неутомимый завоеватель иногда поджигал степь, чтобы тем ускорить движение войска. Может быть, рассказы о разнообразной военной технике великого победителя и правы. Во всяком случае, они правдоподобны, ибо в своих больших походах Чингиз-хан, наверно, применял самую различную технику, неожиданную для врагов его.

Ему же приписывается, что, желая сохранить здоровую суровость быта, он приказывал своим сановникам раздирать дорогое шёлковое платье о терновник, чтобы показать неприменимость таких одеяний. Говорят также, была симулирована заболеваемость от ввозных напитков, чтобы привлечь население к местным молочным продуктам.

В древней истории можно находить многие примеры самой неожиданной обратной тактики, дававшей самые убедительные последствия.
В битве человек не может распознать, когда именно подвергался он наибольшей опасности. Во время самого столкновения невозможно усмотреть, которое именно обстоятельство было самым опасным или самым благодетельным. Какой-то удар спасал от удара ещё большего.
Упавший конь падением своим защищал от нежданной гибели. Случайный крик заставлял обернуться и тем миновать смертельную посылку. Потому-то так правильна древнейшая мудрость, обращавшая внимание на конец, на следствие всего происшедшего: 'Respice finem!' [Учти результат! - ред.]

Невозможно преднамеренно установить конец, но по концу можно видеть, для чего складывалось многое предыдущее. Нужна для этих наблюдений испытанная внимательность, но также нужно и знание о том, что такое есть тактика адверза. Это последнее обстоятельство, так спасительно действовавшее во многих исторических событиях, часто не усматривается.
Правда, люди любят повторять: 'Не бывать бы счастью, да несчастье помогло',- но в этом речении предполагается как бы случайность какого-то несчастья; а ведь тактика адверза не знает несчастий. Она знает лишь планомерные действия, учесть которые трудно в чрезмерной от них близости.

Каждый путешественник знает, как чётко и прекрасно рисуется снеговая вершина на расстоянии и насколько она теряет форму во время острых опасных подходов к ней. В событиях также трудно осмотреться в чрезмерной близости. Но тактика адверза говорит успокоительно, что там, где есть чистое огненное стремление, там и все сопровождающие явления сделаются планомерными. Но много утончённого сознания должно быть приложено, чтобы оценивать необычные действия обратной тактики.
Истинная непобедимость всегда будет сопряжена с крайнею находчивостью. Люди не могут познать ведущих путей и, со своей стороны, должны применять всю чуткость находчивости и подвижности.

Каждый деятель знает ценность подвижности. Как далека должна быть эта истинная подвижность от мелкой суетливости, которая может лишь осложнять правильное движение. Когда деятеля спрашивают, КАК ИМЕННО он пойдёт, то всякий ответит, что КАК ИМЕННО ему известно, но КУДА ИМЕННО он знает твёрдо от часа отправления. Тем самым никакие 'неожиданности' пути не могут смущать истинного деятеля. Он уже предпослал, что во всем случившемся будет элемент полезности.

Он также знает, что некоторые встреченные противодействия должны быть доведены до обратной крайности, ибо только тогда выявится их смысл, а тем самым найдутся и панацеи. Каждая нелепая выходка приобретает тем большую явность нелепости, если ей помочь докатиться до края. Тогда развернётся вся мерзкая инфузория и даже самые мало осведомлённые зрители поймут степень безобразия.

Сколько раз опытный предводитель, уже имея возможность пресечь поток нелепости, останавливал своих сотрудников, говоря: 'Пусть докатится'. Опытный предводитель вызывал засадные полки лишь тогда, когда действительно исполнялись меры надобности. Какой же он был бы предводитель, если бы вызывал крайнюю помощь раньше времени? Враг ещё не был бы вполне явлен. Вражеские силы ещё не достигли последнего напряжения, а запасные полки уже были бы израсходованы. Потому обратная тактика прежде всего знает, что такое бережливость.

Неопытный зритель восклицает: 'Прекратите! Ведь это нелепо!' Но опытный деятель поправит его: 'Это не только нелепо, но и безобразно. Повремените ещё минуту, и вы сами увидите несносную степень безобразия и невежества, которое пожрёт самое себя'.

История разных народов не случайно постоянно твердит нам о различных проявлениях обратной тактики. Эти повторения позволяют затвердить примеры победительного способа от обратного. Ведь народ говорит: 'Дайте вору верёвку, он сам повесится' или: 'Не махайте, не махайте, он сам войдёт'. Но та же народная мудрость предполагает, что верёвка должна быть дана, а ожидание самовхода тоже происходит не в небрежении, но наоборот, в полной внимательности и озабоченности.

Сколько раз самые добрые заветы, сколько раз апостольские послания говорят о поражении тьмы. Значит, поражение тьмы должно происходить, и поэтому обратная тактика должна быть лишь способом борьбы, но никак не допустительным бездействием. Когда народ говорит: 'Дайте вору верёвку, он сам повесится', в этом предусматривается целый ряд действий. Вор должен быть обнаружен. Веревка должна иметься, должна быть достаточна и должна быть дана. А вор тоже должен произвести действие, ибо он должен на этой верёвке повеситься.

История не рассказывает, как Иуда нашёл свою веревку. Думается, что нашёл он её как-то особенно, ибо его неслыханное злодейство привело его к самоуничтожению. Только наблюдайте, и вы увидите, как злодейство само поражает себя. Уже приходилось писать вам о многих наблюдённых случаях разнообразного поражения злодейства. Действительно, в этом разнообразии самовозмездия заключена необыкновенная изысканность законов.

Вот мы говорили о справедливости, а ведь обратная тактика живёт около этого понятия и своими, часто неизречёнными воздействиями, помогает обнаруживанию всей степени зла. Для строения нужно очищенное место.
Каждый строитель прежде всего озаботится о почве, на которую положит фундамент. Он осмотрит, нет ли расщелины и опасных трещин. Всеми лучшими мерами он отведет разъедающую влагу и прежде всего закрепит трещины.

При возведении постройки никто и не представляет себе, какие глубокие подземные работы произошли для крепости стен и башен. Прежде, чем применить свои надземные соображения, строитель примет во внимание все глубокие неожиданности. Если показалась влага, он не станет её сразу забрасывать глинистой почвой, но очень осмотрит, каковы её окончательные размеры и где истоки её. Знаем, как иногда задерживались даже спешные постройки, пока не были приведены в порядок подземные неожиданности.

'Благословенны препятствия, ими мы растём'. Сказавший это знал и все размеры препятствий, мог по опыту своему оценить их и применить их во благо. Строение во благо неутомимое, бережное, внимательное. Какая красота заложена в этом неисчерпаемом создавании!

20 Февраля 1935 г. Пекин
________________



OEUVRE

Ясное и в то же время почти непереводимое слово. Можно сказать 'творение', но всё-таки придётся согласиться в том понимании, в котором 'oeuvre' вошло из французской литературы.

Об искусстве во всех его проявлениях принято судить очень легкомысленно. Кто-то прочёл два стихотворения и уже говорит о поэте. Кто-то увидал три-четыре картины или воспроизведения картин - и уже судит о художнике. По одному роману определяется писатель. Одна книга очерков уже достаточна для бесповоротного суждения за чашкой чаю.

