Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АЛТАЙ - ГИМАЛИ

IX. КАРАШАР - ДЖУНГАРИЯ (продолжение)
1926 г.
 
1 мая.
Первомайский праздник в консульстве. В 12. 30 час. - обед с китайцами. Двор консульства красиво и красочно убран. Под большим навесом, увешанным яркими коврами, накрыты столы на сто человек. Рядом стоят три юрты для мусульман, где вся еда приготовлена без свинины под особым присмотром мусульманина. Перед юртами сиротливо стоит усечённая пирамида - подножие запрещённого памятника. Невозможно понять, почему все революционные плакаты допустимы, почему китайские власти пьют за процветание коммунизма, но бюст Ленина не может стоять на готовом уже подножии. Вся иностранная колония в сборе: здесь и итальянцы, и немцы, и англичане, и сарты, и киргизы, и татары, и др. Работа объединения, совершённая консулом Быстровым за полгода, поражающа. И все единодушно тянутся к нему с лучшими пожеланиями. Китайские власти все налицо, кроме самого дуту, который счёл за благо "заболеть" и предпочёл послать вместо себя своего девятилетнего сына. Против нас сидит Фань. Он ничего не ест, кроме хлеба. Или диета, или ненависть, или верх подозрительности. Тут же сидит брат дуту - старик, ввергнутый в опалу своим правительствующим братом за либеральные воззрения. За обедом первым напился комендант крепости. Начал безобразничать, разбил несколько рюмок, толкнул ламу и, наконец, ногою подбросил поднос с мороженым. Этот случай с мороженым заставил китайцев принять меры, и комендант крепости был удалён посредством полицмейстера и своих собственных солдат. Из китайцев больше всех был возмущён поведением коменданта девятилетний сын дуту. У него даже слёзы выступили от негодования. Он забрал с собою разбитую рюмку, верно, чтобы представить своему отцу. Китайцы дружно чокались за процветание коммунизма.

Молодой хор спел несколько песен. Ещё раз все потянулись к Быстрову с приветом. Гурьбою уехали китайцы. Е.П. Плотникова говорит мне: "А мы, бывало, ходили смотреть на вас в щёлочку, когда вы приходили к Куинджи". Оказывается, она знала и Архипа Ивановича, и жену его В. Л. И вот в Урумчи мы толкуем о Куинджи, вспоминаем его кормление птиц, вспоминаем его безбоязненные, свободные речи, его анонимную помощь учащимся всех родов знания. Не ржавеет память Куинджи.
Так обидно, что "Ленин" не успели написать на подножии "запрещённого" памятника. Ведь к этому имени тянется весь мыслящий Восток и самые различные люди встречаются на этом имени.

После обеда играют в городки и теннис. Через неделю будут открывать клуб. На маленькой сцене клуба кроме русских пьес предположено ставить мусульманские и китайские.

Вечером подходят новые сведения о событиях в Амдоском крае; о притеснениях монастырей китайскими солдатами, о вступлении китайских войск в Лабран, о разрушении изображения Майтрейи. Сроки подходят.

Поздно вечером неистовствует Тумбал. Приносят куличи и яйца от Г. и М. Завтра Пасха.
Совершенно так же, как во время Пржевальского, сарты мечтают освободиться от ига китайцев старого типа со всеми их поборами и притеснениями. Так же точно стоят ещё дунганские могилы, свидетели "покорений китайских". Так же точно вспоминают люди Якуб-бека, кратко мелькнувшего в сознании сартов. Так же точно берегут сарты мечту о свободе. Так же точно гнездятся дрязги ямыней. Так же точно криводушничают амбани, близоруко не отличая друзей от врагов. Так же точно поёт бакша песнь о бывших подвигах... Бывшее, бывшее, бывшее, дошедшее до края порога будущего. Скажем нашему знакомцу - китайскому свободомыслящему студенту: "Скорее установите новый порядок!".

Доходят вести о движениях кантонских войск. Шепчутся и подмигивают: "Как-то теперь извернётся Янь-дуту?". Ведь тут сечением богов не отделаешься и петушиный бой не поможет... Мечта работает и зовёт невиданных кантонцев, которые должны убрать грабительских амбаней, должны умерить купцов и дать свободу краю развиваться. О Фане, или как его иногда зовут, Фыне, почему-то говорят осторожнее. Но Кантон привлекает народное сознание. Войска Кантона наделяются бывшими и не бывшими качествами.

