Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Н.К. Рерих

ШАМБАЛА

Нью-Йорк. 1930.
****************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ПИСЬМО (1927 г. Улан-Батор Хото)
УРУСВАТИ (1929 г. Наггар)
СЫН ЦАРЯ (1926 г. Алтай)
ПОДЗЕМНЫЕ ЖИТЕЛИ (1928 г. Тангу)
________________________________



ПИСЬМО

Большие знамёна. Огромное количество многоцветных знамён различных форм: длинные, треугольные, квадратные. Большинство из них - красные с огромными золотыми, чёрными и белыми китайскими надписями. За ними слышится звук гигантских барабанов. Здесь марширует армия ужасного Ян-ду-ту! Правитель Туркестана готовится защитить Синьцзян от амбаня Си-нина. Ходят слухи о том, что старый амбань Синина хочет отомстить за убийство своего брата, старого Ти-тая из Кашгара. По приказу Ян-ду-ту Ти-тай из Кашгара был убит самым жестоким способом дао-таем Хотана. И сейчас дунгане Синьцзяна полны страха перед возмездием. Но, в соответствии с другими слухами, Ян-ду-ту забрал в солдаты десять тысяч человек, чтобы отразить возможное нападение Фэна. Пусть будет так, армия собирается идти на Хами или, более точно, насколько велика армия, настолько можно достичь Хами.

Странная армия: одетая в лохмотья, с трудом передвигающаяся, нечистая на руку, подслеповатая, похожая на курильщиков опиума, и картёжников, и нищих. Но это не удивительно: этих солдат набирали на базарах. Они вербовали их повсюду, где только могли. Игорные притоны и опиумные логова поставляют большинство солдат. Всякий, кто не может удостоверить точно, что он владеет собственностью или не может купить свою свободу за обычную взятку - по мановению магического кивка Ян-ду-ту превращается в солдата. Конечно, где возможна "магия", там нет смысла в обычной технической процедуре. Зачем нужно иметь долгую практику в стрельбе и военное обучение, если без этого большая армия может возникнуть как из-под земли? Ничего не значит, если даже ещё до похода к городским воротам эта армия начинает так же, как по волшебству, сокращаться. Армию сопровождают несколько мальчишек, каждый из которых несёт два или три ружья. Конечно, ружья самые разные по своим системам.

Но где сами солдаты? Конечно, они не пропускают ни одной возможности и уже исчезли в узких аллеях и потайных углах обмазанных глиной дворов, пользуясь каждый раз случаем отдать своё оружие случайным прохожим. Если десятая часть армии достигнет Хами, это уже поразительное дело. Но в связи с этими обстоятельствами у Ян-ду-ту есть свои соображения. Иногда армия движется на повозках, и тогда можно увидеть по краям повозки целые ряды палок, на каждой из которых висит солдатская фуражка!.. Почему должен солдат иметь руки и ноги? У солдата есть голова, и основной частью его головы является, по-видимому, его фуражка. Если солдат исчезнет или даже никогда уже не материализуется, есть всегда прекрасное средство: военный департамент считает фуражки, каждая из которых принимается за солдата. И поэтому усердный Ян-ду-ту получает соответствующее вознаграждение.

Кроме того, Ян-ду-ту отдаёт себе отчёт, что армия сининского амбаня набирается именно таким образом. Итак, традиции жизни уравнивают силы противников.

Как я уже упомянул, Ян-ду-ту - опытный правитель. Он знает, как пере-вести в нужное время в иностранные банки все свои накопленные миллионы, и он же решает судьбу своих подданных с помощью петушиного боя... С кумирами, как известно, Ян-ду-ту очень груб. Он стегает и топит их, и отрезает им ноги и руки. А потом он заменяет виновного бога местным демоном, которому он только что даровал новый титул.

Суровый правитель Синьцзяна управлял провинцией в течение 16 лет; он знал, как спастись от яда, понижения в должности и гибели на войне со свои-ми соседями. Грубая медная статуя Ян-ду-ту была возведена ещё при его жизни. Конечно, она была подарена 'благодарными' подданными Синьцзяна, которые получили специальное предписание от местных амбаней. Чиновники говорят о Ян-ду-ту: "Он хитрый, наш Ян-ду-ту". Другие говорят: "У нашего правителя маленькое сердце". А люди добавляют в сердцах: "В любом случае он не будет жить очень долго".

Но крайне странно, на улице появился отряд всадников, совершенно не похожих на оборванную армию, которая только что прошла. У них нет огромных зобов, так характерных для жителей Синьцзяна. Они лучше одеты, и по их посадке на конях чувствуется, что они всадники от рождения. Это калмыки, отряд Тоин-Ламы, хана торгутов.

Старый хан торгутов, владелец карашарских земель, также попал под власть Ян-ду-ту всесильного, и в минуту странного импульса передал право наследования китайскому чиновнику, которого к нему прислали. Чиновник поспешил домой в столицу Синьцзяна с этими драгоценными документами, но калмыки узнали о странном поступке своего хана. Каждая горная тропа хорошо известна калмыцким наездникам. И куда китаец добирается за несколько дней, карашарские всадники смогут за день. Караван китайского посланника исчез, а также исчез сам посланник со всеми письмами и документами. Велик Тянь-Шань, Небесные горы, и не только караван, но и целая армия может быть похоронена на их перевалах. Таким образом, калмыцкие всадники нашли путь, как сохранить свою независимость.

Вернувшись домой, старейшины решили, что хан, который добровольно отдаёт свою власть, потерял рассудок. Поэтому они назначили своему хану успокаивающий напиток, который успокоил его навеки.

У этого неудачливого хана остался совсем юный сын. И вместо хана бразды правления взял его дядя, Тоин-Лама - тот самый Тоин-Лама, в котором воплотилась душа тибетского министра Санген-Ламы. Что касается физической тождественности этого воплощения, то Тоин-Лама имел характерную деформацию колена, точно такую же, как у покойного тибетского министра.

Даже сейчас торгуты считаются полунезависимыми. Тоин-Лама обучил особый отряд всем приёмам сибирских казаков. Однако Лама оробел, когда Ян-ду-ту потребовал, чтобы он прислал ему весь отряд. И единственная гарантия независимости торгутов была отослана согласно требованию. Ян-ду-ту приказал затем самому Тоин-Ламе явиться жить в столицу Синьцзяна, и был построен специальный дворец для знатного узника. И снова требование Ян-ду-ту было выполнено.

Ян-ду-ту однажды спросил: "Откуда появляются все эти недовольства правителем?" Его прислужники ответили: "Из газет". Решение Ян-ду-ту было, как всегда, готово: "Поэтому запретить все газеты".
Ян-ду-ту спрашивает: "Какие причины заставляют иметь в стране ненужные внешние связи и как очистить хижины от мусора?" И снова приходит быстрый ответ: "Автомобили возбуждают людей своей скоростью, и трудно уследить за лодками". Мера самоочевидна: запретить во всём Синьцзяне пользоваться автомобилями и лодками всем, кроме самого правителя. Несмотря на это, начальник почтового отделения Синь-цзяна, итальянец по имени Кавальери каким-то чудом сохранил свой автомобиль. Он также снабжает пекинскими и шанхайскими газетами должностных лиц Ян-ду-ту. Но, конечно, это делается достаточно секретно.

Как долго будут американские и немецкие фирмы продолжать торговать внутренностями и шкурами в Синьцзяне? Они должны быть очень осторожными, чтобы избежать все подводные камни, созданные этим капризным правителем, имеющим довольно странный вид с его типичной узкой китайской седой бородкой и громоподобным кашлем, который заглушает все возражения.

Предназначенные для чужих стран тюки шерсти, зашитые в белые шкуры, свалены возле отдыхающих верблюдов:
- Кто идёт?
- Караван Бельян-хана.
- Куда вы идёте?
- Прямо в Тяньцзин.
- Как долго вы будете в дороге?
- Вероятно, шесть месяцев.
И звоночки верблюдов звенят весело, невнятно рассказывая о далёкой Америке.

Что такое эта Америка? Это далекая-предалёкая страна, страна, взятая из волшебной сказки, страна, где всё возможно - где для колбас требуется больше кишок, чем имеется у всех овец сиртов, и где нужна шерсть со всего мира; где люди двигаются и говорят, и пишут при помощи машин; где люди не
считают деньги на счётах, а машины сами делают все подсчёты.

Каждый сарт мечтает о торговле с Америкой: шёлк, шерсть, овечьи внутренности, сухие фрукты, - всё, что составляет его единственное богатство, сарт хотел бы предложить Америке, но опять же тот же самый Ян-ду-ту препятствует ему. Сарты спрашивают: 'У вас нет картинок Америки?' - и, борясь друг с другом, они выхватывают открытки Нью-Йорка из наших рук. И они огорчаются, если не могут иметь эти картинки. Им кажется, что в этих гигантских небоскрёбах должны жить гиганты, которые летают по воздуху на мелькающих гигантских железных птицах. Местное население до сих пор помнит старинные пророчества о том, что когда-нибудь будут стальные птицы и что железные драконы соединят все страны. Эти люди также слышали о таинственных городах святых существ, которые знают всё. И снова они спрашивают: "Можете ли вы дать нам книгу об Америке? - книгу, которая написана или по-тюркски или по-арабски? Иначе наш мулла не сможет прочитать их. Дайте нам виды Америки!"

И не только каждая фотография небоскрёбов бережется, но даже каждая цветная наклейка подбирается и хранится как знак далёкой Америки.
В песках Хотана длиннобородый мусульманин спрашивает: 'Ну, скажите мне, может ли форд проехать здесь по старой китайской дороге?' В Кашгаре люди добиваются: 'Нельзя ли старый участок лёсса вспахать с помощью форда?' А калмыки задают вопрос: "Ездит ли форд быстрее, чем их лошади?" А седобородые староверы на Алтае мечтают: 'О, если бы мы могли иметь форд здесь!"

Говоря об этом, имеют ли они в виду человека, машину, здание или абстрактную идею? Для Азии это - двигающая сила. Форд - носитель нового движения, новых возможностей, новой жизни. Его первое имя давно утрачено. В глубинах Азии нет информации о повседневной жизни этого удивительного человека, но их представление о нём слилось с идеей движущей силы, таким образом, расширяется понятие самой идеи. И так случилось, что по мысли Азии, Форд может сделать всё.

И ещё другое американское имя вошло в память народов в глубинах Азии.
В далёких Алтайских горах, в самом почитаемом месте, где держат старые святые образы, наше внимание привлекла фотография знакомого лица, вырезанная из какого-то журнала. Мы подошли ближе и узнали Гувера. Старовер заметил: "Это тот, кто кормит людей. Да, есть замечательные люди в мире, которые кормят не только свой народ, но даже могут кормить другие нации". Сам старик не получил ничего от АРА, но эта живая легенда проложила свой путь через реки и горы, повествуя о щедром гиганте, который добросердечно посылает нужные продукты голодающим людям по всему миру.

И даже в далёкой Монголии, куда, можно было думать, не дойдёт легенда, в пустой юрте монгол опять рассказывает нам, что где-то живёт великий человек, который может накормить все голодающие народы - с великим трудом он произносит имя, которое напоминает что-то между Гувером и Куверой, почитаемого буддийского божества удачи и богатства.

Даже в эти бескрайние пустыни какой-то заинтересованный путешественник занёс возвышенную легенду о великом человеке, который работает для "Общего Блага".

Третье выдающееся культурное имя - широко известное на просторах Азии - это сенатор Борах. Письмо от него считается прекрасным пропуском повсюду. В Монголии ли, на Алтае ли или в Китайском Туркестане вы можете услышать странное произношение его имени:
"Бория - могучий человек!"

Таким образом, люди оценивают великих лидеров нашего времени.
Это так приятно слышать. Так приятно знать, что эволюция человечества несказанными дорогами пробивает свой путь в будущее.

И вдруг вы получаете письмо из Америки, успешно прошедшее все испытания китайской почтой. Конечно, письмо было вскрыто и очень небрежно за-крыто опять, но в этом амбань не увидел ничего ужасного. Амбань не счёл вредным, что вы, мои друзья, начали строить новое здание. Конечно, ему могло показаться довольно странным, что это здание будет двадцатичетырёхэтажным, в то время как сам могущественный Ду-ту не нуждается в доме более одного этажа. Конечно, он считает все ваши предложения о школе, лекциях и книгах весьма опасными, но он прошёл мимо них с улыбкой.

Народ в Америке имеет много денег и может занимать себя картинами. Но теперешний амбань не интересуется такими пустыми делами и не знает ни одного имени какого-либо учёного или художника современного Китая. И если бы вы спрашивали его об этом более настойчиво, то явно потеряли бы в его мнении. Позвольте ему думать, что в этом мире имеются все типы чудаков, занятых самыми странными делами. 'Но эти занятия безобидны, насколько они касаются Ян-ду-ту; почему же мы должны мешать этим чудакам; давайте вернём им их письма', - так думает амбань.

Может быть, при помощи какого-нибудь сарта или турецкого купца, или через китайского переводчика амбань также прочтёт это письмо. И, может быть, ему не понравится, что я сказал о калмыках и о петушиных боях, устраиваемых Ян-ду-ту. Но видя, что каждый амбань считает своим долгом ненавидеть Ян-ду-ту, он может улыбаться, читая письмо, и может сказать: "Хорошо, пусть они знают в Америке о нашем старике - у него маленькое сердце".

Но теперь амбань будет достаточно ошеломлён: мы будем говорить на языке совершенно ему незнакомом.

Мои дорогие друзья, в новом году повернули ли вы назад или устремились вперёд? Доброго года! Не пожелание, а приказ содержится в этом призыве! Он должен быть добрым для тех, кто желает работать, кто посвящает себя образовательной работе.

Поздно ночью 17 декабря 1916 года отошёл поезд. Его не отапливали. Родственники думали, что наша поездка - безумие. Святослав помнит точно, как мы завернулись во все наши одеяла при 25° ниже нуля. Мечта действия! И покрытые снегом скалы Финляндии возникли перед нами, как первые вестники будущих Гималайских высот. Е.И. так не терпелось поехать; она хорошо знала трудности пути, но ничто не могло остановить её.
И вы сейчас стали такими гибкими и так хорошо защищены против препятствий и нападений, как будто они лишь неизбежные камни и пыль на вашей тропе. А до этого вы являлись предметом клеветы и наветов. Вы становитесь тверже и не принимаете к сердцу нападки в прессе. Вы знаете, что всё это имеет своё особое значение. И основная причина - невежество, то невежество, которое открывает вход темноте и клевете.

В 1918 году у меня был забавный случай: я был явно похоронен в Сибири; я даже не был там в это время. Были пропеты реквиемы и написаны некрологи. Конечно, во время нашего далёкого путешествия можно представить, как много было ложных истолкований. Мне показали вырезку интервью с А.Н. Бенуа. Даже Бенуа был введён в заблуждение, повторил парижскую сплетню и рассказал об анафеме Папы Римского. В это время, когда, согласно интервью Бенуа, я был в Лхасе, я на самом деле шёл по Алтаю. Занимательно!

Главное, что касается друзей. Я радуюсь вашей информации о Зулоаге, Местровиче, о Такеучи, этом невидимом активном друге! Как 'Адамант' вы-глядит в Японии? Приветствую идею Сторка о международном литературном конкурсе.