Не раз отмечено в литературе, что знаменитая "чашка чаю" ни к чему не обязывает. Может быть, и суждения, произнесённые за столом, тоже не должны обязывать, а между тем часто они имеют очень глубокие последствия. В таких беседах за "чашкой чаю" люди и не думают о том, что отдельные произведения являются лишь лепестком всего 'oeuvre'. Вряд ли бы даже опытный садовод или ботаник взялся бы судить о всём растении по одному лепестку цветка.

Каждому приходилось слышать определённейшие суждения об авторах, причём на поверку оказывалось, что был прочтён какой-либо один том из всех сочинений. Уже не говорю, как часто произносятся суждения лишь по одним газетным критикам, вообще не утруждая себя никакими чтениями. И вот тогда понятие oeuvre, понятие всего творения в той или иной области, должно быть выдвинуто особенно ясно. Не только полное ознакомление со всем творчеством любого автора нужно, но для составления нужно усвоить произведение и в хронологическом порядке.

Целое творение - подобно ожерелью, подобранному в определённом порядке.
Каждое произведение выражает тот или иной психологический момент творца. Жизнь художника складывалась из таких моментов. Нужно понять, почему произошла та или иная последовательность творения. Какие внешние и внутренние обстоятельства наслаивались и давали новую пищу творчеству. Поэтому насильственно вырывать непоследовательные осколки всего творчества - это значило бы судить о рисунке всего ожерелья лишь по одному или двум звеньям его.

Решительно во всех родах творчества - и в литературе, и в музыке, и в живописи - всюду нужно внимательное и бережное отношение. Каждому приходилось читать и слышать, как авторам навязывали многое, им совершенно не свойственное, цитируя лишь обрывки из их неразрывного потока мыслей. Ведь не только случайные люди берутся судить. В каждой области есть свои самоопределённые судьи.

Помню, на юридическом факультете студенты соображали, как они применяют усвоенные знания. Кто хотел быть администратором, кого прельщала адвокатура, кто устремлялся к роли обвинителя; а один, к тому же очень весёлый студент, сказал: "А мне уж наверно придётся судить вас всех" Кто знает, быть может, эта шутка и впрямь подвинула его к судейской карьере, к которой в конце концов он не имел никаких особых преднамерений.

Так же, как во многих профессиях, так и в суждениях о творчестве, многое складывается совершенно случайно. Но из этой случайности часто проистекает почти непоправимое последствие.

Говорят, что общая оценка изменяется трижды в столетие, так, как бы по поколениям. Понаблюдать эти извилины оценок очень поучительно. Сколько посторонних соображений будет влиять на общественное мнение. Соперничество издательств или корысть продавцов художественных произведений, наконец, всякие разнообразные формы зависти и вражды так сложно отражаются на оценках, что будущему исследователю-историку совершенно невозможно разобраться. Можно бы привести к этому множество примеров.

Вспоминаем, как два соперника-издателя старались похулить намеченного ими автора, чтобы тем дешевле приобрести право издания. Но ведь такие специфические умаления в каких-то анналах зацеплялись. Помним, как некий торговец картинами всеми способами временно старался умалить ценность художника, чтобы достаточно скупив его произведений, поручить кому-нибудь вновь воскресить забытого или отверженного.

Не будем вспоминать некоторые эпизоды из мира собирателей, когда соперничество доводило людей до самых недостойных поступков. Важно только помнить, что оценки творчества необыкновенно извилисты и личны. Вспомним, как некий любитель музыки предупреждал известного музыканта не играть, ибо у влиятельного критика в тот день болели зубы. Но когда ко всем этим жизненным случайностям присоединяется желание вообще не ознакомиться со всем oeuvre, тогда положение становится поистине трагическим.

Вспомним любого многотомного писателя. Можно ли судить о нём, не зная последовательно всех его трудов. Конечно, можно судить отдельные произведения автора, но тогда это будет суждение о произведении, но не обо всём творческом oeuvre. И не только как биография большой личности, но ещё более ценно следить накопление творчества и все пути его выражения. Вот тогда ещё раз вспоминается это удачное в смысле своём слово oeuvre. Оно заставляет особенно широко помыслить, заставляет очертить целое явление и широко рассмотреть его влияние и последствие.

Историк, переходя от oeuvre личного, оценивает и oeuvre целой нации, целой эпохи. Если историк не научится на малом доступном, то каким же способом он приблизится и охватит широкие задачи? Прежде, чем думать о таких широких задачах, надо помыслить о добросовестности суждений частных и личных. Тот, кто поставил себе задачи всегда оставаться в пределах истины, тот научится разбираться во всех случайностях и бережно сопоставит причины и следствия. Одно дело - просто порадоваться какому-либо одному произведению, но другое дело порадоваться прекрасно сложенному целому ожерелью, в котором найдётся много самоцветов в нежданных сочетаниях.

Сейчас, когда так много преломлений и смешений, каждое чёткое и честное и сердечное охватывание предмета будет особенно нужной современной задачей. Мы только что читали, как Стоковский определённо выразился о вреде механической музыки для истинного творчества. Стоковский справедливо напомнил, что даже в самих вибрациях, передаваемых непосредственно или механически, огромная разница. А некоторые инструменты вообще неощутимы при механической передаче.

Во время, когда и музыка, и сценическое искусство, и живопись подвержены всяким механизациям, именно тогда оценки творчества должны стать ещё точнее, глубже и обоснованнее. Именно теперь, когда современный уклад стремится к краткости, отрывчатости и случайности, тогда нужно особенно устремиться к оценкам на основе всего oeuvre.
Хотя и трудно переводимое, но выразительное слово oeuvre.

25 Февраля 1935 г., Пекин
_________________________



САМОЕ ПРОСТОЕ

Приходят люди за самым простым. Иногда можно подумать, что требуется уже нечто более сложное. Подумается, что уже многое известно, и потому, естественно, следует остерегаться повторения. Но, прочтя очень многое, люди всё же приходят за самым простым. Как работаете? Какие мысли побуждают к работе? Какое время для работы наилучшее? Что есть утомление? Опасаться ли разнообразия работы? Насколько погружаться в памятники древности? Применимы ли заповеди древности для современной жизни? Возможно ли строительство? Где найти силы против всяких огорчений? Как освободиться от страха? Слушать ли внутренний голос? Как запоминать его слова?

Бесконечное множество вопросов. Уже давно разъясненных, уже много раз затронутых; но каждый хочет иметь ответ на вопрос в его форме. Конечно, предполагается, что и ответ должен быть именно тот, который ожидается. Это опять очень старое и, казалось бы, всем известное, но люди вопросами своими покажут вам, что это им совсем неизвестно или, вернее, они совсем забыли об этом.

Когда вы видите бесчисленные тома разъяснений и повторений, накопивших-ся около заповедей, самых кратких, самых ясных и самых простых, разве не удивляетесь вы, к чему и каким образом накопились все эти пояснения? Самое простое возбуждение и опять-таки самые простые вопросы. Эти вопросы, казалось бы, о том же, но в разных преломлениях, вызывали пояснения, опять-таки в своеобразно личных выражениях. И так усложнялось колесо жизни, начиная от самого простого.