А правительство Кантона называется и неподкупным и справедливым. Если эти два свойства оправдываются, можно ждать повсеместных доброжелателей Кантона. Так промёрзшие в ночной стуже путники ждут восхода Солнца. И даже первые проблески света уже радуют. И мы радуемся. Кто знает? Ведь это, может быть, те самые культурные, устремлённые к прогрессу и знанию китайцы, о которых мы так искренно мечтали, подходя к Хотану?

Приходят, спрашивают, нет ли у меня плоскогубцев-клещей. "Зачем?" - "А зуб вырвать". На перевалах, среди костров, был Босх или старый Брейгель, а тут уже Остаде. Однако зуб вырвали и клещи вернули.

Приходит китаец: "Кумашка Яшка". Что такое? Смеётся, уж не согдийское ли наречие, или нет ли здесь яфетидов? Оказывается: "ящик для бумаг". Можете представить, как создаются комбинации наречий, а потом будут вспоминать известный анекдот: "Раз-мо-кропо-годилось"...

Самодельные комбинации всевозможных языков действительно представляют поучительное зрелище. В результате мы видели людей, вообще не знающих ни одного языка. Немного калмыцкого, чуть-чуть тибетский, два-три слова русских, китайских и сартских. Когда же такой лингвист взволнован - он начинает говорить на всех пяти языках. Быстро и непонятно, но в его представлении очень убедительно. Так же он мало уверен и в своей национальности; с необычайной лёгкостью он оказывается и русским, и китайцем, и торгутом... Так себе - "кумашка яшка". Интернациональный язык.

2 мая.
Ясное утро. Приходят ламы поздравлять с праздником. Говорят: "Христос воскрес". А ну-ка, христианские служители, придёте ли вы поздравить буддистов с их памятными днями? Открываем сундук с буддийскими картинами - развешиваем их и вместе с ламами любуемся яркими красками и глубокими символами науки, собранными в этих изображениях. Только знание без всяких предрассудков открывает новые возможности. И вчерашнее "случайное" становится в линию движения эволюции. А сегодняшнее "важное" оказывается часто просто случайным пережитком.

Вчера на обеде кто-то говорил нам, что вряд ли скоро удастся уехать из Урумчи. Может ли это быть? Столько срочного, столько безотлагательного впереди, а здесь полное бездействие. Сидение на сундуках! Ожидание каждого дня. Ничего из Америки. Почему друзья не действуют там? Даже срок выезда М. и З. неизвестен. Впрочем, может быть, что-то опять на телеграфе или на почте пропало. Или телеграммы дойдут через полгода. Здесь и так бывает. Телеграмма от апреля дошла в октябре.

3 мая.
Приехал из Кобдо Цампа-лама; караван свой в 30 верблюдов оставил в Гучене. Был он сам немедленно вызван к дуту, имел длинное совещание и был поселён в ямыне, что делается лишь для чинов не ниже даотая. Они ждут приезда двух чиновников из Кобдо.

Два монгольских ламы по-прежнему остаются под арестом. Слухи, дошедшие до нас в Карашаре, подтверждаются. Сведение от Б.: получена телеграмма о проездной визе. Это значит, что около 15 мая можно будет тронуться.

Здесь уже не дождёмся сведений из Синина о голоках. Надо теперь же хлопотать о подводах до Чугучака и надо пересмотреть багаж. Телеграмма от 2 апреля дошла лишь 2 мая. Между тем до Бахты (граница) телеграмма идёт один день. Значит, около месяца телеграмма лежала с Чугучаке, задержанная китайцами. Пешком из Чугучака можно доставить весть куда быстрее. Лишь бы не было новых китайских преследований!

4 мая.
Бедному богу воды всё-таки отрубили руки и ноги за нерадивость. Не успели отрубить, а дождь и пошёл. Неужели китайский бог нуждается в таких суровых воздействиях? Пошёл дождь со снегом, и улицы Урумчи превратились в чёрное, липкое болото. Можно себе представить, что здесь было за две недели до нашего приезда. Недаром рассказывают, что здесь и ослы, и кони тонут. Ничего не стоило бы замостить базар, приказав каждому торговцу сделать мостовую против своей лавчонки. Но здесь "всемогущий" дуту не проявляет свою власть. "Магистр" наук легко мирится с бассейнами грязи. Другое дело, если ему нужно пристрелить заподозренного противника в спину. Рассказывают, что лет двадцать тому назад тибетец был почтён китайским императором необычно высоким титулом. Для передачи титула был устроен обед у местного амбаня. После церемонии и изысканного обеда за спиною гостя из-за занавесок выступил солдат и ударом сабли снёс голову осчастливленному императорской лаской. Новые сведения!