Друзья, вы все такие разные, тем не менее, все устремлённые. Америка, Южная Америка, Индия, Китай, Египет - все объединяются и теряют свои случайные границы. Ваши внезапные пути в Азию и мой последний неожиданный приезд в Америку! Все эти разнообразные эпизоды становятся неописуемыми, но и совершенно незабываемыми.

Помню неистовые дожди на Алтае, когда 3., хотя героически и признававшая необходимость путешествия, вся намокшая и тоскливо молчавшая, вдруг сказала в пространство: "Будет ли этому конец?" Или Нетти на "море льда"' в Шамуни. А появление Френсис среди танцующих американских индейцев в Санта Фе! А соколоподобные решения Л. в Монхегане. А героическое решение О. в Женеве! А С.М. с монетой Илии. Или Св., едущий верхом на лошади по горной тропе Сиккима с книгой в руках. Или прощание на железнодорожной станции Берлина и Тч., спрашивающий: 'Каким образом это случи-лось?' А Тат. и Юр, в Париже на Рю-де-Мессин: 'Могли они ждать?' Или В., который, хотя и согласился встречаться с неожиданным, однако в Индии ожидал рёва тигра. Или напряжение Ш. на вокзале в Лионе. А философ-воин Р. в Риме. А беспокойство Небб.: его аппарат, испортившийся при переходе через Яркент-Дарья. А Ав., который мужественно прошёл по палубе корабля, когда море вздымалось, как горы. А ласковое приближение Б.
А помните вечер 9 декабря 1924 года и всё, что произошло около статуи Святого Рока? Случай возникал за случаем, и поэтому всё так расцвело.

Всем друзьям привет! Стройте постоянно! Стройте высокие башни!
Снова мы уходим от почтовых связей и желаем видеть вашу работу, направленную только в будущее. Направленную к тем массам, в среду которых искусство проникает с таким трудом. В университеты, школы, в народные и рабочие клубы, библиотеки, деревенские коммуны, вокзалы, тюрьмы, больницы, сиротские приюты. Растёт новое сознание. Они ждут. Творчество растёт вместе с трудом. А все препятствия - только рождают возможности.

Говорите людям о творчестве в любом виде труда. Говорите, что ничто не должно мешать им, что каждое препятствие должно быть превращено в счастливую возможность. Я, бывало, говорил ученикам: 'Представьте на ми-нуту, что вы - Рафаэль, а я - Римский Папа. Я создам все условия для вашего произведения, а вы всё будете помнить, и вашим свободным сознанием будете творить, несмотря на все препятствия. Если сознание живёт в вас свободно, ничто не унизит его'. И позвольте всем ученикам творить во всех областях - в искусстве, в балете и в пении. До тех пор, пока они вдруг не запоют свою собственную песню и не создадут свой собственный танец. Всеми средствами разрешайте им оттачивать творческую одарённость.

В 1924 году статья 'Звезда Матери Мира' заканчивалась так: 'Ведь не 'сидение на тучах' и 'не играние на арфах', и не 'гимны неподвижности', но упорный и озарённый труд сужден. Не маг, не учитель под древом, не складки хитона, но рабочая одежда истинного подвига жизни приведёт к вратам прекрасным. Приведёт в полной находчивости и непобедимости'.

С тех пор прошло два года. Вы сражаетесь на всём разнообразном поле просвещения. Работа призывает вас идти вперёд. Не желание, но уверенность должна двигать вашу работу; вы никогда не остановитесь; другими словами, никогда не состаритесь.

Но не думайте, мои друзья, что, начав письмо с Китая, я числю себя среди врагов Китая. Вы хорошо знаете моё восхищение старым китайским искусством и философией, а также чудесными конфуцианскими псалмами, которые не так давно мы слушали в Нью-Йорке. Но если на спине прохожего вы видите скорпиона или тарантула, ваша обязанность сказать ему об этом.
Сегодня Китайское море так волнуется, что в бесформенной пене шторма вы не можете увидеть опор фундамента; а вместо глубокой чистой воды - всё мутно. Но я продолжаю верить, что искреннее описание всех отживших форм и суеверий принесёт только добро.

Амбань может, если ему нравится, читать эти мои пожелания. Несомненно, он также скоро поймёт, что, когда мы говорим об искусстве, науке и красоте, и культуре, мы касаемся лучших и самых жизненных движущих сил человечества. Я надеюсь, что это письмо, даже если не очень скоро, дойдёт когда-нибудь до вас, и мы снова почувствуем единство, и расстояния между нами исчезнут.
Привет всем друзьям!

Улан-Батор Хото, 1927
___________________



УРУСВАТИ

"Vade, filii ad Montes Indiae et ad cavernas suas, et acci pe ex cis lapides honoratos qui liquefiunt in acqua, quando commiscentur ei" - 'Иди, мой сын, в горы Индии и иди в их каменоломни и возьми там наши драгоценные камни, которые растворяются в воде, когда они смешаны с чем-то'.
Так говорит блестящий Хали, араб, упомянутый Парацельсом. Давайте пойдём в горы Индии!

"Sophiae cum Moria Certamen", опубликованная в Summum Bonum, рассуждает о горах и сокровищах, содержащихся там. И снова старый Парацельс справедливо уверяет нас: ""Nihil est opertus quod nont revelabitur".
#gora#
"Lumen de Lumine" описывает особые условия пути к таинственной горе: 'К этой Горе пойдёшь в определённую ночь, когда она наступит, самая длинная и тёмная, и подготовишь себя молитвой. Настойчиво устремляйся по пути, который ведёт к Горе, но не спрашивай ни у кого дорогу. Только следуй за Проводником, который предложит себя сам и встретит на пути. Но ты не будешь знать его. Проводник приведёт тебя к Горе, когда всё безмолвствует. Тебе не нужен ни меч, ни другое физическое оружие. Когда ты найдёшь Гору, первым чудом, которое возникнет - неистовый ветер, который будет трясти Гору и раскалывать скалы на куски. Тебя также встретят львы и драконы и другие страшные звери; но не бойся никого из них. Будь непоколебим и не думай, что не вернёшься, ибо Проводник не допустит, чтобы какое-либо зло случилось с тобой. Что касается сокровища, оно ещё не найдено, но очень близко. После ветра начнётся землетрясение, которое уничтожит всё, что ветер оставил нетронутым. Но будь уверен, что не упадёшь. После землетрясения последует огонь, который поглотит земное нутро и раскроет сокровище. Но ты не увидишь сокровище... Потом, ближе к рассветe, наступит великая тишина; ты увидишь, что взошла утренняя звезда, и начнётся рассвет, и увидишь великое сокровище. Главное и самое совершенное - тонизирующий эликсир...'

Эту историю поведал Томас Воган, который погиб во время взрыва, когда проводил исследования во имя человечества.

Такую же 'историю' вам расскажет проводник в Гималаях, когда будет говорить о том, как найти чёрный аконит, как вы должны идти бесстрашно ночью в горы, чтобы найти этот светящийся цветок.
Это ничего не значит, что легенда о таинственном цветке живёт во всём мире. Но так называемая 'фантазия' наполнена реальностью Гималаев. Продавец аконита расскажет вам точно об этом же, не зная, что он повторяет легенду, из┐вестную во всём мире и которой посвящено так много преданий различных народов. Чтобы превратить 'сказку' в действительность, вы должны отправиться в Гималаи.

Из другой части света до нас доходит голос Афанасия Никитина Тверского, московита 15-го столетия. Он добавляет ещё один аспект к словам Парацельса после своего путешествия в Индию, когда восклицает: 'И я от многих тревог отправился в Индию!'

В сказочном, похожем на цветок, Ярославле на фресках орнаментов шестнадцатого и семнадцатого веков была открыта красота цветов Востока. Эти прелестные фрески старых храмов поют о драгоценных дарах Индии, силе камней и трав.

'Война залила мир кровью. Засуха и дожди нарушили вечный порядок. Голод показал своё лицо', и опять с высочайшей горы, с горы 'пяти сокровищ', в ветре и громе, в сверкании молнии мы слышим забытое: 'От многих тревог давайте отправимся в Индию'.

В ведической мудрости предписываются многие целебные травы и дано много мудрых советов. Конечно, они скрыты символами. Но древняя мудрость снова возрождается, и те, кто ощущает величие грядущей эволюции, готовы служить человечеству самым практическим образом в восстановлении здоровья.

Люди спрашивают, где найти средства от болезней? И снова издалека приходит ответ: 'В Гималаях'.
Поднимаясь над видимым, мудрец Риг-Вед поёт гимн творения: 'Не было ни смерти, ни бессмертия; ни сверкания ночи, ни света дня. Единый вздохнул, не дыша, лишь внутренней силой; кроме Него, истинно, ничего не существовало'.

В этих строках Риг-Вед ведический мудрец отодвигает в сторону всю мифологию и достигает монизма конечного причинного принципа. Это реальный 'Гимн творению' - как он был назван. Поэтому мы не удивляемся, когда слышим лекцию д-ра В.Р.Кокатнура, индийского химика, в которой он приводит факты о том, что Кавендиш и Пристли не были первыми, кто открыл водород и кислород, но что мудрецы древней Индии знали эти великие газы:

'Известно, - говорит он, - что наша почти совершенная система исчисления была первоначально открыта индусами и завезена в Европу арабами, от которых она и получила название. Мир также обязан десятичной системой индусам, которые научили ей сначала арабов. Алгебра (Виджатанита) была уже развитой наукой при древних индусах. Индусские математики развили тригонометрию, великая работа Бхаскара 'Лилавати' показала глубокое понимание того, что сейчас называют 'высшей математикой', а Брахмагупта показал даже большую оригинальность и учёность'.

Древняя Арьяварта совсем недавно открыла нам реликвии древнейшей культуры Индии. Но мы не удивляемся, потому что знаем, что даже Пифагор получил ключи мудрости из Индии. В этой стране, лежащей в окрестностях Гималаев, зоны назад высокий разум уже спустился до дна земли и поднялся, касаясь тончайших энергий. На каждом склоне, каждой вершине, на каждом дереве обнаруживаются щедро целебные растения. Вспомните заклинания Атарва Вед: 'Мы носим противоядие Вишканды (ревматизм), амулет Джангида (чеснок), амулет тысячи сил. Джангида спасает нас от боли и от воспалений, от ревматизма и мучительной боли.

Древняя прогулка по Гималайским склонам и долинам потрясает: 'Природа ждёт здесь, полная даров. Приходи и исцеляйся. Чаррура, Паррура, Оррура - три важных плода от кашля, простуды и жара. Чаррура похож на жёлтую вишню, Паррура - на зелёный каштан, а Оррура на желтовато-зелёное яблоко. Все они острые на вкус и полны танина. Здесь есть красная кора Аку Омбо - для лечения ран. Средство против жара - это Серги Пруба, подобный сухому гигантскому бобу. Чута - сухой горький корень, вылечит опухоль и исцелит горло. Бассак - коричневый порошок от простуды.
Красностебельчатый Тзе даст фуксин; горькая Пурма - для аромата. Бульон из корней Бесекуро очень помогает при женском нездоровье. Цветы. Дангерро исцеляют желудок, так же как и цветы красного Рододендрона, в то время как лист Дисро дезинфицирует раны. Мемшинг Пати - свяченое растение Непала, где оно используется для головных украшений на празднествах. Бесконечны полезные растения, которые ждут самого лучшего применения и изучения'. Элексир дамиана, датура, аброма, агуста; экстракты арджуны, ашоки, асвагандхи, аяпана, чаттима, гокхура, гуланча, калмега, камала, кантикери, кхетпапра, курчи, пунорвана; сироп брихми и васака, настойка миробалана...

Это не таинственные заклинания. Это просто названия лекарств, которые сейчас готовятся из целебных веществ Индии. Я вспоминаю беседу с Бхатачарья. Я вспоминаю тех, кто приложил усилия, чтобы провести исследования целебных сокровищ, хранящихся около Гималаев. Это не сказка, не 'Небесный огненный цветок', не Огненная Птица мечты. Это земная созидательная мысль. Это земной труд для мирного очищения человечества. Больные и голодные не могут думать о славе тончайших энергий.

Калидаса говорит: 'Посредственности не осмеливаются начинать благородную работу с того момента, как только они предвидят препятствия.
Но для смелых не существует никаких препятствий. Все препятствия превращаются в блестящие возможности для них. Адити - Изначальный Свет - будет освещать их путь.

Дэвы и Риши, Огонь и Пламя и сорок девять Агни древних Арья отдадут свою мощь тем устремлениям, которые полезны человечеству.
Урусвати, место исследований, место науки, должно быть построено в Гималаях, в границах древней Арьяварты. Снова человеческий дух, очищенный непрерывными токами Гималаев, будет искать в неустанном труде. Целебные травы, медицинские исследования, чудесные магнитные и электрические токи, неповторимые условия высот, неповторимое свечение планетарных тел с астрохимическими лучами, радиоактивность - и все несказанные сокровища, которые сохранены только в Гималаях...

Урусвати - значит Утренняя Звезда. Разве не утро, славное для нового труда и достижений - вечное исцеление, вечный поиск, вечное достижение? В этих местах, где была выкристаллизована великая мудрость Риг-Вед, где прошли сами Махатмы, здесь, в пещерах и на вершинах аккумулировалась сила человеческой мысли!

Не принимайте это за идеалистические мечтания. Принимайте это в полной реальности. Как реально, как великолепно сияют вершины Гималаев!
Воистину, только здесь, только в Гималаях, существуют уникальные, беспримерные, спокойные условия для целебных результатов. Условия научных исследований, нетронутые стремительным натиском современных городов, существуют только здесь, где даже планетарные лучи кажутся чище и более проникающими.

Когда вы видите минеральные краски гор, когда исследуете огромные гейзеры, полные различных минеральных солей, когда вы видите все типы горячих источников, вы понимаете характер изобилия этой части мира, которая ещё не тронута и являлась свидетельницей столь многих космических катаклизмов. Это и есть такое место. Это уникальное место для многих научных исследований. Здесь вы чувствуете праздник красоты.

Великий индийский биолог сэр Джагдиш Бос говорит: 'Золотой век это не наше прошлое, а будущее'. И он мудро советует, что опасность настоящего положения человечества - как на тонущем корабле, и без лишних слов надо объединиться в целях борьбы против общей опасности. Он верит, что мы получаем всё откуда-то, и поэтому мы должны отдавать свободно, с благородными намерениями.
Этот мудрый учёный также знает ценность великого значения Учителя, и тот, кто знает это, может радостно смотреть в будущее.

С радостью я замечаю распространение высоких интеллектуальных и художественных сил Индии. Высокоодарённые индивидуальности сейчас стоят во главе университетов, институтов и школ, а имена Тагора, Боса, Рамана и других му┐жей науки и искусства являются живым мостом между сегодняшней Индией и глубокими корнями её прошлой культуры.

Итак, следуя лучшим вехам, мы достигаем высочайших путей.
Великий Вивекананда, когда его спросила преданная последовательница, что ей делать в Индии, ответил: 'Любите Индию!'

Великие учения Вед, заветы Будды, Апполония Тианского, Парацельса, Томаса Вогана, Рамакришны, бесчисленные зовы веков и всех народов направляют нас к великой горе Индии, которая охраняет сокровище.
Любите Индию!
Горы Индии охраняют целебные листья и корни.
Горы Индии собрали мощные энергии и напрягли лучшие токи для укрепления тела и духа.
Любите Индию!
"Lapis exilis dicitur origo mundi".