Приходит человек. Спрашивает о том, что было много раз упомянуто. Упоминаний этих он не читал и читать не собирается. Он хочет слышать желательный для него ответ. Если самый основательный ответ не совпадает с его уже внутренне предпосланным ответом, то всё сказанное будет признано неубедительным. Ведь так случается в жизни довольно часто, и всё-таки это относится к известному разряду людей вопрошающих. А за ними есть значительная толща, которые вообще ленятся формулировать, хотя бы для себя, вопросы. Иногда они пытаются оправдать эту леность как бы скромностью, но когда сердце пламенеет, человек не впадает в бездеятельную скромность. Он ищет, стучится, даже вторгается, лишь бы достучаться.

Замечательно вспоминать, как пламенные сердца иногда превозмогали необыкновенные трудности и всё-таки находили ключ даже к хитрейшим затворам. Помню, как один опытный деятель говорил молодым сотрудникам:
'Если хотите - убедите меня'. Слушая первые доводы, он качал головою и сокрушенно улыбался:
'Всё ещё неубедительно. Всё ещё не зажгли меня. Придумайте ещё что-нибудь значительнее'.
Затем он выслушивал дальше и опять качал головой.
'Видите, вы даже не заставили меня вскочить с места. Даже не заставили меня прервать вас восхищенным восклицанием. Значит, найдите такое убедительное слово, чтобы оно преобороло все другие соображения и явилось бы непреложным'. А затем шёпотом он добавлял:
'Вероятно, это слово будет самое простое'.

Во всех перестроениях жизни, особенно сейчас, душа людей взыскует именно о простом и сердечном слове. Если люди приходят с вопросами о самом простом, то и ответ должен быть прост. Должен быть прост не только по смыслу, но и в выражениях. Тот же солнечный свет, то же основное стремление к добру. Та же улыбка одобрения должна выразиться в простом ответе на простой вопрос.

В объёмистой книге такой ответ может быть в разных формах дан не однажды. Но часто книги читаются как-то отвлечённо. В самом печатном слове где-то ещё остался призрак отвлечённости. Иногда сами люди ищут найти какое-нибудь самоизвинение, ссылаясь на будто бы неясную форму изложения. Известны случаи, когда люди отрекались от своих собственных слов, казавшихся им неподходящими к данному случаю. Всё это не простота, а ведь сейчас, как никогда, нужен простой ответ, выросший из любви и из лучшего качества. Именно в сердце своём человек вполне понимает, что такое простота. Именно сердце лишний раз стукнет от всяких ненужных придатков.
Просто! Просто на добром слове! На добром действии!

3 марта 1935 г. Пекин.
____________________________




СВЕТ ОПОЗНАННЫЙ

Не угасал свет. Всегда напоминали о себе излучения и сияния, и земные, и надземные. Люди ходили к врачам, прося прекратить такие непрошенные прозрения. Потребовались многие усилия, чтобы даже грубые аппараты оправдали дар человеческого зрения.

Когда люди уверяли, что они видят свет, их оговаривали. Называли выдумщиками. Впрочем, каждый близорукий не верит дальнозоркому. Излучения человеческого тела отвергались и относились в область мистики или приписывались испорченному зрению.

К древнему знанию, к тому же издревле опознанному, проторились новые пути. Поверх всех изуверских запретов вдумчивые наблюдатели усмотрели убедительные показания.

'В германском медицинском журнале 'Фортшритте дер Медицин' помещена обстоятельная статья проф. Пауля Добнера об излучениях человеческого тела. Профессор Добнер нашёл реактив, позволяющий установить, хотя и косвенным путём, наличие человеческого излучения. Это - обыкновенная алюминиевая пластинка. Алюминий обладает радиоактивными свойствами и пластинка этого металла, приведённая в соприкосновение с фотографической пленкой, чернит её, как если бы она светилась. Проф. Добнер установил, что человеческие излучения обладают способностью усиливать на короткое время радиоактивность алюминия: если алюминиевую пластинку положить сначала на руку, а затем на фотографический слой, то она зачернит его гораздо интенсивнее, чем пластинка из того же металла, этой предварительной операции не подвергнутая'.

'По степени затемнения можно судить об интенсивности ауры той части человеческого тела, с которой алюминиевая плёнка находилась в соприкосновении. Проф. Добнер установил, что поток человеческих излучений сильнее всего - на кончиках человеческих пальцев и непосредственно перед глазами. Это совпадает с теорией магнитных 'флюидов', истекающих именно из пальцев и глаз магнетизера. Другое важное обстоятельство обнаружено проф. Добнером: характер излучений человеческого тела зависит от состояния крови. При болезнях крови интенсивность излучения тела падает, а у раковых больных аура совершенно исчезает'.

'У здорового человека аура распространяется на расстояние до 40 метров вокруг тела'.
Уже не открытие, но подтверждение. Но ведь свидетельства нужны. Сколько неведомых слушателей поблагодарят за подтверждение того, что они давно утверждали, за что переносили насмешки и глумления. Ещё врач говорит:
'Громадное влияние имели на медицину идеи Гиппократа, господствовавшие в ней на протяжении чуть ли не целых двух тысячелетий'.

'Медицина как научная дисциплина в современном смысле создалась лишь во второй половине прошлого века в связи с изучением анатомии и появлением наук физиологии и биологии'.

'Только тогда, когда стали известны причины тех или иных болезней, борьба с ними стала действительно на научную почву и медицина вышла из тех пометок, в которых она пребывала на протяжении почти всей её истории, осо-бенно в эпоху средневековья, когда главными методами лечения были молитвы и заклинания тех злых и нечистых духов, которые считались возбудителями различных заболеваний'.

'Подчеркнув незыблемость основной идеи Гиппократа, высказанной более 2000 лет тому назад, что человеческий организм сам стремится излечивать себя от тех или иных болезней, докладчик указал, что роль медицины сводится к помощи организму в этой борьбе, причём эта помощь должна оказываться не тому или другому заболевшему органу, а всему организму в целом, и в этом отношении громадное значение в медицине имеют психологические факторы - вера пациента в искусство врача, в знания последнего'.

Правильно замечает врач о глубоком значении в медицине факторов психологических. Сколько раз приходилось слышать от мудрых врачей замечания при счастливом исходе лечения: 'Вы сами помогли мне вас вылечить'.

В этом имеется в виду и притяжение, и отталкивание, магнетические токи и лучи, а в конце концов, всё, что входит в понятие того же света. С разными намерениями люди подходят всё к тому же самому, глубоко основному, которое пропитало и связывает сущее.

'В Парижской обсерватории производятся в настоящее время опыты соноризации звёздного неба. Как известно, всякий световой луч можно превратить, при помощи так называемой фотоэлектрической клетки, в звук - и обратно. На этом основан говорящий кинематограф. Свет небесного тела, уловленный в телескоп и направленный на фотоэлектрическую установку, даёт определённый звук: звезда, в буквальном смысле слова, поёт'.