Ещё и ещё раз можно оценить "почту" лам. Гораздо раньше государственной осведомлённости, гораздо точнее приносят ламы самые лучшие вести. И каким огнём блеснут узкие глаза, если заметят незнание собеседника. И тогда уже не ждите правильных рассказов; тогда вас переведут в разряд незаслуживающих внимания; махнут пренебрежительно рукой и шепнут: "Пеллинг!".

Пришли Б[ыстровы], П[лотниковы], Я[ковлева], З[инькович], А[лейников],
П[урины], К[раузе] и другие смотреть серию "Майтрейя". Какие хорошие люди все они!

5 мая.
В Туркестане один мулла приказал за непосещение мечети вылить сорок вёдер воды на темя "правоверного". После семнадцатого ведра неисправный "правоверный" умер. Однако, что же делать с таким мышлением?

Всё пошло как-то быстро. Уже нашлись возчики. Теперь надо выбрать путь. Предлагаются три комбинации. Одна - на Кульджу, оттуда мотором до Ташкента и прямым поездом на Восток. Вторая - Чугучак, Семипалатинск, Новосибирск. Третья - Тополев Мыс, Зайсан, Иртыш, Семипалатинск, Новосибирск. Заманчива третья комбинация, где едем пароходом по Иртышу среди долистых и холмистых далей. Уж очень заманчиво. Но не помешают ли опять китайцы? Мнения делятся. Одни полагают, что очередная гадость будет проделана. Другие думают, что на этот раз китайцы устыдятся. Лично я не оптимистичен. Ведь и в Кашгаре уверяли, что больше наглостей не будет, но одна из главных наглостей было проделано в Карашаре, то есть после Кашгара.

Мы ходили с Быстровым за город по направлению к Богдо-Улу. Бесконечные дунганские кладбища. Ряды курганчиков. На вершине каждого всегда поставлен горшок, сосуд или черепки горшка - обряд древней курганной тризны. Несмотря на мусульманство, дунгане сохранили какие-то своеобразные черты. Китайская народная религия и шаманизм оставили свои следы.

Приехал Фильхнер. Кажется, ему разрешены все съёмки. Странно, почему Германии всё можно?!

6 мая.
Укладка. Уговоры с возчиками. Три тройки до Тополева Мыса за 660 лан.

7 мая.
Утро у Фаня. Все притворно любезны. Будто бы обещал не препятствовать нам ехать через Тополев Мыс по Зайсану. Многие новости про Цампу. Как и в Карашаре, слышали, что положение серьёзное. Предлагают 10 000 000 лан, чтобы привлечь 30 монгольских хашунов на сторону дуту.

К вечеру пошли по холмам под городом с Быстровым. Русское кладбище. Среди голого поля десяток крестов и два памятника. История одного из них трагична. Молодой человек, солдат Кутейников, приехал к отцу после гражданской войны. Родные и добрые друзья набросились на него, всячески поносили его и, наконец, связали и заперли в чулан, где он и повесился. И вот над ним стоит высокий памятник с большим чёрным крестом и со слезливыми текстами.

Сегодня прямо знойный день, точно в июле. Снег на Богдо-Уле значительно сошёл. Через восемь дней опять в далёкий путь. Яковлева говорит: доедете до большого города и будете скучать. Именно так.

8 мая.
Приносят сведения, слухи ползут: сининский амбань бежал с 20 тысячами войска под давлением тангутов. Неужели уже голоки подошли? Ведь это начало чего-то длительного.

Давно было известно, что католические клирики пользуются оккультными силами. Об этом сообщено много раз в литературе, но, конечно, сами ксендзы упорно скрывают такие способы воздействия. Здешний католический миссионер очень откровенен в этом отношении. Он прямо и без особого повода рассказывает Е. И., как он может "производить чудеса", то есть пользоваться спиритизмом и магнетизмом. Спешность нашего отъезда мешает, а то патер, наверное, продемонстрировал бы что-либо поучительное.

Как странно подумать, что здесь и фетишизм, и примитивный спиритизм, и суеверие, и крик муллы, и имя Конфуция - всё спутано в нерасчленимый комок.