Ладак и Кашмир, Кангра и Лахул, Кулу и Спита особенно примечательны в историческом, геологическом и научном отношении. Здесь, прочерчивая свои пути достижений, прошли Махатмы и Риши, короли и герои; здесь упоминаются имена Нагарджуны, Падмы Самбхавы и Сайта Ракшита.
Здесь случались кровопролития. Здесь возникли города и храмы, чьи руины ещё украшают горные хребты Гималаев.

Гималаи в своей полной мощи пересекают это высокогорье; за ними поднимается Кайлас, а ещё дальше - Каракорум и горное царство, увенчанное на севере Кунь-Лунем. Здесь идут пути к священному озеру Манасаровар; здесь самые древние тропы священного паломничества. В этом же районе расположены озеро Нагов и озеро Равалсар, жилище Падма Самбхавы. Здесь также пещеры Архатов и самое великое - жилище Шивы, пещера Амарнатха; здесь находятся горячие источники; здесь находятся 360 местных божеств, число которых подтверждает, как существенны эти самые места, аккумулировавшие человеческую мысль в течение многих веков.

Но Кашмир изолирован, а также и Ладак. Голые скалы громоздятся в Лахуле и Спита. Летний жар здесь чрезмерен и жесток мороз зимой.

Небезопасна вулканическая почва прекрасной Кангры, а в соседнем Манди есть много руин от прошлых землетрясений. После великого землетрясения 1905 года японские геологи, специально приглашённые исследовать почвы, обнаружили, что пояс сейсмичности проходит через Кангру.

Но между суровой Спити и Лахулом, с одной стороны, и небезопасной Кангрой и Манди, с друтой, к северу от Симлы, вдоль речного русла Баса лежит древняя долина Акулу. Это - та самая Беас, или Хипатос, которая стала границей устремления Александра Великого. На этой реке завоеватель остановился. Та же самая Хипатос связана с именем Апполония Тианского.
Через Амритсар железная дорога ведёт к станции Патанкот. За час перед тем, как вы прибываете в этот маленький посёлок, появляются на северо-востоке снежные горы. Из Патанкота можно ехать по широкой дороге через Палампур, Кангру, Манди, где скалы украшены острыми очертаниями древних руин. Сейчас железная дорога медленно строится в этом направлении. В данное время она достигла Джогиндар-Наггар. Обследование было проведено до Манди. Но Серебряная долина Кулу ещё не хочет заменять свою свободную автодорогу на железные рельсы.

Через долину Кулу проходит древний путь на Ладак и Тибет. И жители долины ещё столетия назад оценили благотворные свойства этого особенного места. Горные хребты Чота и Бара Бхагал, параллельные Гималаям, отделяют долину Кулу от Кангры, служа ей благотворно в двух самых важных аспектах. Эти горные хребты охраняют Кулу от пояса сейсмичности. В Кулу не было землетрясений, равных по силе соседней Кангре. Здесь были толчки, но без разрушительных последствий. Также высота, вычисленная генералом Брюсом, - почти двадцать тыс. футов - защищает Кулу от чрезмерных муссонов. Хотя в Дальхузи и Кангре муссон достигает ста двадцати дюймов, в Кулу - только сорока дюймов, давая ей все преимущества сухого климата.

В то время, как в Кангре жара поднимается до ста десяти градусов по Фаренгейту, в Кулу - не более, чем восемьдесят градусов. Конечно, эти данные меняются в соответствии с высотой; на склонах над пенящимся Бе асом можно найти области высотой от пяти до десяти тыс. футов. В более высоких местах, естественно, только один урожай, но на более низких полях, как правило, два урожая, и даже земля, лишь слегка обработанная, даёт необычный урожай. Почти все виды европейских и американских яблок, груш, вишен, слив, гладких и обычных персиков и абрикосов, орехов, разнообразных ягод и медицинских трав родит эта плодородная долина.
Гражданский инженер господин Вернадский, который приехал в эту долину на пару дней и остался здесь более чем на шесть лет, говорит, что он попробовал двести тридцать пять видов растений в долине Кулу, и все пробы оказались изумительными. Север Кулу в вечных снегах сверкающих Гималаев напоминает своей белизной об особых условиях, окружающих эти необычные места.

Было отмечено,- что электрические и магнитные явления особенно ярко выражены в этих высотах. Последние обеспечивают исключительные возможности для изучения особых токов, и можно представить, какие новые исследования могли быть проведены здесь нашим великим физиком Милликаном в продолжение его недавних чудесных открытий.

Замечательно, как вся собранная информация увеличивает важность этих мест, где плодородие почвы сочетается с необычным феноменом высот и историческим героическим прошлым.

Давайте послушаем, что говорят о Кулу другие путешественники, такие как исследователь Гималаев и руководитель экспедиции на пик Эверест генерал Брюс и капитан Энрике, которые обошли всю Кулу и её округу; А.Х.Франке, хорошо известный исследователь этих мест, и врачи А.Р. и К.М. Хеберы; и давайте вспомним Л.Х.Шатлеворс, который с энтузиазмом писал о Кулу в Географическом журнале, и чей брат, который рассказывал об уникальности этой долины в университете Бостона, называл Кулу 'Серебряной долиной'.

Достопочтенный генерал Брюс пишет следующее в своей книге 'Кулу Лахул':
'Наше знакомство с настоящей долиной Кулу вчера было очень приятным.
Прогулка из Султанпура в Катрайн, хотя ни в коем случае и не равна по красоте более высоким местам Кулу, очень характерна; широкая и не очень быстрая Беас похожа на лососёвую реку. Огромные рощи ольховых деревьев, окаймляющие берега, широкие открытые склоны холмов, также незнакомые горцы, переполняющие дороги, время от времени попадающиеся ярмарочные торговцы из Тибета и Лахула, - всё было интересно для нас.

Беас пересечена рядом прекрасных мостов, так что мы могли пройти по любому берегу. Вид прекрасен как с одного, так и с другого берега.
Во время одного из наших походов мы прошли через два или три очень известных в Кулу фруктовых сада, но не смогли рассмотреть их как следует, однако сделали это позже. Получая хорошие транспортные возможности, плодовая промышленность Кулу должна великолепно процветать. Несколько европейцев, которые поселились в долине и занялись производством фруктов, получили блестящие результаты. Они вырастили лучшие яблоки и груши, такие же, как в любой части мира, но, вероятно, с наименьшей затратой труда. Если же учесть, что все эти фрукты приходится отправлять за 150 миль до ближайшей железнодорожной станции, становится ясно, какие препятствия испытывает торговля. Например, несколько сортов фруктов, наиболее ценимые в Индии, такие, как вишня, смородина и персики, страдают так сильно при перевозке, что нет смысла выращивать их для рынка, а только в небольших количествах для домашнего потребления.

Вскоре перед нашим въездом в Катрайн, после того, как мы миновали фруктовую ферму мр. Дональда в Доби, мы пересекли реку Фиранг и увидели во всей красоте эту долину. Как это бывает ранним маем, все верхние пастбища и малые посёлки были ещё под снегом, и контраст между великолепными тёмными массами типичного леса Кулу и белыми вершинами, днём наполненными красками, был очень приятным и поражающим зрелищем.

Часто думают, что прекрасно ухоженные лесные долины на фоне снежных гор представляют однообразное зрелище. Кашмир полон ими, как и другие схожие местности, но, несмотря на это, каждая имеет свой собственный характер. И этот особенный вид, который открылся нам, я никогда не приму за Кашмирский. Это было чем-то совершенно новым. Напротив Катрайна, на левом берегу реки мы увидели замок Наггара, резиденцию помощника комиссара Кулу; несколько же других зданий, прекрасно расположенных и господствовавших на местности, ускользнули из поля зрения при наблюдении снизу. Чудесным является местоположение правительства, имеющего перед собой такой величественный вид.

Красочность долины Кулу почти невозможно выразить словами. Художники должны сделать это по-своему, как они часто делали это в Кашмире. Но снова я повторяю, что цвета Кулу - особые, и их богатство и блеск создают её необыкновенное очарование и характер.

Почувствовав однажды аромат Кулу, как в красоте, так и в занимательности, я понял, как трудно покинуть её.

Спуск в направлении Кулу был просто прекрасным... Стоял глубокий сентябрь, пышные краски осени тронули верхние склоны, и лес внизу своими тёмными тонами ещё ярче подчёркивал богатство зелени после дождей. По дороге вниз на площадках было много тибетских стоянок, всегда живописных с их палатками с синим верхом. Я редко наслаждался переходом больше, нежели те последние пять миль, ведущих в Рахлу. Кулу была во всей красе...
Мы любовались прекрасным видом грозного пика 'М...'. Долина к югу была великолепна. Урожай уже созрел, и смесь малиновых оттенков амарантовых полей создавала богатый эффект приветственного цвета после более приглушённых тонов Лахула. Я не думаю, что когда-либо видел такое количество красок, как по нашей дороге вниз.

Крестьяне повсеместно в Кулу, возможно, не очень искусны в работе, но они, несомненно, выращивают великолепные урожаи. Поля также хорошо орошены. Почва, несомненно, очень хороша и щедро вознаграждает самое небольшое внимание. Но что смогли бы сделать из этой страны действительно тяжело работающие альпийские крестьяне! Жители не хотят улучшить своего положения. Они могут получить всё, что им действительно требуется при минимуме усилий... Я не упрекаю их, в частности, если у них есть всё, что они желают. И они счастливы, и это действительно факт. Я только сожалею о более или менее потерянных возможностях такой страны.
ХРАМ В КУЛУ
Случайно ли или благодаря чувству прекрасного, строители храмов в Кулу очень редко ошибались в выборе места; они почти всегда хорошо расположены. После храма две тысячи футов подъёма ведут к главной долине Хамта, и тропа петляет по прекрасным лесам и открытым полянам, углубляется в траву, полную цветов, даже в такое позднее время, как время нашего визита. Правый берег долины очень обрывист и прекрасно вылеплен и является обиталищем таров, гималайских диких коз... Мы прошли прекрасные пастбища на нашем пути вниз и обошли большое количество берёзовых рощ, где обитали фазаны... Помимо богатого подлеска, здесь было много цветов, особенно густых рощ розового бальзамина высотой до восьми футов, со стеблями толстыми, как мужское запястье. Окрестности были великолепны и красочны. Много дубов тёмно-медного оттенка чётко выделялись на фоне осенних красок, на склонах выше леса были все цвета, травы и кусты добавили к этому все оттенки красного и жёлтого, и бурого. Всегда приятно ехать верхом или гулять вдоль Беаса по бесконечным просекам прекрасной ольхи, более прекрасной я никогда не видел...

Во время великого передвижения, когда все стада овец направляются через перевалы Ротанг и Хамта к голубым пастбищам Лахула и в долины Лингти и Спити, около двухсот тысяч овец проходят через Кулу, не считая местных овец, принадлежащих крестьянам Кулу. Я слышал о более высоких цифрах, но я, вероятно, не очень ошибся в приблизительных цифрах, которые я дал...
Подход к Наггару со стороны Катрайна очарователен. Здесь главное течение Беаса пересекается прекрасным висячим мостом, и долина широка и похожа на парк, и ольховые рощи великолепны. Затенённая дорога ведёт к Наггарскому замку. В прежние времена он был королевским центром Кулу, но потом столица была переведена в Султанпур.

Наггар прекрасно расположен, на хорошей высоте над рекой и долиной, с которой открывается просторный вид. Он также имеет большее значение, чем Султанпур.
Говорят, что Наггар был местом, где находились раджи Кулу - свыше шестидесяти поколений, современный же дворец был построен на месте древних развалин.
Это очень красивое старое здание, построенное из потемневшего от времени дерева и камня без какого-либо раствора. В три этажа высотой оно стоит на впечатляющем месте, позади него находится дубовый храм, а вокруг - радостный сад цветов. В это время года краски как садовых клумб, так и окружающего ландшафта были просто сверкающими, и не только цветы и поля, но и каждая крыша крестьянского дома светилась богатым янтарным цветом индийской кукурузы, разложенной для просушки, а ниже румянец амаранта покрывал долину широкими мазками, в то время как синий индиго далёкого склона и лес были освещены желтизной деревьев и травы. Снежные вершины завершали картину.

Нам повезло увидеть как весенние, так и осенние виды, и хотя снег на склонах в раннем сезоне создаёт больший контраст и оттеняет лес и долину, всё же мы оба сошлись в предпочтительности осенних красок. Я никогда не видел ничего более сверкающего в таком огромном масштабе'.

Капитан СМ. Энрике пишет в своей книге 'Царство Богов' следующее: 'Наггар - большая деревня. Сады полны роз, фруктовых деревьев и овощей. Груши и яблоки Кулу знамениты. Клубника, артишоки, капуста, аспарагус, ревень и салаты - всё растёт прекрасно. В долине есть деодары, ольха и фруктовые деревья, а в горах, спускающихся прямо к долине, есть деодары (pius excelsa) и голубые сосны (kial). Великолепные снега полностью окружают это особое место. Многие из окружающих вершин имеют четырнадцать тысяч футов высоты. Те, что вверх по долине, закрывающие Лахул, значительно выше; пик Гепанг - почти двадцать тысяч футов. Последний зимний снегопад был самым большим, известным за многие годы, и даже перевал Бубу, который имеет только десять тысяч футов, ещё не открыт для пони. Наггар возвышается на пять тысяч девятьсот футов над уровнем моря.

Такова Кулу, земля великой красоты, прохладных бризов и сладких фруктов - идеальная земля для отпуска. Форель водится в её ручьях. Цикорий и мунал в большом количестве растёт на холмах. Можно охотиться за четырьмя видами фазанов. В лесах водится множество чёрных медведей, а ниже снегов можно найти даже и бурого медведя. Бурых медведей не так много, как бывало, но хорошие спортсмены Кулу уверяли меня, что другие виды охоты сейчас приносят более многочисленные трофеи, чем было 20 лет назад. Для художника Кулу предлагает неограниченный простор, а натуралист получит наслаждение от лицезрения бабочек и райских птиц. За пределами главной долины тянутся мили лесного высокогорья, которые ждут исследователей.

В Кашмире есть буквально несколько мест более привлекательных, чем верхние части Кулу'.
В 'Древностях Индии и Тибета' А.Х.Франке мы читаем следующее: 'Позвольте мне добавить несколько заметок о Манди, собранных из тибетских исторических трудов.

Не может быть сомнений относительно отождествления тибетского Захора с Манди: во время нашего визита в Равалсар мы встречали многочисленных тибетских пилигримов, которые сказали, что идут в Захор, указывая при этом на княжество Манди, если не на город. В биографии Падмы Самбхавы и в других книгах, относящихся к этому времени, Захор часто упоминался как место, где жил этот Учитель (750 г.). Знаменитый буддийский Учитель Санта Ракшита, который ходил в Тибет, родился в Захоре. Снова во времена Ралпагана (800 г.) мы находим утверждение, что во время царствования его предков было привезено много религиозных книг в Тибет из Гайя (Индия или Китай), Ли, Захора и Кашмира. Затем Захор был, очевидно, местом буддийской учёности и даже установлено, что при том же короле Захор был захвачен тибетцами. Но при его преемнике, короле-отступнике Лангдарме, много религиозных книг было перенесено в Захор наряду с другими местами, чтобы спасти их от уничтожения.