'Из всех перепробованных звезд наиболее мелодичный звук даёт Вега. Свету, из которого этот звук рождается, нужно 27 лет, чтобы дойти до Земли'.
Конечно, цвет и звук неразделимы. Конечно, звучание светил небесных должно обратить мысль к величайшим осознаниям. Язык звучания и иероглиф света неисчислимы в пространстве. Когда предлагается мысль о дальних мирах, ведь не только об астрономических проблемах предполагается. Какие великие расширения сознания зазвучат и засияют. Даже, можно сказать, грубыми способами уже опознано, что поражённый болезнью организм не излучает свет. То же можно наблюдать не только при болезни, но при всяких других омрачениях злобы, при гневе или раздражении, или при унынии. Всё это известно со времён древнейших. В прекрасных выражениях много раз это произнесено лучшими мыслителями.
Поэтому собственно и открытия того, что давно известно, быть не может, но зато может быть опознание не всеми рассмотренного. И за это опознание нужно быть глубоко благодарными учёным. Они в выражениях современных, в пределах общепризнанной очевидности, вводят в широкие массы соображения глубокого значения. Если люди подумают ещё и ещё раз о свете и звуке, если они услышат звучания светлые, они подвинутся по пути расширения сознания. Не простое накопление сведений, но расширение миросозерцания и устремление к наивысшему выведет людей из бездны быта.

Запах кухни заменится высокими пространственными ароматами. Вместо закоптелого огарка чаще засверкают сияния света нездешнего. И тишина зазвучит. Всё это - и высокое, и безбрежное, и неисчислимое - удержит человечество от постыдных отрицаний и приведёт к высокому созданию благоволения.
Как это нужно!

5 марта 1935 г. Пекин.
___________________



БЕРЕЖЛИВОСТЬ

Если удача зависит в большой степени от наших внутренних предпосылок, то как нужно научиться следить за собою, чтобы не отравлять пространство. Такая заботливость приучит к истинной бережливости. Мы не имеем права покушаться на чужую энергию - самовольно потратить чужие ценности. Ведь это нельзя как в материальном, так и в духовном плане. Между тем из самых, казалось бы, добрых намерений нередко происходит растрата чужих сил. При этом люди думают, что взяли от одного, а между тем самовольный заем произошёл совсем от другого. Люди думают, что они оберегли что-то, а на самом деле они усугубили и отяготили.

Много раз приходилось видеть, как по незнанию даже друзья в самый напряжённый момент посылали очень отравленные стрелы. Может быть, накануне очень ответственного действия именно дружеская стрела, опрометчиво пущенная, наносила опасную царапинку. Конечно, предполагалась посылка стрелы по другому направлению, но пославший не рассчитал все внутренние связи и невольно задел именно то, что предполагал оберечь. И чем больше сотрудничество уже спаивалось, тем опаснее могли быть эти нерассчитанные удары.

Чувства любви и преданности должны бы достаточно предупреждать неосторожных лучников. Чувство доверия, как основа сотрудничества, должно бы напомнить об осторожности. Врождённое чувство доброжелательства должно бы создать осмотрительное благоволение. Но, очевидно, всех этих сочетаний недостаточно. Может быть, кроме сердечной заботливости, нужно развить в себе то, что называется бережливостью.
В каждом опрометчивом действии непременно будет вред и для других, и для себя. Если человек ещё не научился вполне заботливо относиться к другим, то пусть он хотя бы и для себя самого поостережётся. Всякое покушение на чужие ценности будет уже похищением, и вред от него будет тем же вредом, как от каждого покушения на чужое достояние.

Бережность или бережливость! Эти оба понятия вполне связаны, хотя на первый взгляд как бы имеют в виду различные действия. Приучение себя к понятию сотрудничества помогает осмыслить всё трогательное значение бережности и бережливости. При осознанном сотрудничестве прежде всего разовьётся уважение к действиям сотрудника.

Если кто-то что-то делает, то, значит, у него есть достаточное основание именно к этому способу выражения. Сотрудник, прежде чем заподозрить, что действие несовершенно, прежде всего отнесётся с полным доверием и доброжелательством. Когда же после дружелюбного исследования поступка у сотрудника явится соображение, что нечто могло бы быть сделано иначе, то он всеми лучшими способами постарается разъяснить, почему его соображения более действительны.

Разве возможны среди сотрудников выражения, восклицания недружелюбия или злобы? Какие же они после этого сотрудники? Если в одном случае могла загреметь и завизжать злоба, значит, это возможно и в другом случае. Кто знает, может быть, среди самого ответственного действия могут вспыхнуть те же самые языки алого пламени. Значит, вино ещё не готово. Значит, сотрудничество ещё не состоялось. Если же так многое ещё не оформилось и не установилось, то возможно ли ответственное действие? Испытание всегда приходит на малом.

Есть старинная сказка о том, как некий царь заявлял, что он произведёт очень серьёзные испытания. Все готовились к ним и ждали их, и удивлялись, почему они отложены. Разве они вообще отменены? Но совершенно неожиданно все сотрудники были созваны и было объявлено новое определение труда. Оказалось, что испытания уже произошли. Люди ли испытаны на самых, для них незамеченных, обиходных проявлениях. Было отмечено, когда и кто раздражился, когда была неточность, когда была расточительность. Словом, всё было взвешено в то время, когда люди ожидали, что испытания будут происходить в каких-то торжественных собраниях.

Люди выучили на тот случай какие-то благозвучные формулы. Запоминали наизусть изречения. Чертили на память формулы и вычисления.
А в то же время в обиходе, сами того не замечая, достаточно выявили свои внутренние качества и свойства.
Недаром в сказаниях и в высоких учениях говорится о нежданности. Приготовить себя к таким жданным нежданностям можно лишь постоянною настороженностью и бережливостью. Оберегая друга и сотрудника, люди оберегают самих себя. Когда же будет понято, что всякое неосновательное суждение есть уже признак неподготовленности к ответственным действиям? А ведь одно искривлённое или нарушенное действие влечёт за собой множество прискорбных искривлений. Выпрямлять эти искривления гораздо труднее, нежели вообще не допустить их.

Друзья! Будем очень бережливы. Будем очень бережны.

8 марта 1935 г.
_____________________________



ЗВЕРЬЁ

В Китае считалось особенным счастьем быть съеденным тигром.
Рассказывают очень знаменательный способ охоты на льва в Африке. Выходят на выслеженного царя пустыни без ружья, но с большою сворою маленьких, яростно лающих собачек.

Лев, укрывающийся в кустарнике, долго выносит облаивание, но, наконец, среди веток начинает появляться его грозная лапа. Опытный охотник говорит; 'Сейчас будет скачок'; и действительно, грозный зверь высоко взвивается и падает в следующий кустарник.
Тогда к своре добавляется новая, свежая стая. Собачий лай усиливается. Опытные охотники говорят: 'Теперь уже недолго, теперь он не выдержит'. Затем наступает странный момент, когда собаки, в охватившей их ярости, устремляются в кусты. Ловцы говорят: 'Идёмте, он уже кончился'. Царь пустыни не выносит облаивания, он кончается от разрыва сердца.

Приходилось наблюдать в Индии суд обезьян. На высоком утёсе сидит кругом целый ареопаг старейших, седобородых судей. В середине круга помещается обвиняемый. Он очень встревожен, очевидно, старается что-то доказать и жестами, и криками, но ареопаг неумолим. Происходит какое-то решение, и осуждённый, поджав хвост, с жалобным писком подбирается к обрыву утёса и бросается в гремучий поток. Так бывает в предгорьях Гималаев.
Конечно, если послушаем рассказы про больших обезьян, живущих около снегов, то тут можно собрать целые книги. Приходилось видеть этих горных обитателей, чинно сидящих в семейном кругу, на площадке около пещеры. Зрители говорили: 'Нет ли у них ещё и кремневых орудий?' В них очень много человекообразности.