Скоро наш геше уйдёт в свои горы. Сегодня он рассказал, что настоятель медицинской школы в Лхасе говорил ему об "азарах", как они называют Махатм, живущих в горах и применяющих своё глубокое знание на пользу человечества. Слово "азара" ещё нам не встречалось. Это не санскрит. Но как трудно заставить геше рассказать такие подробности! Скоро уйдёт он. Скажет таин-ламе всё им упущенное. Страх плохой советчик.

9 мая.
Опять жара, несвойственная для начала мая. Кто говорит, что это к дождю, кто "успокаивает", что вообще уже началась жара. Китайцы своими проволочками точно преследуют Е. И. Телеграмма Чичерина. Отправленная из Москвы 2 апреля, дошла сюда лишь 2 мая. Где же она ходила? Так всё сложно, так много вопросов и необыкновенных условий. Надо ускорять отъезд.

Настоятель медицинской школы говорил нашему геше, что он сам встречал одного такого азара в горах Сиккима. Трудно узнать больше того, что там был маленький домик и что азара был очень высокого роста. Потом азара удалился с этого места. Такие же самые вести ползут по всей Азии.

Ездили за город. Куковала кукушка. Летали удоды и звенели цикады. К вечеру - гром. Читала Е. И. записки по основам буддизма. Как красиво выходит, когда шелуха позднейших наносов слетает, когда труд и знание занимают должное место.

10 мая.
Солдаты перестали учиться. Праздник. Говорят, потому, что сининский амбань разбит. В последней пекинской газете сообщается, что Ганьсу и Синьцзян оставлены в сфере влияния народной армии. Для Синьцзяна это знаменательно.

Вдруг всё перевернулось так, что необходимо ехать как можно скорее.
Живёт до сих пор сага о Гессер-хане: "Гессер-богдыхану посылается семь голов, отрубленных у семи чёрных кузнецов, а он эти семь голов варит в семи медных котлах. Делает из них чаши, оправляет эти чаши серебром. И так из семи голов вышло семь чаш, которые Гессер-хан наполнил крепким вином. После этого он поднялся к мудрой Манзал-Гормо и отдал ей эти чаши и угостил её. Но она взяла эти семь чаш из семи голов чёрных кузнецов и бросила их в небо. И образовали семь чаш созвездие Долон-Обогод (Большую Медведицу) и сторожит оно сроки".

Как замечательно влиты символы в эти неясные и как бы лишённые значения слова, связывающие Гессер-хана с семизначным созвездием Севера. Монгольская "габала" и особенные чаши бутанских храмов напоминают о тех же устремлениях и надеждах. Твердится указание из Трипитаки, что "Будда указал, что чаша его в срок новых достижений мира станет предметом искания, но лишь чистые носители общины могут найти её". Так, так!

"Рибхвасы мчатся к Савитри - Солнцу за Сомой", согласно мудрости Ригведы. На блюде джиль-кор вычеканена в середине гора Сумеру, а по сторонам её четыре страны света в виде больших островов вокруг. Как бы точка на одинаковом расстоянии от четырёх океанов...

Лама провозглашает: "Да будет жизнь тверда, как адамант; победоносна, как знамя учителя; сильна, как орёл, и да длится вечно!"

11 мая.
Приняли приглашение на завтрак у Фельдмана. Там же Фильхнер и католик-миссионер. Сильный и работоспособный, в кожаной куртке, загорелый Фильхнер полон энергии. Задание его любопытно. Он объединяет магнетические исследования между Ташкентом и Средним Китаем. Измерения были сделаны в России, а Институт Карнеги, с большими затратами, произвёл эти работы в Китае. А теперь Фильхнер объединяет эти две области исследований, как он сам сказал. Говорит: 'Другие тратят миллионы, а мы сделаем ту же работу без затрат'.

Вспомнили его происшествия с голоками. Всё-таки хвалит он их. И любит Азию. Уже навсегда привлечён очарованием азиатских просторов. Об истинном маршруте своём утаил.

Примечателен разговор с миссионером. Толкует о новом понимании буддизма, говорит о настоящем значении понятия нирваны. Говорит о желательности немедленного сопоставления буддизма и католицизма. Упоминает о своём знании оккультных чудес. Знает литературу. Очень примечательно.

А холод ползёт от Богдо-Ула, и ветер захолодел. Делаем всякие попытки ускорить выдачу китайских паспортов. Вечером Фильхнер просил консула сообщить германскому послу о препятствиях, чинимых ему Фанем. Обычная техника.