Среди жителей Тибета ещё живёт предание о спрятанных книгах в Манди. и эта традиция, по всей вероятности, связана с вышеупомянутыми книгами.
М-р Хауелл, помощник комиссара Кулу, рассказывал мне, что теперешнему Тхакуру Келонга (Лахул) один высокий лама из Непала поведал, где спрятаны книги. К сожалению, Тхакур полностью забыл название места. Мои вопросы о месте были бесполезны, поскольку ни ламы, ни тибетские миряне не могли или не хотели сказать, где были спрятаны книги. Я могу предположить лишь единственный путь найти истину. Денежная награда должна быть предложена Тхакурам Келонга, чтобы побудить их сделать ещё одну попытку найти старые книги'.

И два доктора А.Р. и К.М. Хеберы в своей книге 'В Гималайском Тибете' ссылаются на Кулу следующим образом: 'Наши дальнейшие путешествия по Кулу и княжеству Манди проходили по более известным местам и не нуждаются здесь в описании, кроме того, что нельзя удержаться от замечания о стране, как наиболее прекрасной среди творений нашего Создателя'.
Такими вдохновенными словами опытные исследователи описывают прекрасную долину Кулу.

Серебряная долина! Серебряная руда выявлена. Сурьма выявлена. Многие химические процессы проходят под плодородной почвой.
Великий Арджуна проложил подземный ход от Наггара до Маникарана - от Серебряной долины до Огненного источника.
В Баджауре есть старый храм, основание которого относится к буддийским временам. Говорят, что Благословенный Ригден-Джапо, преследуя своих врагов из Ладака, настиг и разбил их при Баджауре.. Таким образом, это великое имя связано с долиной Кулу.
Деревня Манали получила своё название от первого законодателя Ману. На скалах Лахула есть два изображения, мужчины и женщины, высотой около девяти футов. В легенде говорится, что это изображение древних обитателей этого места. Такая же легенда, как хорошо известно. Относится и к гигантским изображениям афганского Бамиана. Таким образом, много великих традиций связано с древней долиной Кулу. И сами Пандавы после великой войны Махабхараты, считая Наггар самым лучшим местом, поселились там. На высоком холме над храмом Тхата можно видеть руины замка этих великих воинов.

НАРАСИМХА
Долина Кулу имеет своего героя-защитника - Нарасимху. Раджпутского раджу. Прекрасная легенда связана с именем Нарасимхи. Раджа должен был бежать из Раджпутаны. Как скромный кули, образованный правитель спрятался в долине Кулу. Под плащом простого рабочего он скрыл свою личность, но его огромная эрудиция не дала ему остаться незамеченным. Свет его справедливости и знаний освещал всех его соседей. Люди догадались. Что не обычный человек появился среди них, и они по собственной воле стали считать Нарасимху своим раджой. Развалины замка Нарасимхи до сих пор ещё стоят в Нагrape, а изображение героя воздвигнуто под старым деодаром. В соответствии с легендами Нарасимха охраняет долину Кулу. И проклятие тому, кто вызовет справедливый гнев героя-раджи. Как величественный белобородый пророк он, говорят, посещает свою страну ночью, и многие видели его и были благословлены правителем.

Нарасимха охраняет богатые урожаи. Он наполняет долину благоухающими цветами, и по воле героя деревья покрываются сладкими фруктами. Теперь он будет охранять Урусвати, наш Гималайский исследовательский Институт!
И над изображением Нарасимхи возвышается Белая Вершина Гуру Гури Дхар - Путь Духовного Учителя.

Наггар, 1929 г.
_________________________


СЫН ЦАРЯ

То, что человеческие руки разделяют, сама жизнь соединяет. Во времена, когда Восток и Запад условно противопоставляются, сама жизнь формирует основания для единой мудрости. Христианство и буддизм, казалось бы, разделены многими перегородками, но народная мудрость не признаёт эти деления. С чистой доброжелательностью нации говорят об Иссе, лучшем из сынов человеческих. Самые разные народы почитают мудрость Моисея, и имя Будды произносится в христианских церквях. С удивлением видишь на стенах старого католического Кампо Санто в Пизе прекрасную фреску Нардо ди Сьоне, изображающую Сына царя, будущего Будду, впервые созерцающего конец человеческого существования - трупы, попавшиеся ему на дороге во время путешествия. Это - римская католическая церковь.

В православной церкви, в старых описаниях "Житий святых" вы найдёте детальное описание жизни Иосафата, сына царя Индии. Вы начинаете понимать, что Иосаф, или Иосафат в неправильном арабском произношении, есть "Бодисаттва". Вы начинаете изучать это длинное повествование, прикрытое вуалью христианской интерпретации, и узнаете эпизоды из основного повествования о жизни Будды.

Не поддаваясь никакой личной концепции, давайте обратимся к нескольким дословным отрывкам из старинной "Четьи-Минеи": "На Востоке есть очень большая и обширная страна, называемая Индией, где обитают разные народы. И страна затмевает богатством и обилием все другие страны, и её границы достигают Персии. Эта страна однажды была просвещена Святым Фомой, апостолом, но полностью не перестала поклоняться идолам потому, что многие были такими заблуждающимися язычниками, что не могли принять учение о спасении и продолжали придерживаться своей соблазнительной дьявольщины. Со временем ересь так распространилась, подобно сорной траве, ухудшая добрые семена, что количество язычников стало намного больше, чем правоверных.

Тогда царь, чье имя было Авенир, стал правителем в этой стране, и он был великим и славным своей мощью и владениями. И сын родился у царя, и назвали его Иосаф. Ребёнок был очень красив, и его необычайная красота была знаком великой красоты его духа. Царь собрал огромное количество магов и астрологов и спросил у них, какое будущее ждёт ребёнка, когда он вырастет. На это они ответили, что он будет более великим, чем все предшествующие цари. Но один из пророков, самый мудрый из всех, и мудрый не благодаря звездам, а обладавший божественными внутренними знаниями, сказал царю: "Ребёнок вырастет не в этом царстве, а в царстве намного лучшем и бесконечно большем".

Царь построил роскошный дворец с огромным количеством просторных палат, где Иосафа должны были обучать. Когда ребёнок подрос и стал рассудительным, царь нанял наставников и слуг, которые были молоды и прекрасны, чтобы выполнять все его желания. И он отдал строгий приказ о том, чтобы ни один чужой никогда не допускался до царевича. Царь также приказал, чтобы никто и никогда царевичу не рассказывал о печалях жизни; ни о смерти, ни о старости, ни о болезнях и других печалях, которые могли бы нарушить его удовольствия. Но все должны были говорить с ним только о прекрасном, чтобы занять его разум наслаждениями и удовольствиями, и не давать ему времени думать о будущем.

Таким образом, царевич, не покидая прекрасного дворца, провёл свою юность и овладел индийской и египетской мудростью; он рос мудрым и понимающим, и его жизнь была украшена достойными принципами. Затем он начал осмысливать, почему отец держит его в таком одиночестве и спросил об этом одного из своих наставников. Тот, понимая, что юноша имел совершенный разум и великую доброту, рассказал ему о том, что астрологи предсказали ему при рождении.

Царь часто навещал своего сына, которого очень любил. И однажды Иосаф сказал своему отцу: "Велико желание моё узнать, мой отец, о том, что всегда отягощает мой разум горем и печалью". Отец, чувствуя боль в его сердце, ответил: "Скажи мне, дорогое дитя, что это за печаль, которая причиняет тебе боль, и я немедленно попытаюсь превратить её в радость".
Тогда Иосаф спросил: "Каковы причины моего заточения здесь; почему ты держишь меня за этими стенами и воротами, лишая меня внешнего мира и не позволяя никому видеть меня?"

И отец ответил: "Я не хочу, мой сын, чтобы ты видел что-нибудь, что может вызвать печаль в твоеё сердце и таким образом лишить тебя счастья; я хочу, чтобы ты жил здесь всю свою жизнь в беззаботных удовольствиях, окружённый радостью и счастьем".

"Тогда знай, отец, - отвечал юноша, - что тюремное заключение не приносит ни радости, ни удовольствия, а только такое страдание и отчаяние, что еда и питье кажутся отравленными. Я хочу видеть всё, что есть за этими воротами и поэтому, если ты не хочешь, чтобы я умер от печали, то позволь мне пойти туда, куда я хочу и пусть моя душа радуется лицезрением того, чего до сих пор я не видел".

Слыша это, царь был удручён, но, понимая, что если он будет продолжать ограничивать своего сына, то причинит ему ещё большую печаль и тоску, сказал: "Пусть будет, моё дитя, по-твоему".

И он тотчас приказал подать лучших лошадей и всё приготовить в полном блеске, как того заслуживает царевич. И он больше не запрещал своему сыну покидать дворец, а разрешил ему ходить повсюду, где он пожелает. Но он отдал приказ всем своим придворным, чтобы ничто грустное и недостойное не коснулось принца, и показывать ему только все лучшее и прекрасное - то, что радует глаз и сердце. Он приказал вдоль дороги хорам петь и играть музыке и заводить всяческие увеселения для услаждения царевича.

Царевич часто покидал дворец, гарцуя в полном облачении и блеске. Но однажды из-за оплошности его слуг, он увидел двух мужчин: один был прокажённый, а другой слепой. Он спросил сво┐их сопровождающих: "Кто это и почему они такие?"

И его сопровождающие, видя, что невозможно больше скрывать от него человеческие болезни, сказали: "Это человеческие страдания, которые обычно поражают людей из-за слабости натуры и из-за немощного сложения наших тел".

Юноша спросил: "Такое случается с каждым человеком?"
И ему ответили: "Нет, не с каждым, но с теми, чьё здоровье разрушено избытком мирских благ".

Тогда юноша спросил: "Если это не случается, как правило, со всеми людьми, то те, с которыми происходят такие несчастия, знают заранее или такое происходит внезапно и неожиданно?"

Его сопровождающие отвечали: "Кто из нас может знать будущее?"
Царевич перестал спрашивать, но его сердце опечалилось случившимся, и выражение его лица изменилось. Через несколько дней он встретил старика, немощного, с морщинистым лицом, с кривыми и слабыми ногами, совсем седого, беззубого и почти не способного говорить. Заметив его, юноша пришел в ужас, и приказав ему подойти, спросил: "Кто это и почему он такой?"

"Он уже очень старый и силы покинули его, и тело стало слабым, поэтому он оказался в жалком положении, в котором вы и видите его".
Юноша спросил: "Что же случится с ним дальше, когда он проживёт ещё много лет?"

И они отвечали: "Ничего, но смерть заберёт его".
Юноша продолжал спрашивать: "Такое может случиться с каждым или это случается с некоторыми из нас?"

Они отвечали: "Если смерть не забрала нас в наши молодые годы, то невозможно после долгих лет жизни избежать такого состояния".

Юноша спросил: "В каком возрасте люди становятся такими, как он? И если смерть ждёт каждого из нас без исключения, то разве нет возможности избежать её и спастись от этого несчастья?"

И ему ответили: "В возрасте восьмидесяти или ста лет люди слабеют, становятся немощными и умирают, и не может быть по-другому, для человека смерть естественна и её приход неизбежен".

Видя и слыша все это, юноша ощутил тоску в глубине сердца и сказал: "Если это так, то наша жизнь горька и полна скорби и кто же может веселиться и избегать печали, когда он всегда ждёт смерти, которая не только неизбежна, но также, как вы говорите, неожиданна".

И он вернулся во дворец очень грустный, непрерывно думая о смерти и повторяя про себя: "Если все должны умереть, я также должен умереть, когда... и даже не знаю когда... И после моей смерти кто будет помнить меня? И после долгих веков всё уйдет в небытие... Нет ли другой жизни после смерти и нет ли другого мира?"

И он стал тревожиться всеми этими мыслями. Однако он ничего не сказал своему отцу, а спросил своего наставника, знает ли он кого-нибудь, кто сможет объяснить ему всё это и избавить его разум от мыслей, которым он не может найти решение.

Его учитель сказал: "Я говорил тебе раньше, что мудрые отшельники, которые жили здесь и которые размышляли над всеми этими вопросами, были убиты твоим отцом или были изгнаны в моменты его гнева. Сейчас я не знаю никого в пределах наших границ".

Юноша был глубоко опечален этим, и его сердце болело, а жизнь стала непрерывной пыткой; и таким образом, вся сладость и красота этого мира стали в его глазах обломками и грязью. И Бог, желая, чтобы каждый спасся и чтобы разум постиг правду, с Его обычной любовью и Его милосердием к человечеству указал верный путь юноше следующим образом:

В это время там жил монах, мудрый, достигший совершенства всех достоинств, по имени Варлаам, священник по рангу. Он жил в пустыне Сенаридия. Вдохновлённый божественным откровением этот мудрый человек узнал о тяжёлом положении царевича и, покинув пустыню и изменив свои одежды на купеческие, сел на корабль и отправился в Индийское царство. Прибыв в город, где жил царевич, он прожил там много дней, знакомясь с подробностями, о царевиче и его окружении. И так обнаружив, что наставник был близок царевичу, он отправился к нему и сказал: "Знай, мой господин, что я купец и приехал из далёких земель. У меня есть драгоценный камень, равного которому нет и не было, и который до сих пор я не показывал никому, но теперь я говорю о нём с тобой потому, что я вижу, что ты умный и способный человек. Поэтому приведи меня к царевичу, и я отдам ему этот камень, который имеет такую высокую цену, что никто не может исчислить её, поскольку она превышает стоимость всех прекрасных и дорогих вещей. Камень даёт зрение слепым, слух глухим, речь немым, здоровье больным и может изгнать дьявола из одержимого, сделать разумным душевнобольного. Тот, кто обладает этим камнем, может получать всё добро, которое пожелает".

Наставник ответил: "Вы кажетесь старым человеком, но всё ещё говорите пустые слова и захлёбываетесь в самовосхвалении: я видел много драгоценных камней и жемчугов, и у меня самого есть много их, но я никогда не слышал и не видел камня, который бы обладал такими силами. Но позвольте мне увидеть его и, если ваши слова правдивы, я немедленно приведу вас к царевичу и вы получите награду, которую заслуживаете!"
Варлаам сказал: "Вы правы, говоря, что вы никогда не видели и не слышали о таких камнях, но поверьте мне, у меня есть такой камень. Я не хочу хвалиться, ни обманывать в моём почтенном возрасте, но я говорю правду. А что касается твоего желания увидеть его, послушай, что я должен сказать: мой драгоценный камень, помимо способностей и чудес, о которых я уже упоминал, имеет ещё одно свойство: его могут увидеть только те, кто имеет абсолютно здоровые глаза и совершенно целомудренное тело; однако, если кто-либо нечистый неожиданно увидит камень, он сразу же потеряет зрение и разум. Зная искусство исцеления, я могу сказать, что твои глаза больны, и поэтому я боюсь показать тебе камень, иначе буду виноват в твоей слепоте. Но царевич, как я слышал, ведёт чистую жизнь, и у него здоровые и ясные глаза, и поэтому я хотел бы показать ему моё сокровище. Не будь равнодушным и не лишай своего господина такого важного дара".