А вот и ещё животное чувство, близкое человеку. В студёную зимнюю пору на Тибетских нагорьях под снегом пропал подножный корм. Верблюды посылаются за три или четыре дня пути, где предполагалась трава. Оказалась и эта надежда тщетной, и там выпал глубокий снег и корму не нашлось. В течение двух недель погибли все верблюды. Помним в нашем стане яркое зимнее утро, по блистающему снежному нагорью, издалека, движется какое-то животное. Верблюд! Без человека.
Медленно и величаво приближается к шатрам одинокий, отощалый верблюд. Уверенна его поступь. Из последних сил он спешит туда, где его раньше кормили. Он признал стан своим домом и не ошибся. Конечно, из последних остатков зерна он был накормлен. Были распороты вьючные седла, чтобы достать клок соломы. И всё-таки он выжил, этот единственный и верный верблюд. Он выжил и потом дошёл с нами через все перевалы, по узким карнизам, до Сиккима. Мы подарили его сиккимскому махарадже и, может быть, ещё и сейчас он живёт на его землях. Это был первый двугорбый Верблюд, пришедший в Индию от Тибета. Все окрестные жители сбежались глазеть на него, а он спокойно помотал головою, и, как тёмный агат, были глубоки и блестящи умные глаза его.

Вероятно, тоже полны выражения затуманенные слезою глаза косули, когда охотник спешит заколоть её, подстреленную. Более чуткие сердца, однажды взглянув в эти глаза, увидав эти слёзы, более не заносят нож над зверьём.
Если бы люди решались на убийства животных лишь тогда, когда наступает крайняя необходимость, пищевая необходимость. Всякое вожделение убийства когда-то должно быть оставлено. Врачебные записи о распространении рака показывают, что этот бич человечества особенно развит там, где усилена мясная пища. Опытный врач всегда предупредит, что рано или поздно от мяса придётся отказаться, если нежелательны камни в печени или подобные неприятности. А со стороны питательности, почти постоянно, в научных журналах пишутся убедительные статьи о витаминах, далеко превышающих мясную необходимость. Надо надеяться, что прошли те времена, когда звероподобные врачи прописывали сырое мясо и кровь. Какой это ужас, даже прописывалось кровопийство.

Если же даже вопрос сохранения здоровья, если научные опыты и советы врачей не убеждают, то не убедит ли, наконец, если заглянуть в глаза животных?

Друг дома - собака. Одни глаза верного пса могут рассказать так много; кроме того, и видят они больше обычных людей. Сколько раз можно было наблюдать, что собака чувствует что-то незримое и видит, и щетинится, и предупреждает рычанием. Можно припомнить очень многие рассказы о таких чувствованиях животных. Нам кажется, что собаки чувствуют больше других животных, но, может быть, это нам только кажется - мы наблюдаем собак больше других зверей. И собака больше вошла в наш обиход, и люди привыкли к собачьим выражениям.
Одна овчарка требовала монеты, собирала их за щёку, а затем, придя в булочную, выбрасывала их и лаем требовала булку. В Париже мы знали собаку, ходившую за газетой. Помимо всяких обиходных проявлений, сколько известно самоотверженных поступков собачьих, когда они готовы были замёрзнуть сами, отдавая тепло своим хозяевам.
Много звериных глаз можно бы припомнить. Многому могли бы опять у зверей поучиться люди.
Сегодня у нас появился новый пес 'Нохор'. По-монгольски - друг.

8 марта 1935 г. Пекин.
___________________



НЕВИДИМКИ

Об одном издании писем некоего мыслителя кто-то удивился, почему автор как бы возвращается к одному и тому же предмету. Читатель не сообразил, что письма написаны в разное время, а главное, адресованы разным лицам в очень отдалённые местности. Для читателя эти невидимые корреспонденты слились в одно. Ведь для него они остались невидимками. Читатель, вероятно, вообразил, что письма имеют в виду только его самого, не принимая во внимание ничьих посторонних условий. Невидимые друзья, невидимые слушатели, невидимые сотрудники - всё это как бы относится к области сказочной шапки-невидимки.

Не так давно всякую невидимость или отрицали вообще, или называли шарлатанством, или оставляли в области гипнотизма. Труднее всего обывателю привыкнуть к тому, что он может быть окружён какими-то невидимками. Когда говорилось об Ангелах-Хранителях, то ведь и это предпочиталось оставлять в пределах рассказов старой няни. Но издревле говорилось и о железных птицах, и о слове, слышанном за шесть месяцев пути, и о железных огнедышащих змеях.

Так же точно упорно в разных фольклорах жила и живёт идея шапки-невидимки. В самых лучших сказках и эпосе идея невидимки проводилась весьма упорно. Во время войны прилагалась для невидимости дымная завеса. Это было грубейшее решение всяких преданий и сказаний. Но вот сейчас мелким шрифтом газеты сообщают следующее:

'Лучи-невидимки'
'Одному из молодых венгерских учёных удалось, по-видимому, осуществить и превратить в действительность сказку о шапке-невидимке. Демонстрация лучей-невидимок происходила на одной из площадей перед статуей. После того, как аппарат был пущен в ход, статуя внезапно исчезла из глаз, её присутствие можно было установить только при прикосновении. Через несколько минут статуя снова появилась на глазах у всех, как и будто вынырнув из тумана'.

Итак, предвидения или запоминания фольклора опять входят в жизнь. Так же точно, как уже летят железные птицы и перевозят людей железные змеи, и оглушающе звучит слово по всему миру, так же входят в жизнь и невидимки. Можно себе представить, какие трансформации обихода создают все эти новейшие открытия.

Ещё недавно рассказывалось, как некий господин пошутил над своей доброй знакомой. Переехав в новый дом, он увидел в противоположном окне свою знакомую, только что вставшую с постели. В той же комнате находился и телефон. Шутник позвонил ей по телефону и среди разговора упомянул ей об успехах телевизии. Знакомая его усомнилась. Когда же он стал ей описывать её ночное одеяние и всякие другие подробности, то собеседница в ужасе бросила трубку.

Эта шутка в другом виде на днях сообщалась в газетах, когда, услышав об успехах телевизии, некоторые обитатели Лондона серьёзно обеспокоились о неприкосновенности их дома. Работникам телевизии пришлось объяснять, что с этой сторон и опасности нет. Иначе говоря, в данную минуту опасности нет, ибо, вступив в область невидимок, можно предположить любые следствия невидимости. Важно установить принцип.

Вспомним примитивный дагерротип и современные нам успехи фотографии. Ведь до сих пор в некоторых странах, например, ещё не знают простое применение фотостата вместо легко подделываемых копий документов. Зато в иных судах фотостат уже считается как документ. Или вспомним примитивную железную дорогу, образчик которой выставлен на Гранд-Централь в Нью-Йорке. Ведь она не имеет ничего общего с теперешними достижениями. Итак, если принцип невидимки найден, то из него могут произойти самые потрясающие усовершенствования.

Отгораживаться от таких механических достижений нельзя, ведь они всё равно могут так или иначе проникнуть в жизнь. Значит, нужно посмотреть, какими же другими естественными средствами можно достигать равновесия. Вспомним опять о том же, о естественных благодатных свойствах духа человеческого. Если собака чует невидимок, то во сколько же раз больше может всё это знать настороженный дух человеческий. И как естественно может приходить это знание. Сперва оно будет бессознательным чутьём, затем перейдёт в осознанное чувствование, а от него уже развивается и определённое чувствознание. Тогда всякие механические невидимки будут прозрены. Да и весь обиход изменится, но только в лучшую, в высокую сторону.

Когда вы читаете труды синаидских и многих других отшельников и пещерников - сколько в них отмечено высокого, пламенного знания! Они щедро раскинули в своих заповедных наставлениях жизненные основы. Проходят века, меняются способы выражения, но истина остаётся незыблема. Всё преподанное о так называемом 'умном делании', о 'сердечной молитве', так отмеченное в 'Добротолюбии', конечно, неизменно. Конечно, бывшие старцы премного огорчились бы, что некоторые их последователи сознаются в том, что они не вполне сознают, где помещается сердце. От этого недоразумения происходят всякие расстройства. Но великие старцы, пустынники и пещерники, безошибочно знали, где сердце, как обращаться к нему и как вызывать его благодатное действие.

Какое чудесное слово БЛАГОДАТЬ!
Перед этими высоко естественными путями всякие механические лучи являются и бедно ограниченными, и недостигающими. Но для тех, кто не хочет знать о большем, и это меньшее уже будет началом пути. Если кто-то писал об этом в одну страну, он, вероятно, найдёт надобность написать и во многие другие. На разных языках, иначе говоря, в разных построениях мысли, люди всё-таки устремляются в созвучия эпохи. Значит, те, кто слышат об этом созвучии, они обязаны создавать из него истинное благозвучие. Поучительно видеть, что очень важное достижение происходит не в одном каком-либо народе, не в одной стране, а иногда в самых неожиданных.

В каких-то мировых очертаниях устремляется мысль. Там, где по неведению или по убогости люди чураются от путей высоко духовных, там являются как наименьшие пути механические. Но и эти пути ведут всё-таки по пути тех же достижений. А духовные врата так нужны. Так многое напоминает об этом неизбывном пути. Сами странные заболевания последнего времени. Все эти какие-то, как бы ожоги организма, все эти самоотравления газолином и всяки-ми прочими веществами и неосмотрительно вызванными энергиями - ведь всё это стучится. Читаем:

'Сто лет назад, в июне 1835 года, барон де Морог, член Верховного земледельческого совета, прочёл во французской Академии наук доклад о безработице и социальных бедствиях, которыми угрожает Франции и всему миру введение в промышленность всё новых и новых машин. Парижские газеты извлекли из архивов академии этот пророческий труд и печатают из него выдержки, поистине занимательные:

Всякая машина, писал де Морог в своём докладе, заменяет человеческий труд, и поэтому каждое новое усовершенствование делает в промышленности излишним работу какого-то количества людей. Принимая во внимание, что рабочие привыкли свободно зарабатывать средства к существованию и что у них по большей части нет сбережений, легко представить себе раздражение, которое постепенно вызовет в трудовых массах машинизация промышленности.

Докладчик предвидит, что, 'несмотря на улучшение технически производства, материальное положение рабочих буди ухудшаться', откуда - 'опасность моральная, социальная и политическая'. Доклад де Морога произвёл на академию такое сильное впечатление, что она отправила королю в 1835 году специальную записку о необходимости регулировать машинизацию производства. Эта записка движения не получила'.

И вот другими путями люди опять приходят к соображениям об урегулировании механических достижений. Это уже будет не вопль против машин, не невежественное ворчание против усовершенствований, но <зов> о правильной соизмеримости. Ведь столько бывших невидимок стало 'видимками', и зато многие узренные давно видения сделались невидимками.

II Марта 1935 г. Пекин
_____________________



НОВЫЕ ГРАНИ

Поднялся вопрос, когда жизнь прекращается с законной точки зрения. Из Лондона пишут: 'Когда человек умер? Когда после остановки сердца и дыхания нужно считать, что жизнь покинула человеческое тело?'

Странный эпизод пятидесятилетнего садовника из Арлей - Джона Пекеринга, который сейчас поправляется после операции, когда сердце и дыхание его уже остановились на пять минут - сейчас производит целую революцию в медицинском мире.

Случай Джона Пекеринга опрокинул указания медицинских справочников. Все присутствовавшие при его операции, согласно показанию врачей, удостоверились в его смерти.

Каждый врач, конечно, засвидетельствовал бы смерть при полном отсутствии пульса, дыхания и сердечных рефлексов, как было в случае Пекеринга.

'Принципы и практика врачебной юриспруденции' Телера говорят:
'Если никакого звука и сердцебиения не обнаружено в течение пяти минут, в периоде, который в пятьдесят раз больше, нежели требуется для наблюдения, то смерть должна быть рассматриваема несомненной.

Имеются все основания полагать, что если сердце абсолютно перестаёт биться за период длиннее одной минуты, то смерть уже несомненна. Те же наблюдения касаются и дыхания'.

Противоречия, возникшие в случае Пекеринга, означают, что справочники должны быть пересмотрены. Они были написаны до открытия адреналина, этого жизнь дающего двигателя, который возвращает людей к жизни из того состояния, которое, по суждению медицинских авторитетов, уже называлось смертью.

Последствия очень обширны, и их даже трудно предвидеть. Прежде всего родственники теперь будут требовать дальнейших воздействий своих врачей при случаях кажущейся смерти.

Возникают и вопросы в области общественности и законов. Например, как быть с завещанием в таком деле, как случаи Пекеринга? Могут ли быть затребованы страховые премии? Может ли быть расторгнут брак такою смертью?

Конечно, кроме этих возникающих вопросов, могут быть перечислены и многие другие, не менее значительные. Вообще, момент так называемой смерти становится чрезвычайно условным и действительно подлежит пересмотру.

Так, например, передавался случай, когда под гипнозом уже возвещённая неминуемая смерть была значительно отсрочена. Так же точно передают, что, так сказать, умерший под влиянием внушения произносил какие-то слова. Наверное, кто-нибудь скажет, что это невозможно. Но ведь так же точно составитель широко употребляемого справочника полагал, что выше отмеченный из Лондона случай тоже должен был бы быть признан окончательной смертью.

Не будем возвращаться ко всем ошибочным или неточным заключениям, которые в своё время вводили человечество в заблуждение. Можно вспомнить, как в своё время опорочивались опыты с силою пара, с электричеством и со многими другими явлениями, ставшими сейчас общеизвестными даже в начальных школах. Можно лишь пожалеть, что так же, как теперь, так и в прошлые дни, очевидно, преобладало отрицание, и многое затруднялось этим разрушительным рычанием.

Много раз приходилось советовать людям вести дневники или записи, чтобы вносить узнанные достоверные факты. Так же точно, как метеорологические наблюдения должны производиться повсеместно и неотступно, и так же многие другие факты должны быть отмечаемы во всей их необычности.
Приходится читать о рождении четверни и даже шестерни, факт сам по себе необычный. Но когда и такие факты наслаиваются, то наблюдения над ними могут быть очень поучительны. Вообще без всяких отрицаний нужно научиться пристально всматриваться в действительность. Когда робкие люди восклицают: 'Это невозможно!', то к таким негативным воплям нужно относить', более чем осмотрительно. Все те новые грани, которые сами стучатся в обиход современного человечества, должны быть опознаны, и прежде всего во благо.