Наставник ответил: "Если это так, то не показывайте мне камень, так как я осквернил себя многими нечестивыми делами и, как вы сказали, у меня нездоровое зрение. Но я верю вам и не буду равнодушным, и оповещу своего господина немедленно".

И учитель пошёл во дворец и рассказал царевичу по порядку, как всё произошло. И царевич, услышав это, почувствовал в сердце огромную радость, и его дух воспрянул. Он приказал, чтобы купец пришёл к нему немедленно.

Варлаам вошёл в палату царевича и, поклонившись, приветствовал его мудрой и приятной речью. Царевич повелел ему сесть и, как только наставник удалился, сказал старцу:
"Покажите мне камень, о котором вы говорили моему наставнику и о котором вы говорили такие великие и чудесные вещи".

Но Варлаам так ответил царевичу: "Всё, что вам сказали обо мне, справедливо и правильно, так как неприлично мне говорить неправду вашему Высочеству. Я не могу открыть вам великую тайну до того, как узнаю ваши мысли, так как Бог сказал мне:
"Вот, вышел сеятель, и когда сеял, некоторые семена упали при дороге, и пришли куры и склевали их; некоторые упали на каменистое место, где было мало земли; они взошли, потому что зем┐ля была неглубока; некоторые упали в колючки, и колючки выросли и задушили их; но другие упали в добрую почву и принесли плоды сам-сто".

Таким образом, если я найду в твоём сердце добрую и плодородную почву, я не буду колебаться, а посею божественное зерно и открою тебе великую тайну. Но если почва каменистая или полна сорняков, то лучше не портить сбережённые зёрна и не позволять птицам и зверям уничтожить их, так как строго запрещено бросать драгоценности перед ними. Но я надеюсь найти в тебе самую лучшую почву для посева достойного семени и для созерцания драгоценного камня и для просветления светом восхода и для плодов сам-сто. Из-за тебя я прошёл через многие испытания, проделал долгий путь, чтобы показать тебе то, чего ты никогда не видел, и научить тебя тому, о чём ты никогда не слышал".

Иосаф сказал ему в ответ:
"У меня, о почтенный господин, огромное желание услышать о новых, достойных мирах, и в моём сердце горит огонь, который побуждает меня получить знание о важных и существенных вещах. Но до сих пор я не находил такого человека, который смог бы мне объяснить, что есть в моём уме, и указать мне верный путь. Но если бы я нашёл такого человека, я никогда бы не бросил его слова ни птицам, ни зверям, моё сердце не будет камнем или наполненным сорняками, а каждое слово я буду лелеять в своём сердце. И если вы сами знаете что-то, пожалуйста, не скрывайте это от меня, но научите меня. С того времени, как я услышал, что вы приехали из далёких земель, моё сердце возрадовалось и наполнилось надеждой получить от вас то, о чём я желал узнать: вот почему я попросил вас войти немедленно, и вот почему я встретил вас радостно, как будто знал вас давно или вы были моим господином".

Варлаам объяснил своё учение в притчах и аллегориях, украшая свою речь многими прекрасными рассказами и заповедями. Сердце царевича размягчилось, как воск, и чем больше старый мудрец говорил с ним, тем более желал царевич слушать его. Наконец, царевич начал понимать, что драгоценный камень был чудесным Светом Духа, который открывает глаза разума, и он поверил без малейшего сомнения всему, чему Варлаам учил его. И поднявшись со своего трона, и подойдя к старому мудрецу, и обняв его, он сказал:
"О, Ты самый достойный из людей! Это, я верю, тот драгоцен┐ный камень, который ты держишь в тайне и который ты не хочешь показывать каждому, а только достойному, чьи душевные чувства ясны и здоровы. Как только твои слова достигли моих ушей, нежный свет наполнил моё сердце, и тяжёлое покрывало печали, которое так долго отягощало мою душу, превратилось в ничто. Итак, скажи мне, я прав в своих рассуждениях, и если ты знаешь что-нибудь ещё, научи меня!"

И Варлаам продолжал, рассказывая ему о мудрости и зле смерти, о воскрешении, о вечной жизни, о прекрасных последствиях добрых дел и о страданиях грешников. И слова Варлаама так глубоко проникали в душу царевича, что его глаза наполнились слезами и он долго плакал. Варлаам также объяснил пустоту и непостоянство этого мира и рассказал ему о подвижничестве и одинокой жизни монахов в пустыне. Как драгоценные камни в святилище, Иосаф собрал все эти слова в своём сердце и он полюбил Варлаама так сильно, что хотел быть с ним всегда, чтобы слушать его учение. Он расспрашивал его о жизни отшельников, об их пище и одежде, говоря:
"Скажите мне, какие одежды вы и те, кто с вами, носите в пустыне и какая у вас пища и откуда вы её берете?"

Варлаам отвечал:
"Для еды мы собираем фрукты с деревьев и коренья, которые растут в пустыне. Если, однако, верующий приносит нам хлеб, мы принимаем его как посланный Богом; наша одежда - это шерсть и шкуры овец и коз, изношенная и залатанная, одна и та же летом и зимой. Одежду, которую ты видишь на мне сверху, я взял у одного достойного мирянина, чтобы никто не мог узнать, что я монах. Приди я в моей собственной, мне бы не позволили увидеться с тобой"

Иосаф попросил Варлаама показать его собственную одежду и, когда Варлаам снял купеческую одежду, Иосаф увидел ужасное зрелище: тело старика было очень сухим и чёрным от солнечных лучей, кожа висела на его костях. Вокруг чресел и ног до самых колен была изодранная колючая волосяная ткань и такая же накидка свисала с плеч. Иосаф был изумлён такими тяжкими испытаниями и великим терпением старика, и он сокрушался и плакал, прося мудреца взять его с собой в отшельническую жизнь.

Варлаам сказал:
"Не проси меня об этом, потому что гнев твоего отца падёт на всех нас. Лучше оставайся здесь, совершенствуя знания великой истины. Я уйду один. Позже, когда как пожелает Бог, ты придёшь ко мне, так как я верю, что в этой жизни, а также в будущей жизни мы будем жить вместе".
Иосаф ответил в слезах:
"Если высшая воля такова, то я остаюсь. Возьми с собой много золота для своих собратьев в пустыне, чтобы обрести еду и одежду".

"Богатые дают бедным, - возразил Варлаам, - а не бедные богатым. Как ты можешь дать нам, богатым, когда ты сам беден? Даже последний из наших братьев несравненно богаче, чем ты сам. Я надеюсь, что ты также скоро поймёшь эти истинные богатства; но когда ты станешь богат на этом пути, ты станешь скупым и замкнутым".

Иосаф не понял его, и Варлаам объяснил ему свои слова, что тот, кто отказывается от всех земных вещей, получает небесное богатство, и самый малый небесный дар более ценен, чем все богатства мира. И он добавил:
"Золото часто является причиной греха, и поэтому мы не держим его. Но ты хочешь, чтобы я принёс моим собратьям того змея, которого мы уже победили".
И долго ещё Варлаам навещал царевича ежедневно и вёл его по чудесному пути к свету.

Однажды Варлаам сказал ему о своём намерении уйти. Иосаф с трудом перенёс разлуку с учителем и горько плакал. Он просил Варлаама дать ему своё рубище, как подарок на память. Мудрый старик отдал Иосафу рубище, и Иосаф ценил его больше, чем царские пурпурные одежды.

Однажды Иосаф, долго молясь со слезами на глазах, устал и заснул на полу. Во сне он вдруг увидел, что несколько незнакомцев провели его через чудесные земли на большое поле, покрытое прекрасными и благоуханными цветами. Здесь он увидел множество великолепных деревьев с неизвестными и странными фруктами, приятными на вид и зовущими попробовать их; листья на деревьях мягко раскачивались в лёгком бризе, и воздух был напоён тонким ароматом. Под деревьями были алтари из чистого золота, украшенные драгоценными камнями и жемчугом, сверкающими особенно ярко. Потом он заметил ложа с покрывалами несказанной красоты и блеска. В центре тек родник, чистые и приятные воды которого ласкали взгляд. Незнакомцы повели Иосафа через эти поля в город, сверкающий особым ярким светом. Все стены были из чистого золота и драгоценных камней, невиданных доселе, а колонны и ворота были из цельного жемчуга. Но кто может описать всю красоту и славу этого города? Свет обильными лучами изливался с высоты и наполнял все улицы города. Крылатые и блестящие воины шли по улицам и пели нежные песни, которых никогда не слышало человеческое ухо.

И Иосаф услышал голос:
"Это место отдыха добродетельных! Здесь ты видишь счастье тех, кто в своей жизни чтил Бога!"

Неизвестные люди потом хотели отвести Иосафа назад, но он, захваченный красотой и великолепием города, сказал:
"Я прошу вас, пожалуйста, не забирайте у меня неописуемую радость и позвольте мне пожить в каком-нибудь углу этого прекрасного города!"
"Сейчас ты не можешь остаться здесь, - ответили ему, - но по твоим многим героическим делам и стремлениям ты в нужное время войдёшь сюда, если только ты приложишь все свои усилия. Те, кто старается, будут обладать небесным царством"...

На сороковой день после смерти царя Авенира Иосаф созвал в память своего отца всех сановников, министров и начальников армий и открыл им великую тайну, что он намеревается покинуть это земное царство и все в этом мире и хочет уйти в пустыню и вести жизнь монаха. Все опечалились и заплакали, потому что они любили его за щедрость, гуманность и милосердие. И все просили Иосафа не покидать их. Но ночью он отдал приказ всему совету и всем командирам. И оставив этот приказ в своей спальне, он тайно ушёл в пустыню. Утром распространилась новость о его уходе, и люди были глубоко угнетены и встревожены. Многие плакали.
Потом жители города решили идти и искать его, и действительно они нашли его около сухого ручья, простёршего руки к небесам в молитве. Люди окружили его, упали на колени перед ним и просили его со слезами и рыданиями вернуться во дворец. Но он просил их не причинять ему печали и оставить его в покое, так как его решение окончательно. И он пошёл в пустыню. Тогда люди, горько поплакав, вынуждены были вернуться домой, но несколько человек следовали за ним до захода солнца, пока опустившаяся темнота не скрыла его от них.

В пустыне Иосаф вёл суровую жизнь, еда была скудной, и даже трава была сухой, а земля давала мало плодов. Но его духовные достижения были велики. И снова, когда он спал, он увидел сон. Те же незнакомцы взяли его и снова повели через прекрасное поле, и он снова увидел сверкающий город. Когда они подошли к его воротам, их встретили Божественные Ангелы, которые несли две гирлянды неописуемой красоты.

Иосаф спросил: "Чьи это венки?"
"Оба твои, - ответили Ангелы, - один за спасение многих душ, а другой за то, что ты оставил земное царство и начал духовную жизнь..."

Таким оригинальным образом в книге "Жития святых" - "Четьи-Минеи" - рассказывается о жизни Будды. За древним славянским церковным языком можно ясно увидеть оригинальное повествование о жизни Благословенного Будды. И видение царевича перед его уходом в пустыню чётко соответствует озарению Будды. В конце повествования добавлена молитва к индийскому царевичу, в которой говорится: "И покинув своё царство, он достиг пустыни... Молись за спасение наших душ". Там же добавлена ещё одна молитва, утверждающая, что Иосаф "теперь имеет в качестве дома сверкающие холмы Иерусалима", и просьба, чтобы он мог "молиться за всех тех, кто верит в Тебя". Итак, последователи Христа молятся и приближаются к Благословенному Будде.

В ноябре во всех церквях упоминается имя святого индийского царевича Иосафа, и седобородый старовер на Алтае поёт древний священный стих, посвящённый благословенному индийскому царевичу. Глубоко трогательно на высотах Алтая слышать слова царевича, обращённые к пустыне:

" А прими меня, пустыня тишайшая" -
А и как же приму я тебя, царевича?
Нет у меня, у пустыни, ни дворцов, ни палат" -
" А и не нужно мне ни палат, ни дворцов".

Так на Алтайских отрогах поёт седобородый старовер. А рядом на горе маленький пастушок, подобно древнему Лелю или Благословенному Кришне, плетя венки из ноготков, звонко провозглашает другой вирш, посвящённый все той же священной памяти:

О, Учитель мой любимый,
Пошто ты покинул меня?
Ты покинул меня, сироту;
Провести в печали все мои дни.
О, пустыня прекрасная!
Прими меня в своё лоно,
В избранный дворец мой!
В мир и молчание.
Я бегу, как от змея
От земной славы и прелести,
От богатства и палат блестящих.
О пустыня возлюбленная, прими меня!
Я пойду в твои поля
Дивиться на цветы чудесные;
Здесь проживу я мои годы
И до скончания дней моих.

Алтай, 1926.
_____________________________



Великая пустыня звучит.
Несётся звук раковины. Слышите? Долгий звенящий зов несётся и тонет в ущельях. Что это? Монастырь или отшельник?
#zov#
Но мы находимся в самом пустынном месте. За многие дни отсюда нет жилья. Откуда в этих горах может быть лама с его зовущим заклинанием?
Но это не лама. Разве вы не знаете, что мы находимся в горах Дунбуре (Северный Тибет)? С незапамятных времён это значит: "Зов Раковины".
Далеко в горах звучит этот зов. Может быть, эхо скал? Что хочет сказать этот Мемнон Азии? Звучит ли ветер в узких ущельях? Или звенит где-то горный поток? Но ведь родился где-то этот протяжный зов. И тот, кто назвал эти горы нежным слово "Зов Раковины", тот слышал тайны священной пустыни.

"Белый Чортен" - называется место нашего стана. Две мощных скалы образуют огромные ворота. Не есть ли это одна из границ? Белые знаки. Белые колонны гейзеров. Белые камни. Известны эти границы.
Кругом нас, среди мертвенных обвалов, вздымаются острые скалы... Вечер.
"Над нами есть ещё горный проход. Нужно осмотреть это место. Ведь оттуда мы слышали эту раковину".

Короткий подъём. Между двух естественных башен открывается небольшое нагорье, как крепость, укреплённая со всех сторон острыми скалами. Сочная трава на площадке. Сверкает лентой горный ручей. Вот где место для стана. Можно надолго скрыться в этом естественном замке.
"Смотри, что-то движется там. Люди!" - шепчет спутник, и его глаза впиваются во мглу вечера.

За тканью тумана будто проходит шествие видений. Или звук раковины увлёк наше воображение, или, быть может, потревожен ночной покой антилопы. Серны и антилопы почти незаметны на желтоватых скалах. Может быть, кто-то выслеживает нас, скрываясь в этом недоступном гнезде.
Но всё тихо. Во мраке не шумит трава. Засыпают звуки и шорохи. Огни сияют из нашего лагеря. Для кого они будут служить как ведущая звезда?

Опять огни. Танец огней. Шатры тонут во мраке. Люди размножились в бесчисленных тенях.
Люди, и верблюды, и кони - откуда их столько? Из тьмы вылезают головы верблюдов. Велик жар. Пришло время отдыха. Отложено в сторону оружие. И забывается, что именно здесь место ограбления караванов. Всего один месяц назад именно здесь был уничтожен китайский караван. Но давно уже люди не видали деревьев. Уже давно они не ощущали нежную ласку высокой травы. Пусть пылают огни мира.
#stan#
Резкий выстрел нарушил молчание! Прерван покой.
"Гасите огни! Стража в цепь! Берегите палатки! Двое с винтовками к коням! Кончок пусть идёт в разведку! Если нет опасности, пусть поёт песнь Шамбалы. Если опасность - выстрел".