Даже когда говорится о новых гранях, то можем ли мы утверждать, что они новые и что они грани? Кто возьмёт на себя дерзость настаивать, что это самое не было уже когда-то известно? Может быть, забыт тот самый язык, на котором эти же факты произносились, но никто не скажет, что в существе своём они были неизвестны.

Радостно замечать, как опознание прошлого, а вместе с тем прогнозы возможности расширяются и углубляются. Достоверная запись пытливого обывателя может принести несчётную пользу, уничтожая суеверия и невежество и подкрепляя истинных пытливых исследователей.

14 Марта 1935 г. Пекин
____________________



БЛАГОУХАНИЕ

Сады, переставшие благоухать. Так сказала на своей лекции в клубе американских женщин мисс Эйскаф.
Она говорила: 'В древние времена китайские богачи и министративные лица взращивали сады, чтобы создать у себя дома иллюзию природных холмов и полей провинции. Наслаждаясь этим отдыхом и переменой обстановки в черте города, они доставляли удовольствие также и своим жёнам. Особенно для китайских женщин, принуждённых вести замкнутую жизнь, эти сады были украшением жизни. При устройстве садов китайцы стремились подойти возможно ближе к подражанию тем пейзажам, которые им нравились. Эти сады не занимали большого пространства. Китайцы слишком ценили землю как площадь, пригодную для земледелия. Но на сравнительно небольшом участке земли искусство китайских садовников позволило им создавать подлинные произведения искусства'.

Как например мисс Эйскаф указывает на сад некоего Кан Эна, взращённый им в пределах Шанхая в 1577 году: 'В этом саду были ручьи, пруды, холмы, бамбуковая роща, субтропические цветы, павильоны и долины'.

Говоря о китаянках, докладчица также высказывает сожаление, что в настоящее время они так же изменились, как старинные сады. Как ни странно, хотя китаянки теперь несравненно больше эмансипированы, чем в прежнее время, они тем не менее утеряли многое в том влиянии, которое они имели в жизни страны. Раньше, почти нигде не показываясь, ведя затворнический образ жизни, они всё же умели оказывать нужное им воздействие на своих мужей.

Лекция мисс Эйскаф приобретает тем больший интерес, что докладчица является известной переводчицей древних китайских поэтов, занимая пост почётного библиотекаря Королевского Азиатского общества, замечает газета.

Когда однажды меня спросили, какая разница между Востоком и Западом, я сказал: 'Лучшие розы Востока и Запада одинаково благоухают'. Нам приходилось читать очень осудительные книги о разных странах. Каждое такое суждение вызывало отпор из страны осуждённой. Появлялась новая, иногда очень спешно написанная книга, полная самых ужасных приговоров.

Один собиратель книг показывал в своём книгохранилище особую полку разноцветных книг, говоря: 'Здесь собрание осуждений'. Книги так и были подобраны в порядке отрицаний и осуждений.
Собиратель-философ очень ценно отметил в этой последовательности, насколько распространяется яд осудительного приговора. Хронологически рассматривая эти своеобразные накопления, можно было видеть и прогрессию злобной отравленности. В осуждениях своих авторы спешили погружаться лишь в отрицательные стороны. Допустим даже, что они не хотели намеренно лгать, но сделали лишь своеобразный словарь отрицании Подчас так их порицательные собирания напоминали того некоего шутливого критика, который из целого тома подсчитывал, сколько раз там было употреблено отрицательное 'нет' и мистически заключал: 'Разве может быть хорошей книга, в которой 700 раз сказано 'нет'?'

Конечно, в своём осудительном настроении критик не пытался подсчитать, сколько раз в той же книге было сказано да. Во всяком случае, когда вы видите целый отдел книгохранилища, составленный из взаимных отрицаний, то становится жутко. Ведь одни отрицания не утешительны, думается, что без произнесения панацей мы и не имели права осуждать.
И сложности жизни можно находить новые уродливости, и всё-таки мы не в состоянии будем сказать какое-то общее осуждение. Автор 'Доброй Земли' пытался противопоставить два как бы взаимоисключающих течения. Это уже не есть осуждение, но сопоставление. Вообще мы не должны говорить просто худо без того, чтобы сказать, что хорошо или как можно сделать хорошо.

В каждом саду бывают периоды, когда цветы не распустились и когда даже ни листьев, ни почек не видно, и садовник ни предупредит, что через три месяца вы бы уже и не узнали такого сада. Всё расцветёт, всё распустится, всё примет новые формы. Зимний рассказ о летних садах всегда будет носить особое словесное выражение. Зимою особенно мечтается о лете.
Также и о женском труде, о назначении женщин. Часто требуется от женщины всё большего и большего ввиду того, что пи, внутренне ей отводится значение особое. Сейчас повсюду говорят о равноправии женщины. Уже как-то старообразно звучит эта формула. Уже становилось невозможным вообще говорить о ней. А как же иначе, где же может быть недопускаемо равноправие? Иногда принято говорить о том, что бабушки знали что-то лучше своих внучек. И это сравнение будет совершенно условно. Лучшие розы одинаково прекрасны. Вот уже за окном зеленеют почки, вот уже покрываются вишни цветочным убором, и не может быть сад без благоухания.

Лишь бы был сад, лишь бы процвели пустыни, лишь бы вышли опять наружу животворные подземные реки.
Сады будут благоухать.

I9 Марта 1935 г. Пекин.
_______________________



ВОЛНЫ ЖИЗНИ

Сообщается: 'В жизни каждого человека бывают, что называется, удачные дни, характеризуемые необычайно хорошим .настроением и удачей во всех начинаниях. Но наряду с ними случаются и 'чёрные дни', когда неприятности сыпятся как из рога изобилия, неудачи преследуют на каждом шагу и всё кажется окрашенным в чёрный цвет'.

'На этом, казалось бы, совершенно случайном явлении немецкий учёный Ризе построил целую научную теорию. Все в мире, от великого до малого, говорит он, подчинено закону волнобразных колебаний - точно так же и в жизни каждого человека существуют особые ритмы повышения и понижения всех его физических и психических свойств'.

'Опытным путём Ризе установил, что человеческая жизнь определяется тремя видами ритмов: 'мужским', имеющим период в 23 дня и регулирующим физические процессы в организме, 'женским' с периодом в 28 дней, ведающим душевными явлениями, и, наконец, ритмом симпатической нервной системы управляющим умственными процессами.
Эти ритмы образуют особые кривые, то повышающиеся - и тогда все наши способности и качества проявляются наиболее ярко,- то понижающиеся, когда тело, душа и мозг работают замедленно и неудовлетворительно'.

'Эти колебания не зависят ни от каких внешних явлении на них не действуют даже болезни, и они всегда, для каждого данного человека, сохраняют свою закономерность. Ризе берётся даже вычислить для каждого субъекта жизненную кривую и заранее предсказать те дни, когда ему, что называется, везёт, и, дни, когда лучше ничего не предпринимать'.

'Ризе при содействии известного спортсмена Тросбаха проверил свою теорию на людях, занимающихся спортом, и при помощи её объяснил, почему те или иные спортсмены вне зависимости от подготовки то внезапно показывают большие достижения и побивают рекорды, то так же неожиданно сдают и проигрывают более слабым соперникам. Ризе вычислил жизненную кривую знаменитого немецкого бегуна Пельцера и доказал, что во время спортивных состязаний в Германии, предшествовавших мировой Олимпиаде, эта кривая показывала oпределённое повышение - тогда, как известно, Пельцер показал рекордное время; во время же самой Олимпиады в Лос-Анжелесе кривая Пельцера пошла вниз, и поэтому он бегал несравненно хуже, чем обычно'.

'Научные круги пока воздерживаются от суждений по поводу теории Ризе, но ею весьма заинтересовались спортивные круги Германии, которые намерены поставить массовые опыты для проверки'.

Сообщения доктора Ризе, конечно, интересны не только в отношении спорта. Так же точно эти волны могут быть изучаемы и с точки зрения воздействия мысли. При этом имеет значение не только мысль самого субъекта, но также и мысли окружающих.

Наверное, нашлись бы целые сообщества добровольцев, которые продолжали бы начальные наблюдения испытателя и со стороны мысленных воздействий. При некоторой внимательности и, конечно, при абсолютной честности можно отмечать замечательные взаимные воздействия.
Можно видеть любопытные взаимодействия - как в повышающую, так и понижающую сторону. При вхождении кого-то настроение присутствующих падает или окрыляется. Может быть, в этом действует мысль, а может быть, и другой контакт.

'Батюшка, жить стало совсем нельзя. Ещё хуже стало'. Духовник сказал:
'Я тебе помогу. Пойди и купи вторую козу и всели её. Через три дня приди рассказать'.

И назначенный срок несчастный обыватель пришёл уже в совершенном безумии и плакал:
'Так жить уже нельзя'.
Духовник сказал:
'Теперь продай этих коз'.
Через несколько дней обыватель пришёл и сказал, что козы проданы. Духовник спросил:
Ну что, лучше стало?'
'Свет увидели'.
Итак, от противного было внесено психическое облегчение.
Сейчас время больших наблюдений за человеческой мыслью. Множество факторов, смущающих и усложняющих, вторгается в современное существование. Если врачи уже мыслят о механических причинах, то так же точно будет помыслено о причинах психических.

16 Марта 1935 г. Пекин
__________________



ИСТОКИ

Кто назвал горы и реки? Кто дал первые названия городам и местностям? Только иногда доходят смутные легенды об основаниях и наименованиях. При этом нередко названия относятся к какому-то уже неведомому, неупотребляемому языку. Иногда название неожиданно соответствует наречию из совсем иных стран. Значит, путники, переселенцы или пленники запечатлели на пути свои имена.

Вопрос географических названий сплошь и рядом выдвигает энигмы неразрешимые. Конечно, если люди обычно уже не знают, как сложилось название их дедовского поместья, то насколько же невозможно уловить тысячелетние причины. Такие же задачи ставит и изменение самих наречий.
Если мы возьмём словари, изданные даже на нашем веку, то десятки лет можно видеть самые необычайные изменения. Сложились и вторглись новые слова. Расчленились прежние. Даже само толкование значений колеблется в течение одного поколения. Когда люди говорят о сохранении чего-то старого, нужно отдать себе полный отчет, о каком именно старом предполагается.

Те же поучительные наблюдения дают песни и мелодии народные. Если в творческих формах самые новаторы часто невольно обращаются к урокам древности, то вполне естественны вообще одинаковые выражения чувств. Посмотрим ли мы на историю орнамента, которая сохранена в издревле дошедших образцах гончарства. Мы видим, конечно, подобное естественное выражение человеческих украшательных чувств.

Исследователи нередко удивлялись, что в каменном веке на различных разделённых материках оказывалась та же техника и те же приёмы орнаментации. Конечно, не могло быть предположения о сношениях этих древних аборигенов. Просто мы свидетельствуем одинаковые выражения человеческих чувствований. Сопоставляя эти аналогии, можно получать поучительные психологические выводы о тождестве человеческих выражений. Значит, и пути к вызыванию этих выражений должны быть тождественны.

Только что сообщалось из Англии о большом открытии в музыкальном мире:
'Мелодии, раздававшиеся среди холмов Уэльса тысячу лет тому назад, теперь воспроизводятся на арфах и других современных инструментах. Ведь это, может быть, те самые мелодии, раздававшиеся вокруг костров древних бриттом до появления цезарских легионов.

Эта исконная музыка сохранилась в одном древнем манускрипте, и Арнольд Дольмеч, который уже полстолетия работал над возрождением старинной музыки на старинных инструментах, теперь воспроизводит эти мелодии.
Он говорит, что недавняя находка манускрипта, которая содержит более 90 страниц этих мелодий, является величайшим музыкальным открытием, когда-либо сделанным. Особенно интересно отметить, что настоящие национальные песни Уэльса, так же, как и других английских провинций, мало отличаются от древних мелодий.

Найденный ценный документ подтверждает, что Уэльс многие столетия тому назад уже имел свою несравненную музыку. Если бы не находка этого древнего манускрипта, то, конечно, древние мелодии не могли бы быть утверждаемы'.

Конечно, такие древние документы необыкновенно ценны. Могли они сохраниться лишь совершенно случайно . Нам приходилось видеть источенные червями как музыкальные, так и другие исторические документы с навсегда погибшими датами и конкретными указаниями. Кроме того, в некоторых народностях инструмент и голос обозначались своеобразно, например, волнистыми линиями. Вполне установить их точное значение можно, прислушиваясь к пока еще живущему фольклору.

Но ведь во многих местах фольклор уже не сохраняется. Кое-где он попал в недвижные отделы музейные, и лишь случайно на него наткнётся музыкант или писатель, пожелающий оживить эти пергаменты и свитки. Каждый из нас знает, как в наше же время уничтожались ценнейшие музыкальные черновики и исторические письма.

Такое же небрежение к домашним артистам, конечно, бывало во все времена. Когда мы однажды хотели обратиться к семье, дед которой был замечательный художник, один умудрённый друг наш сказал: 'Не теряйте времени искать в семьях. Наверное, там-то уже ничего не осталось'. Само собою, что суждение не всегда правильно, но горькая истина о небрежении к близкому, к сожалению, ведома многим народам. Потому-то так трудно бывает искать на местах. И всякая неожиданная счастливая находка является особенно ценной.

Так же точно, как в орнаментах люди выражали однообразно свои чувства, так же, как крик радости или ужаса будет извечным выражением, так же и мелодии человечества будут свидетельствовать о вечных истинах.
С начала текущего столетия в разных странах появились прекрасные общества по изысканию и старинной музыки, и старинной литературы. Всем приходилось слышать отличные оркестры, исполнявшие на старинных инструментах мелодии уже вековые. И это вовсе не было чисто археологическим занятием. Это было радостным прикосновением к душе народов.

Так же, как в нашем современном орнаменте можно указать невольно повторенные древнейшие сочетания, так же и в странных мелодиях и музыкальных статьях часто звучит вовсе не примитивность, но тонкое и убедительное выражение чувств. Эти свидетельства заставляют нас ещё бережнее заглядывать в прошлое и наблюдать чисто психические задания и выражения.

Только немногие невежды скажут: 'Что нам до наших истлевших праотцев'. Наоборот, культурный человек знает, что, погружаясь в исследования выражения чувств, он научается той убедительности, которая близка всем векам и народам. Человек, изучающий водохранилища, прежде всего заботится узнать об истоках. Так же точно желающий прикоснуться к душе парода должен искать истоки. Должен искать их не надменно и предубежденно, но со всею открытостью и радостью сердца.

18 Марта 1935 г. Пекин
__________________