Зашевелился стан. Пробежало волнение. И всё затихло во мраке. Цепь стрелков протянулась в высокой траве. Между стволами карагачей палатки потонули во мраке. Шепот: "Может быть, это люди Дже-Ламы? Ведь его банды ещё действуют. Его голова на копье обошла все базары, но сотни его воинов ещё в Гоби. Вы там, сзади, слушайте! Что это - трава шуршит?"
Из темноты вдруг грянула песнь о Шамбале. Кончок поёт. Издалека несётся его голос. Значит, опасности нет. Но стрелки остаются на своих местах, и костры всё же потушены. Песнь приближается. Из травы появляется тёмная фигура Кончока. Он смеётся:
"Глупый китаец. Он испугался наших костров и выпалил, чтобы напугать нас. Думал, что мы разбойники. А сам ещё едет на белой лошади".

Китайский караван из Кара-хото на Хами. Сто верблюдов. И одно ружьё. Китаец принял наши огни за костры Дже-Ламы и пытался нас напугать. Сам он был совсем перепуган. Всё спрашивал, мирны ли мы? И просил, чтобы в течение ночи мы не приближались к его каравану. Затем его караван зашевелился, и маленькие костры заблестели. Огонь есть знак доверия. Всё-таки на ночь стража была усилена. Был дан пароль: "Шамбала". И ответ: "Владыка Ригден".

"Аранган" - кричит лама Санге и поворачивает своего коня. Это значит "разбойник". В ущелье между двумя холмами, среди утреннего тумана, показываются скачущие всадники с копьём и с длинными ружьями на рогатках.

Теперь они, наверное, здесь. Это те самые пятьдесят всадников, о которых нас предупреждал неизвестный доброжелатель, прискакавший к нам с гор. Путь перерезан. Атака начнётся с холма. Наши силы разделены. Торгуты, наши лучшие стрелки, - далеко позади. Кончок и Церинг остались с верблюдами. Там и Таши, и другой Кончок из Кукунора.
Но позади нас крутой холм. Если нам удастся достичь вершины его, мы будем владеть всею местностью. Там мы можем собрать наши силы. Неприятель приближается группами к следующему холму, но мы не теряем время. Вершина холма занята. Мы приготовились. Очир и Дордже скачут навстречу врагу и машут хатыком. Очир кричит, и его монгольский зов слышен далеко кругом. Он выкрикивает:
"Берегитесь тронуть великих людей. Если кто-либо осмелится, он испытает на себе силу мощного оружия, которое может разрушить целый город в десять минут".

Панаги сбились в кучу. Слушают Очира и считают наше оружие. Даже лама Малонов засунул лопату в чехол от ружья и угрожает врагам. Подсчёт оружия, видимо, сделан в нашу пользу. Панаги не осмеливаются на открытую битву. Они опускают винтовки. Только одно длинное копьё по-прежнему высится в воздухе.

"Можете ли продать нам это копьё? Я купил бы его".
Враги улыбаются:
"Нет. Копьё - наш друг. Мы не можем отдать его".

Уже после я узнал, что это копьё является знаком войны и с ним воины покидают юрты для враждебных действий. Наши враги окончательно решили отложить враждебность. Они начали рассказывать какую-то путаную историю о потерянной белой лошади. Такая история о потерянной белой лошади имела чисто символическое значение и была уже знакома нам. В других частях Азии подозрительные встречные тоже начинали странные истории о потерянной лошади, чтобы скрыть свои истинные намерения.
Когда мы раскинули наши палатки, мы видели, как стада возвращались к юртам из горных ущелий. Это был тоже определённый знак о решённой заранее битве.

Несколько вооружённых всадников скачут к горам в разных направлениях. Едут ли они собрать скрытое имущество или призвать новых союзников? Нужно быть готовыми ко всяким неожиданностям и оружие должно быть под рукою.

Под вечер, когда уже загорелись костры мира, несколько наших врагов пришло в наш стан. Они любопытствовали только об оружии. С удивлением мы узнали, что эти дикари знают точное значение слов: маузер, браунинг, наган и очень основательно толкуют о качестве наших винтовок. Даже руки их дрожали, когда они тянулись к нашим револьверам.

Скрылись они в сумерках, и опять никто не знал, какое решение окончательно было принято ими. Под разными предлогами они просили нас простоять здесь ещё один день. Кто знает, может быть, они ждали помощь себе от соседних юрт.

Несмотря на костры мира, были приняты все предосторожности против ночной атаки. В двух местах, защищающих лагерь от боковых нападений, в мягком песке были сделаны траншеи. Стража была усилена, и каждому было назначено определённое место на случай тревоги.

Перед зарёю мы обнаружили пропажу нескольких верблюдов. После долгих поисков они были найдены в очень странном месте, загнанные среди осколков утёса. Вероятно, кто-нибудь надеялся, что мы уйдём, не дождавшись находки наших животных. Солнце уже встало, когда мы тронулись к перевалу. По обеим сторонам каравана ехала стража с винтовками наготове. Опять какие-то странные вооружённые всадники обогнали нас. Они соскочили с коней и стояли со своими длинными ружьями. Некоторые из наших людей тоже спешились и прошли перед ними с винтовками наперевес.

После каменистого всхода мы достигли перевал и неожиданно услышали на расстоянии два винтовочных выстрела. Немного спустя, на самом гребне перевала, мы увидели нашего передового с карабином над головою. Это был знак тревоги. Мы опять встали в оборонительное положение, и двое из наших людей с биноклями приблизились к опасному месту. Прошло несколько минут, наши рассматривали что-то внимательно, а затем дали сигнал: опасности нет. Когда мы приблизились, наши всё ещё что-то рассматривали в бинокль. Один из них настаивал, что что-то случилось и, по-видимому, один из наших торгутов и лошадь убиты. Но другой отметил, что отряд мулов двигается беспрепятственно, и чёрное пятно с несколькими людскими фигурами остаётся позади. Это что-то другое, не опасное. Был убит як.
Спускаясь с перевала, мы заметили на расстоянии огромные стада диких яков - несколько сот голов, - столь характерные для гор Марко Поло, или, как их называют здесь, Ангар-Дагчин.

Но опасность нападения всё ещё не исчезла. Наши монголы настаивали, что панаги не нападут на нас около своих юрт, что в случае неудачи их жилища будут сожжены, но после горного перевала в пустынной местности нападение ещё более вероятно; наш проводник, монгольский лама Санге, был так напуган этими предположениями, что пришёл к нам с белым хатыком на руках и просил немедленно отпустить всех монголов домой. Но мы улыбались, хатыка не приняли, и весь этот неприятный разговор повис в воздухе.

Между тем, уже другое обстоятельство спешило нам на помощь. Местные божества, несмотря на сентябрь, уже гремели в горах, и наши монголы шептали, что могущественный бог Ло очень гневается на панагов за их злые намерения. За раскатами грома заблистали молнии, и повалил густой снег, совсем необычный для этого времени года. Мужество вернулось к нашим монголам, и они кричали: "Видите, гнев богов! Сами боги нам помогают! Панаги никогда не нападут в снегу, потому что по следам можно догнать нападавших".
Но тем не менее, стан этой ночью был сумрачен. Среди вьюги слабо горели огни, и глухо звучали голоса часовых.

Вспоминаю другой стан, тоже с кострами, но вблизи горят и другие огни. Там стан голоков. Всю ночь они кричат: "Ки-хо-хо!", а наши хором отвечают: "Хоя-хе!".
Этими кликами станы предупреждают друг друга о бдительности и о готовности к сопротивлению и сражению. Ничего не значит, что при закате солнца оба стана посещали друг друга. Но солнце ушло, и властвует враждебная луна. Так что и направление мыслей может измениться. И внезапно могут погаснуть огни мира.

Опять валит снег. Высокие острые скалы окружают стан. Гигантские тени отбрасываются на их гладких поверхностях. Вокруг огней сидят закутанные фигуры. Издалека вы можете видеть, как они поднимают руки, и в красных струях огня блестят все десять пальцев. С восторгом что-то говорится. Считается необозримая армия Шамбалы. Говорится о непобедимом оружии этого чудесного войска. Утверждается, что Великий Победитель, Сам Владыка Шамбалы предводительствует. Шепчется, что никто не знает, откуда приходит сила Шамбалы. Но воины Шамбалы уничтожают всё несправедливое, и с ними приходит счастье и благоденствие стран. Вестники Владыки Шамбалы уже появляются повсеместно. И как ответ на этот сказ во всю высоту соседней горы появляется тень великана. Кто-то позолоченный сиянием огня спускается с гор. Все готовы к чему-то особенному. Но тот, кто приходит, он только погонщик яков. Но всё же он приносит добрые вести. Яки для перевала Санджу готовы. Добрые вести! Но восторг сказания нарушен. В разочаровании люди бросают новые смолистые коренья в затихший костёр.
 
  
 

Вот опять пылают огни. Пурпуровые горы с белоснежными шапками под куполом синего неба сгрудились у золотистого камня. Много людей приникло к нему. На камне повешено что-то сияющее яркими красками. В высокой жёлтой шапке лама что-то говорит внимательным слушателям. Тростью по картине он сопровождает свой рассказ. Эта сияющая красками картина есть изображение Северной Шамбалы. В середине изображения сам Владыка, Благословенный Ригден-Джапо. И над ним Сам Владыка Будда. Много великолепных приношений, много сокровищ принесено Владыке. Но Его рука не трогает их. И не ищет их Его глаз. На ладони Его руки, простёртой в благословении, вы различаете знак высокого достоинства. Он благословляет будущее человечества. Владыка на Башне своей помогает благу и уничтожает греховное. Его мысль в постоянной победной борьбе. Он есть Свет, разрушающий тьму. В нижней части изображения показана великая битва под предводительством самого Владыки. Тяжка судьба врагов Шамбалы. Справедливый гнев пурпуром окрашивает голубые облака. Воины Владыки Ригдена в блестящих доспехах с мечами и копьями преследуют устрашенных врагов. Многие из них уже распростёрты, их оружие, большие шляпы и прочие имущество разбросаны на поле битвы. Часть врагов уже поражена справедливою рукою. Предводитель врагов уже повержен и распростёрт под копытами коня Великого Воина, Благословенного Ригдена. За Великим Воителем на повозках следуют устрашающие пушки; нет стен, которые могут противостоять им. Враги на коленях молят о пощаде или пытаются укрыться бегством на слонах. Но меч справедливости настигает нечестивцев, ибо тьма должна быть уничтожена. Тростью лама следует по картине за движениями битвы.

В молчании пустыни рассказывается священная история о победе Света. Вечером эти люди опять соберутся у костра. Десять пальцев будут недостаточны, чтобы перечислить воинство Шамбалы. Никакое воображение не сможет описать мощь Владыки Мира.

Среди всепроникающего жестокого холода костры кажутся жалкими и негреющими. Короткое время, от одиннадцати до часу, солнце несколько греет. Но после полудня к морозу прибавляется режущий вихрь, и самая тяжёлая шуба греет не больше лёгкого шёлка. Для доктора - необыкновенная возможность наблюдать особое условие высот. Пульс Е.И. достигает 145. Доктор говорит: "Это пульс птицы". У меня вместо 64 - 130; в ушах звенит, точно все цикады Индии нагрянули. Приходит и снежная слепота. После неё необыкновенное ощущение. Все изображения одинаково сильно удваиваются. Два каравана, две стаи ворон, двойной силуэт гор. Люди заболевают и цингой. Доктор пророчествует: при таких холодах сердце, уже напряжённое высотою, начнёт слабеть, и в одну из студёных ночей люди уснут навеки. Уже остановилось сердце ламы Малонова, тибетца Чемпы и трёх других. Доктор пишет медицинское свидетельство: "Дальнейшее задержание экспедиции должно быть рассматриваемо как организованное покушение на жизнь членов экспедиции".

Ранним утром, перед самым восходом солнца, доктор приходит в возбуждение, восклицая: "Вот вам следствие нашего положения! Даже коньяк замёрз! И так всё живущее замёрзнет и упокоится навеки".
Я говорил: "Конечно, если мы хотим замёрзнуть - мы и замёрзнем. Но ведь есть такая замечательная вещь, как психическая энергия, которая теплее огня и питательнее хлеба. Но главное, во всех случаях соблюдать спокойствие, всякое раздражение лишает нас лучшего психического оружия".
Конечно, я не винил доктора за его пессимизм, ибо обычные лекарства в этих необычных обстоятельствах не давали нужного следствия. Кроме того, главное лекарство в его аптечке, строфант, уже кончался. А от другого нужного лекарства - адонис верналис - он показывал лишь пустой пузырёк.
Топливо почти невозможно было достать. За один мешок аргала обитатели чёрных палаток требовали большие деньги. И каждый требовал особые монеты, которые ему нравились больше других. Один предпочитал старые императорские китайские та-эли. Другой настаивал на монетах с фигурою, долларе из Синкиянга. Третий желал монеты с головою Ли-Хун-Чанга и с семью буквами, четвёртый предпочитал ту же голову, но с шестью буквами. Кто-то хотел продавать только на индийские серебряные рупии. Но никто не хотел принимать американские и мексиканские доллары; также избегали тибетский медный шо, несмотря на громкую надпись на нём: "Правительство, победоносное во всех направлениях".

Но что же даёт скромным кострам теплоту? Несмотря на неописуемый холод, опять поднялись все десять пальцев, сперва они подняты для числа замёрзших караванов, а затем для выражения бесчисленных священных воинов, которые сойдут со святой горы, чтобы уничтожить нечестивцев. В этих рассказах об огненных битвах, о победе справедливости над тьмою, костры начинают гореть ярко, и поднятые десять пальцев, казалось, не чувствуют холода, костры холода!

Чёрная масса движется почти по отвесной скале. Дикие яки, стада не меньше пятисот голов, уходят от каравана. Наши монголы-охотники изготовляют винтовки и стараются отстать. Но мы знаем их уловки. Хотя они и буддисты и носят на шее и даже на спине священные ладанки и ковчежцы, но превыше всего они стрелки. Велико желание охотника послать верную пулю в чёрную массу бегущих яков. Охотники остановлены.
"Очир, Дордже, Манджи, слушайте, не стреляйте! У вас пищи достаточно".
Но разве охотники стреляют для пищи? Далеко на галечном склоне виднеется чёрная масса. Она велика. Что-то есть поразительное в этом огромном чёрном стаде диких яков. Сами монголы-охотники советуют нам взять в сторону и далеко обойти стада. Они считают эти стада в тысячу голов. Много диких и свирепых быков будет наверно при таком сборище чёрных великанов.

Но в охоте за киангами монголы неутомимы. В стане был назначен штраф за каждый неразрешённый выстрел, так же как и за самовольную отлучку. Но что вы будете делать, если стрелок всё-таки скроется за соседним холмом, а через час вернётся с перекинутой через седло кровавой шкурой кианга и с кусками свежего мяса, подвешенными за седлом. Совершенно, как гуннские наездники, сохранявшие мясо под сёдлами. Весь замазанный кровью охотник улыбается. Накажете вы его или не накажете, ему безразлично, его страсть удовлетворена. И остальные буддисты смотрят на вас сочувственно за запрещение убивать животных, они уже предвкушают наслаждение зажарить свежее мясо или кианга у вечернего костра.

Антилопа, преследуемая волком, набегает прямо на караван. Охотники в смущении и с завистью смотрят. Но если вы можете удержать людей, то вы бессильны с дикими псами. И бедная антилопа, вместо защиты, получает нового врага. Но и волк вблизи каравана почувствовал себя неудобно и прыжками поспешно скрывается. От собак антилопа, конечно, спасается. Дикие козлы и маленькие серны постоянно одурачивают монгольских собак. И в тщетном преследовании уводят их к отвесным скалам.

И медведи здесь. Чернобурые, с широким белым ошейником. Ночью они подходят совсем близко к лагерю, и даже днём они удовлетворяют своё любопытство, не пытаясь бежать, если их не пугают собаки. Сейчас мы идём по руслу светлого Буренгола. Под копытами коней зелёно-голубые окиси меди сияют, как лучшая бирюза. Над нами крутая скала и на самом верху её огромный медведь следует за нашим караваном и рассматривает нас, как диковинку. Кто посягнёт на него и к чему?

Но один вид животных сделался настоящим врагом каравана. Это были суслики, тарбаганы и полевые мыши. Целые области продырявлены ими. Даже при величайшей осторожности лошади попадают в ямы и легко могут ломать себе ноги в этих подземных городах. Не проходит и дня без падения коня в предательские подземные ходы. Вечером тибетец Кончок приносит к костру двух горных фазанов. Остаётся загадкой, как он их поймал голыми руками? Не надо сомневаться, что их хотят убить и съесть. Но также раздаются голоса и за их освобождение. Мы опять обращаемся к буддийским заветам и после продолжительной торговли вымениваем птиц на китайский таэл. Минуту спустя оба узника весело летят в направлении гор.

Лисица охотится на горных куропаток, коршун подстерегает зайца, и собаки весело гоняют сусликов. Животное царство живёт по своим законам. Последний случай из животного царства о трёх курицах. И Сунджу мы взяли с собой петуха и двух кур, которые прилежно каждый день несли яйца, несмотря на неудобное качание целый день на спине верблюда. Но когда мы сами остались без пищи, мы подарили этих трёх птиц тибетскому майору. Глаз сыщика уловил отсутствие куриц и немедленно донёс губернаторам Нагчу. Возникла целая переписка о том, не съели ли мы сами трёх куриц? Об этом даже посылались донесения в Лхасу.

И опять при свете костров собираются наши монголы и тибетцы, и подмигивая друг другу, передают последние слухи из соседнего дзонга, как всегда, потешаясь над губернаторами. Тот же яркий огонь, который освещает лица, судящие правительство Лхасы и хвалящие Таши-Ламу.

Строим субурган Шамбалы. Ламы освещают его. Перед изображением Ригден-Джапо на магическое зеркало они льют воду. Вода сбегает по зеркальной поверхности. Отражение дрожит, делается необыкновенным и напоминает древний смысл магических зеркал. Шествие проходит вокруг субургана с возжжёнными курениями в руках. Великий лама Цайдама держит в руках нить, соединяющую его с вершиною субургана, где сложены предметы особого значения. Там вложено изображение Будды, там лежит серебряное кольцо с многозначительным начертанием, там же покоятся пророчества о будущем и скрытые ценные предметы: "Норбу Ринпоче". Старик лама пришёл от соседних юрт и принёс пригоршню сокровищ - кусочек горного хрусталя, обломок бирюзы, две-три смальтовых бусины и блестящий кусочек слюды. Старый лама принимал участие в построении субургана и принёс эти сокровища с настоятельной просьбой поместить их в сокровенную часть субургана. После долгого служения белая нить, которая соединяла великого ламу с субурганом, была разрезана, и в пурпуровой пустыне остался белый субурган, охраняемый незримыми силами. Много опасностей угрожает ему. Когда караваны остановятся на отдых, верблюды будут обламывать углы основания; любопытный козлик вскочит на карниз и своими рогами будет пробовать прочность живописных изображений и узоров. Но самая большая опасность грозит от дунган - мусульман китайских.

Монголы имеют пословицу: "Если субурган устоит против дунган, то он останется цел навеки". Около костров рассказываются страшные истории о разрушении буддийских святынь дунганами. Говорится, как дунгане зажигают костры в старых буддийских священных храмах, чтобы уничтожить древнюю стенопись. Монголы с ужасом в глазах толкуют, как в Лабране дунгане разрушили даже изображение Самого Майтрейи. Преследуют дунгане не только буддистов, но и конфуцианцев. Монголы говорят, что, если трудно с китайцами, то с дунганами уже совершенно невозможно. Про дунган говорят, что они бесчеловечны, жестоки и кровожадны. Вспоминают всякого рода жестокости, имевшие место во время последнего восстания дунган. На каждом холме видны развалины и какие-то бесформенные груды камней. В народном представлении все эти остатки так или иначе связаны с именем
дунган. Здесь было укрепление, построенное дунганами; там была крепость, разрушенная дунганами; здесь стояла деревня, сожжённая дунганами; там был золотой прииск, замолкнувший после прохода дунган. А вот колодец, забитый камнями, - тоже работа дунган, чтобы лишить местность воды.

Весь вечер посвящён этим страшным рассказам. Вокруг костров опять можете видеть все десять пальцев, но теперь они перечисляют и свидетельствуют о жестокости дунган.

Колокола на верблюдах - разного размера и звучат, как целая симфония. Это незабываемая мелодия пустыни. Вот жар среди дня умертвляет всё. Всё делается безжизненным, мёртвым. Всё заползает в прохладу тени. Солнце-победитель остаётся одно на безбрежном поле битвы. Ничто не может противостоять ему. Даже великая река, даже сам Тарим замедляет своё течение. Как когти в судороге, простёрты горячие камни, пока победитель не скроется опять за барханами для новых побед. Темнота не смеет сразу вернуться. Только голубоватый туман дрожит в безбрежных далях. Эту глубокую симфонию какая мелодия может сопровождать? Только симфония колоколов, нежная, как древняя бронза, и мерная, как движение кораблей пустыни. Только она может дополнить симфонию безбрежности. И как противоположение этим таинственным манящим звукам вы имеете песню, сопровождённую цитарой (сигарой) в руках неутомимого бакши, странствующего певца.

Вот он поёт о Шабистане, о феях, которые спускаются из высоких сфер на землю, чтобы вдохновлять великанов, героев и прекрасных царевичей.
Он поёт, как ходил Благословенный Пророк Исса и как он воскресил великана, ставшего затем мудрым царём всей страны. Он поёт о священном народе, живущем за ближней горою, и как святой человек слышал их священные напевы, хотя они пелись за шесть месяцев пути от него. В молчании пустыни бакша присоединился к колоколам нашего каравана. Праздник в соседней деревне. Он едет туда подарить своё святое искусство и сказать многое о разных чудесных предметах. Сказать вовсе не сказку, а действительную жизнь Азии.

Вожак каравана, верблюд, украшен цветными коврами и лентами, и над его грузом высится знамя. Он уважаемый верблюд, ведь он вожак. Он принимает на себя ответственность за поведение всего каравана и, горделиво выступая, мерно звенит. И его чёрные агатовые глаза, право, знают также много легенд.
Вместо бакши со священными напевами, иной всадник приближается к нам. Высокие, резкие, рвущие звуки режут пространство.
Ведь это китайский намтар, героическая песнь!

Сомневаюсь, чтобы можно было слышать эти героические намтары или древние конфуцианские напевы в китайских кварталах иностранных городов.
Но в пустыне это ощущение древнего Китая, эти знаки китайских завоевателей проникают даже в сердце современного амбаня. Нарушен ритм колоколов верблюдов. Звенят бубенчики на конях амбаня. Тяжёлая красная кисть колышется под шеей статного карашарского коня, серого е полосами, точно зебра. И другая кисть развевается на груди лошади. Под седлом продет китайский меч. Загнуты кверху носки чёрных бархатных сапог. На стременах золочёные львы. Сложно украшение седла. И несколько ковров умягчают долгий путь. От Яркенда в Тунхан два месяца пути по древнекитайской дороге, где нефрит и шёлк, серебро и золото перевозились точно такими же всадниками, с теми же самыми песнями, с теми же самыми бубенцами и с теми же мечами. Со звоном и шумом присоединяется к нам амбань со своею свитою. Верблюды отстают, а кони воодушевляются шумом и резкими звуками напевов. Это уже похоже на шествие орд великих снов Чингис-хана.

Маленький городок в глиняных стенах. Другой амбань выходит из своего ямына, из своих расписных стен, приветствовать нашего китайского спутника. Оба владыки церемонно приветствуют друг друга. Вспоминаются старые китайские картины. Правители так рады видеть друг друга. И рука об руку они вступают в высокие красные ворота. Два чёрных силуэта в песчано-жемчужном тумане, расписанными по обеим сторонам на глиняной стене.
"Алла, Алла, Алла!" - восклицают мусульмане, приготовляясь к рамазану, когда они постятся днём и вкушают пищу только ночью. Чтобы избежать дремоту, они наполняют воздух вокруг города барабанами, криками и песнями.

Но совсем другой напев слышится по соседству под большим деревом. Два ладакца из нашего каравана молятся Майтрейе. И так напевы верований собираются вокруг огней.

На древних камнях по всей Азии находятся необычные кресты и имена, начертанные на уйгурском, китайском, монгольском и других наречиях. Вот чудо! На монгольской монете тот же самый знак креста! Всюду по пустыне прошли несториане. Вы вспоминаете, как Томас Воган упоминает китайского автора ранней христианской веры в Сиа. Пески, подобно шёлковому покрывалу, покрыли всё из прошлого. Только красная линия на востоке пересекает силуэты песчаных дюн.

Движущиеся пески. Как жадные стражи, они сторожат сокровища, которые только изредка выходят на поверхность. Но никто не осмелится тронуть их, ибо они охранены тайными силами и могут быть выданы людям лишь в сужденное время. Над землёю там ползут ядовитые испарения. Не приникайте к земле, не пытайтесь поднять что-нибудь, не принадлежащее вам, иначе вы падёте мёртвым, как погибает грабитель.
Опытный наездник посылает перед собою собаку, которая первая почувствует земные испарения. Даже животное не войдёт в эту запрещённую зону. Огонь костров не привлечёт вас к этим тайным местам. Только коршуны будут летать над этой таинственной страною. Не поставлены ли они стражами? И кому принадлежат кости, которые серебрятся на белых песках? Кто этот безумец, дерзнувший против сужденных сроков?
Чёрный могучий коршун несётся над станом.

Но что это высоко над ним? Нечто сияющее движется с севера к югу. Бинокли в руках. Это что-то большое, овальной формы. Одна сторона светится на солнце. Затем это нечто меняет направление и исчезает на юго-западе, позади Улан-Давана - красного перевала Гумбольдовой цепи.
Весь караван возбуждённо толкует о явлении. Это воздушный шар? Это не обманчивое видение, потому что через несколько биноклей не могут быть наблюдаемы видения. Лама шепчет: "Добрый знак. Очень хороший знак. Мы охранены. Сам Ригден-Джапо покровительствует нам". В пустыне вы можете видеть удивительные вещи, среди каменистых скал вы можете слышать аромат лучших курений. Но жители пустыни не удивляются.
Снова вокруг костра поднято десять пальцев, и рассказ, убедительный в своей простоте, воодушевляет людские сердца. Теперь сказ идёт о знаменитом чёрном камне. В прекрасных символах старый путник расскажет вам, как в незапамятные времена из других миров упал чудесный камень - Чинтамани индусов, или Норбу Ринпоче тибетцев и монголов. И с тех пор часть этого камня блуждает по земле, возвещая Новую Эру и великие мировые события. Будет сказано, как некий Владыка владел этим камнем, и как тёмные силы пытались похитить сокровище.

Ваш друг, слушая эту легенду, шепчет вам:
"Камень этот чёрен, необуздан и пахуч и зовётся Началом Мира. И он шевелится, как одухотворённый. Так завещал Парацельс". А другой ваш спутник улыбнётся:
"Камень-изгнанник, блуждающий камень Вольфрама фон Эшенбаха".
Но рассказчик у костра продолжает свой сказ о чудесных силах камня, как камень появляется и как он указывает мировые события:
"Когда камень горяч, когда камень дрожит, когда камень изменяет свой цвет -этими явлениями камень предсказывает владельцу будущее и даёт возможность знать врагов и опасности или счастливые события".
Слушатель спрашивает:
"А не этот ли камень на Башне Ригден-Джапо? Не он ли даёт лучи, проникающие все океаны и горы на благо людей?" Рассказчик продолжает:
"Чёрный камень скитается по земле. Знаем, что китайский император и Тамерлан владели камнем. Знающие люди говорят, что великий Соломон и Акбар владели сокровищем, давшим им чудесные силы. Сокровище Мира - так называется камень".
Костры пылают, как древние огни священного служения.

Входите в палатку. Всё спокойно и обычно. В обычном окружении трудно представить себе что-то необычное и неповторяемое. Дотрагиваетесь до вашей постели, и неожиданно вспыхивает пламя. Серебряно-пурпуровое пламя. Вы пытаетесь действовать в обычном порядке и торопитесь погасить огонь. Но пламя не жжёт ваши руки. Оно только слегка тёплое - тёплое и живое, как сама жизнь. Без звука и запаха оно движется длинными языками. Это не фосфоресценция, это нечто реально живое. Это огонь пространства, возжжённый счастливым сочетанием стихий. Незабываемое мгновение проходит.Нерушимое пламя уменьшается так же непонятно, как возникло. И снова темно в палатке. И не видно следа феноменального явления, которое вы только что ощущали во всей действительности. И другое в другом месте; тоже в ночное время из ваших пальцев возникает огонь и без вреда сверкает из всех предметов, которые трогаете. Опять вы пришли в прикосновение с несказуемым сочетанием токов. Это случается только на высотах. Костры ещё не успели разгореться, как загремел выстрел. Кто стрелял?

Таши убил змею. Страшная змея - с какой-то бородой, серая с чёрными и рыжими пятнами.
Вокруг костров долгие рассказы о змеях. Монгол толкует:
"Если кто-нибудь не боится змей, он должен схватить её за хвост и сильно встряхнуть её. И змея станет твёрдой, как палка, пока вы её опять не встряхнёте". Спутник наклоняется ко мне:
"Вы помните библейский жезл Моисея: как он произвёл чудо, и жезл обратился в змею. Может быть, он привёл змею в каталепсию и сильным движением затем вернул её к жизни".

Много библейских знаков вы запомните, проходя пустыни. Посмотрите на эти громадные колонны песка, которые неожиданно возникают и движутся долгое время, как плотная масса. Ведь это тот самый чудесный столп, который предшествовал Моисею, указывая путь, тот самый, который знаком всякому знающему пустыню.

И снова вы вспомните горящий и несгорающий куст Моисея. После наблюдения необъяснимого пламени в вашей палатке такой куст для вас больше не чудо, но действительность, которая живёт только в пустыне. Когда вы слышите, как великий Махатма держал путь на коне, чтобы помочь неотложной миссии, вы также не удивитесь, потому что вы знаете о существовании Махатм. Вы знаете их великую мудрость. Многое, которое совершенно не находит места в жизни Запада, здесь, на Востоке, делается простым и убедительным.

И вот ещё библейские отзвуки. На вершине горы виднеются камни. Должно быть, развалины.
"Здесь трон Сулеймана!" - объясняет вам караванщик.
"Но как это может быть, что по всей Азии, всюду, имеются троны Соломона? Мы видели его в Шринагаре, около Кашгара, и в Персии их несколько". Но караванщик продолжает свою мысль.
"Конечно, много тронов великого царя Сулеймана. Он был и мудр, и могуч. Он имел летательную машину и посещал многие страны. Глупый народ, они думают, что он летал на ковре, но учёные люди знают, что царь имел особую машину. Правда, она не могла летать очень высоко, но всё-таки двигалась по воздуху".

Опять что-то говорится о путешествиях, но старый ковёр-самолёт уже отложен.
Тут же вспоминаются предания о завоеваниях Александра Великого. С одной стороны, великий завоеватель смешан с Гесэр-ханом. По другой версии, он император Индии. Гесэр-хану посвящён замечательный миф. Он рассказывает о месте рождения любимого героя. В романтической песне описывается жена героя, Бругума, его замок и его завоевания, всегда направленные ко благу человечества. Хорпа просто расскажет вам о дворце Гесэр-хана в области Кам, где вместо балок положены длинные мечи его бесчисленных воинов. Распевая и танцуя в честь Гесэр-хана, Хорпа предлагает вам достать один из этих непобедимых мечей. Песок и камни кругом, но живёт мысль о непобедимости.
И упрямо полыхает жёлтое пламя костров.

Когда вы слышите в Европе о городе разбойника-завоевателя, вы, может быть, подумаете, что вам толкуют старые сказки об Испании или Корсике. Но здесь, в пустыне, когда вы знаете, что ближайший ночлег будет под стенами города знаменитого разбойника Дже-ламы, известного по всей центральной Гоби, вы нисколько не удивляетесь. Вы только осмотрите ваше оружие и спросите, в каком одеянии лучше там показаться: европейцем, монголом или сартом.

Ночью вы слышите собачий лай, и ваши люди замечают спокойно: "Это лают собаки людей Дже-ламы".
Дже-лама недавно убит монголами, но шайки его ещё не совсем рассеялись. Ночью в красном пламени костров вы можете опять увидеть все десять пальцев. Идут возбуждённые рассказы о Дже-ламе, о его жестоких соратниках. Говорится, как они грабили большие караваны, как забирали в плен много народу, и эти сотни невольных рабов трудились над сооружением стен и башен города Дже-ламы, который тот заложил на глухом перепутье центральной Гоби. Говорится, в каких битвах был Дже-лама победителем, какими сверхъестественными силами он владел, как отдавал он самые ужасающие приказы, немедленно приводимые в исполнение. Как, следуя приказу его, уши, носы и руки непослушных немедленно отрубались, и живые свидетели его жестокости для устрашения других отпускались на волю.
#dgelama#
Н.К. Рерих. Город Дже-ламы

В нашем караване находятся двое, лично знавших Дже-ламу. Один из Цайдама, он счастливо убежал из плена. Другой - монгольский лама, испытанный контрабандист, знающий все тайные тропинки пустыни, знающий неведомые другим источники и колодцы. Не был ли он сотрудником Дже-ламы? Он улыбается:

"Не всегда Дже-лама был худым человеком. Я слышал, как великодушен он мог быть. Но вы должны были следовать его великой мощи. Он был религиозный человек. Вот вы видели большой белый субурган на холме. По его приказу пленники складывали эти белые камни. И если кто был под его покровительством, тот мог жить спокойно."

Да, должно быть, этот лама имел какие-то дела со знаменитым разбойником. Но к чему обычный разбойник будет строить целый город в пустыне?
В первых лучах солнца мы увидели за соседним холмом башню и часть стены. Монголы отказались идти исследовать город. Двое из нас с карабином в руке пошли на разведку, ибо караванщики настойчиво твердили, что люди Дже-ламы могут скрываться в полуразрушенных стенах. С биноклями мы следили за движениями наших разведчиков. Через полчаса Юрий появился на башне, и это было знаком, что цитадель пуста.
Все мы побывали в этом необычном городе и нашли, что только дух большого воина мог создать план такого укрепления. Вокруг города мы видели следы многих юрт. Имя Дже-ламы привлекало многих монголов под его покровительство. Но затем, когда седая голова их вождя на копье была пронесена по базарам, они рассеялись.

Должно быть, Дже-лама собирался долго жить на этом месте. Стены и башни были сложены прочно. Его дом был просторен и защищен системою стен. В открытом поле монголы не могли победить его. Но затем отважный монгольский офицер приехал в его город, как бы для мирных переговоров. Старый коршун, казалось бы, знавший все виды хитростей, на этот раз ослеп. Он принял посла, и тот приблизился к нему, неся белый хатык в руках, но под хатыком был скрыт браунинг. Близко подошёл посол к владыке пустыни и, поднося ему почётный хатык, выстрелил прямо в сердце. Должно быть, ранее все повиновались личному гипнотическому воздействию Дже-Ламы, ибо не успел старый предводитель упасть бездыханно, как его последователи быстро разбежались в смятении, и маленький отряд монгольского эскадрона занял крепость без боя. За стенами мы видели две могилы. Были ли они могилами жертв Дже-ламы или там покоилось безголовое тело самого вождя?

Вспоминаю, как в Урге нам рассказывали поразительные истории о блуждании головы Дже-ламы. Голова сохранялась в спирту, и множество людей хотело овладеть этой необычной диковинкой. В этом бесконечном переходе из рук в руки "сокровище" исчезло. Принесло ли оно счастье или печаль своему владельцу?
Никто не знает, что руководило сознанием Дже-ламы. Он окончил юридический факультет русского университета. Затем долгое время пробыл в Тибете, оставаясь в лучших отношениях с Далай-ламой. Затем сделался монгольским князем. Получил титул гуна. Сидел в русской тюрьме, откуда освободила его революция, а затем из Хоршунского князя обернулся великим разбойником пустыни.

Ясно одно: жизнь Дже-ламы составит на долгое время легенду всей Гоби. Долго это сказание будет расти и украшаться цветами воображения Азии. На долгое время все десять пальцев в память Дже-ламы будут подыматься над кострами.
Как старые сторожевые огни светят костры.
Но бывает, когда огни пустыни потухают.
Они потухают под струями воды, под вихрем и под пламенем степного пожара.

Изучая нагорья Азии, вы изумляетесь количеству наносного лёсса. Изменчивость поверхности даёт многие неожиданности. Часто предмет большой древности оказывается вымытым почти на поверхность. И в то же время новейшие предметы оказываются под тяжкими наносными слоями.
Наблюдая Азию, нужно быть готовым к неожиданностям. Где теперь эти гигантские потоки, которые своим мощным течением сложили целые холмы валунов и песков, заполняя глубокие ущелья и изменяя очертания целой местности? Что это? Может быть, это следы каких-то стремительных катастроф? Или это наносы долгих медленных усилий?

Небо покрыто облаками. В соседних горах, в направлении Алан-Давана по ночам слышится шум. Три ночи подряд, просыпаясь, мы слышим эту непонятную симфонию природы. Невозможно понять - что это, дружественные или грозные знаки? Но в колеблющихся звуках заключается что-то привлекающее и заставляющее прислушиваться.
Начинается серый денёк. Небольшой дождь. Среди дневных шумов вы не различаете более таинственное ночное трепетание. Народ занят обычной караванной работой. Мысли заняты обычными соображениями о дальнейшем движении. Все готовы присесть за обычный обед у маленького ручья, по берегам которого ютятся в изобилии суслики.

Чудеса Азии приходят мгновенно. По глубокому ущелью от гор несётся мощный поток. Неожиданно он заливает берега ручья. Через минуту это уже не поток, но гигантская бурная река, она захватывает всю равнину. Жёлтые пенные волны, полные песка и камней, опрокидывают и уносят палатки. Большие камни несутся в волнах и бьют по ногам. Время думать о спасении. Кони и верблюды, почуяв опасность, несутся к горам. Из многих юрт слышны крики. Мощный поток разрушает юрты, крепко построенные. Что может противостоять этой силе? Палатки расстроены. Множество вещей унесено. Поток пробежал, обращая всё в топкое болото. Сумерки без костров, холодная неприветливая ночь и студёное утро.

Солнце освещает как бы новую местность. Поток протекает в каких-то новых берегах. Перед нами лежат безжизненные новые холмы, созданные мощью волн. Унесённые за ночь вещи оказались под глубокими слоями новой почвы. Раскапывая их, вы думаете о происхождении наслоений Азии. Сразу становится ясно, каким образом доисторические древности оказываются смешанными с почти недавними предметами.
Огни потушены потоком, и медленно начинают гореть промокшие ветки и корни.
Но не только вода гасит огонь, но и великое степное пламя нарушает мирные светляки пустыни.

Степь горит. Жители спасаются в бегстве. Вы стремитесь выбраться из этих опасных мест. Кони чуют опасность и тревожно настораживают уши по направлению к зловещему шуму. Огненная стена, покрытая чёрными кольцами дыма, двигается. Какой неслыханный шум и зловещее трепетание пламени!

Смотря на эту ужасную стену, вы вспоминаете, как монгольские ханы и другие завоеватели Азии поджигали степи, этим решая участь битвы. Но, конечно, иногда огненная стихия изменяла и оборачивалась на самих создателей её. Ваш спутник измеряет глазом расстояние до огня и спокойно говорит вам, как о чём-то совершенно обычном: "Думаю, что мы успеем уйти вовремя. Мы должны достичь ту гору", - и он указывает на далёкий каменистый холм. На следующее утро вы осматриваете сожжённую степь с вершины холма. Всё черно, всё изменилось, и опять песчаная пыль скроет этот ковёр. Вы замечаете дым на соседней горе. Что это? Монгол объясняет:
"Там под землёю горит каменный уголь и горит уже многие месяцы". Так спокойно говорит житель пустыни о разрушении своих сокровищ. Ураган тоже гасит костры. После полудня начинается вихрь. Монголы кричат: "Остановимся, иначе вихрь нас унесёт".

Песок и камни летят в воздухе. Люди пытаются скрыться за караванным грузом. Кругом беспросветная мгла. Но утром восходит солнце и оказывается, что вы стоите на самом берегу озера.
Многообразны чудеса пустыни.

И ещё огни светятся вдали, но не костры это. Они жёлтые и насыщенно-красные. Из этих таинственных искр создаются сложные построения. Смотри, вон там города в красных песках, вот будто поднимаются дворцы и стены. Не священный ли огромный бык мерцает в красных огнях? Не окна ли светятся вдали и призывают путников? Из темноты около вас чернеют тёмные дыры - как старое кладбище нагромождены какие-то плоские плиты. Под копытами коней что-то звенит, твёрдое как стекло.

Цайдамский проводник говорит:
"Идите все в одиночку и не сворачивайте с тропинки. Внимание!"
Но он не объясняет, почему нужна осторожность и почему он не хочет идти первым. И другой монгольский лама тоже не хочет идти впереди.
Опасность смотрит в глаза. Сто двадцать миль мы должны пройти безостановочно. Тут не воды для коней. На заре вы видите, что шли по тонкой соляной коре. В дырах около тропинки чернеет бездонная соляная вода. Это не плиты кладбища кругом, но острые слои соли. Но и эти плиты легко могут сделаться знаками погребения для тех, кто неосторожно упадёт в чёрное зияющее отверстие. Какие перемены произошли в этих страх? Огненные замки исчезли в лучах света. И когда окончилось это мертвенное кладбище, мы опять оказались в жёлтых и розовых песках.

Вот что говорится: "Некогда огромный город стоял на этом месте. Жители города были богаты и благоденствовали в лёгкой жизни. Но ведь даже серебро чернеет, если оно не в действии. Так, собранные богатства не получали должного назначения. И в золоте забывались благие основы жизни. Но живёт справедливость, и всё нечестивое будет уничтожено, когда истощится великое терпение. В криках ужаса и в пламени неожиданно погрузился в землю греховный народ, и вода наполнила эту гигантскую расселину. Прошли долгие времена. Ушло озеро и покрылось солью, и остались эти места безжизненными навеки. Все места, где произошла несправедливость, останутся безжизненными".

Проводник спрашивает нас с таинственной улыбкою:
"Может быть, ночью вы видели что-то странное?"
Один из наших спутников шепчет: "Не есть ли это история Атлантиды? Не вспоминается ли Посейдонис в этой легенде?" Но проводник продолжает:
"Несколько жителей этого города, конечно, лучшие, были спасены. Неизвестный пастух пришёл с гор и предупредил их об идущем несчастье. И они ушли в горные пещеры. Если желаете, можно пройти к этим пещерам. Я покажу вам каменную дверь, которая накрепко закрыта. И никто не знает, как открыть её".

"Может быть, ты знаешь, где тут поблизости имеются священные границы, которые ваши люди не осмеливаются переступать?" "Истинно, только призванные могут переступить эти границы. Разные знаки свидетельствуют об этих заповедных странах. Но даже без видимых знаков каждый почувствует их, потому что каждый приближающийся к ним чувствует во всём теле дрожь. Один охотник был храбр и переступил границу. Навидался он там чудесных вещей. Но безумен он был и пытался говорить об этих сокровенных предметах, и за это онемел он. Со священными предметами нужно быть очень осторожным. Всё открытое до сужденного срока вовлечёт в великое несчастье".
ВЕРШИНЫ ЭВЕРЕСТА
Вдали подымаются белые сверкающие вершины. Ведь это уже Гималаи. Они кажутся не так высоки, потому что мы стоим на больших высотах. Но как кристально белы они. Это не горы - это царство снегов!
"Видите там Эверест?" - говорит проводник.
"Никто ещё не взошёл на это священное сокровище снегов. Несколько раз пелинги пытались овладеть этой горой. Некоторые из них погибли при этом. А другие имели всякие трудности".

Эта вершина суждена для Матери Мира. Она должна быть чиста, нетронута и девственна. Только Она Сама, Великая Матерь, может быть там. Великое молчание бережёт мир.

Сияют костры. Лучшие мысли собираются вокруг огня. В далёкой пустыне живут тысячи голубей около старой священной могилы. Благие вестники, они летают далеко кругом и указывают запоздалым путникам дорогу к гостеприимному крову.
Около костров сверкают белые крылья.
Свет пустыни.
 
  
 

Н.К. Рерих. Чинтамани.

На краю пропасти, у горного потока, в вечернем тумане показываются очертания коня. Всадника не видно. Что-то необычное сверкает на седле. Может быть, это конь, потерянный караваном? Или, может быть, он сбросил всадника, перепрыгивая через пропасть? Может быть, этого коня, ослабевшего, бросили на пути и теперь, отдохнувший, он ищет владельца? Так мыслит рассудок, но сердце вспоминает другое. Сердце помнит, как от Великой Шамбалы, от священных горных высот в сужденный час сойдёт конь одинокий, и на седле его, вместо всадника будет сиять Сокровище Мира: Норбу Римпоче - Чинтамани - Чудесный Камень, Мира Спаситель. Не пришло ли время? Не приносит ли конь одинокий нам Сокровище Мира?

Ганток, 1928
___________