12 мая.
На столе у консула лежит прошение, подписанное отпечатком пальца. Киргиз-бедняк жалуется: три года назад около Манаса он с дочерью, девяти лет, ночевал у дунганина. За ночлег дунганин запросил дочь киргиза. Тот отказал. Дунганин избил его, выгнал, а девочку оставил себе и держит её уже три года.

Обычное здесь явление умыкания и продажи детей с целью работы, а чаще с целью разврата. Зачем созывать лицемерные конференции о невольниках Африки, когда в серединной Азии и повсюду в Китае продажа людей является самым обычным явлением. Все деловые учреждения края знают этот институт рабства, и никто не требует его прекращения. Где же протесты и требования?

Получили приглашение от генерал-губернатора завтра на завтрак. Всё те же люди: Фань, Фильхнер, миссионер, Кавальери...

На базаре возник слух о походе на Кобдо, и последнее посещение генерал-губернатором консула связывается с этим слухом. В Шарсюме спешно выехал даотай, алтайский командующий местными войсками. Это обстоятельство ещё более усиливает слухи о возможных военных действиях.

Ясный, свежий день. Вот бы уже ехать! Но уехать до субботы не удастся.

Рин-се, то есть сокровище, называется как бы каменисто-металлическая масса, остающаяся после сожжения мозга, от двух мозговых затылочных наростов. По количеству этой массы судят о психическом развитии умершего. Какое доказательство материализма! На границе Тибета мы видели такую "массу" после сожжения одного монгольского ламы. Она похожа на отложение янтаря.

13 мая.
Утром приходит монгольский лама. Вот радость! То, что мы знаем с юга, то самое он знает с севера. Рассказывает, что именно наполняет сознание народов, что они ждут. И при рассказе глаза его наполняются неподдельными слезами. Наш друг таин-лама шесть месяцев был около Ланьчжоу и ежедневно говорил о значении будущего. "Знали мы давно, - говорит лама, - но не знали, как оно будет, и вот время пришло. Но не каждому монголу и калмыку можем сказать мы, а только тем, кто может понять и действовать". И говорит лама о разных "признаках", и никто не заподозрит таких знаний в этом скромном человеке. Говорит о значении Алтая.

А после этих настоящих и серьёзных разговоров - лицемерный завтрак у генерал-губернатора. Опять идём бесконечными переходами ямыня, опять вопросы о здоровье, опять тосты за здоровье. Опять плавники акулы, бамбук и древесные грибы.

Хозяин уверяет, что местные сарты лучше всех народностей земли. Несколько лет тому назад он уверял то же самое о дунганах и даже завещал похоронить его на дунганском кладбище. Но теперь его "курс" не на дунган, и завещание уже отменено, а сарты провозглашены лучшею народностью. Е. И. шепчет: "Какой страшный старик". В настроении похоронного шествия идём обратно по переходам и дворикам, и генерал нам оказывает "высшую честь" довести до экипажа. Ни слова о расследовании дел хотанских и карашарских, будто так всё и кончилось и все запрещения работы должны быть проглочены за завтраком.

Можно всячески оскорбить, а потом замазать всё плавниками акулы. Сегодня запечатают наши сундуки, чтобы нас не тревожили на границе. Три часа длилась бессмысленная тягучая процедура отмыкания сундуков и никчёмной переборки вещей. И когда эта нелепость будет оставлена?
К вечеру происходит уже знакомая нам провокация. Какой-то дунганин отвратительного вида набросился и избил Рамзану. Схваченный, он уверял, что принял Рамзану за китайца и потому избил его. Странное объяснение.
Опять странно, что провокация происходит именно в день завтрака у генерала. Вечером нас предупреждают о двух опасных местах по пути до Тополева Мыса. Грабят киргизы. Конечно, здесь конвой не даётся губернатором. Конвой нужен там, где безопасно.

Рассказывают, как дервиши иногда убивают "неверных". В толпе, или танцуя, дервиш оцарапает гяура сильно отравленным ногтем, и смерть иногда наступает в тот же день. Средневековье!

14 мая.
Дали нам паспорт до Пекина, длиною в мой рост. Этакая нелепость - писать в паспорте число и описание всех вещей. Сколько изменений за дорогу произойти может. Китайцы Синьцзяна, зачем вы так себя показали нам?
Оказалось, что наши возчики вовсе не китайские подданные, а русские из Бухары. Теперь масса таких хамелеонов. Такая чепуха с паспортами!

Интересны вулканические следы в районе Чугучака, Кульджи, Верного и Ташкента. Земля точно дышит. Как бы гигантская динамомашина работает в продолжение месяцев.

Сегодня прощальный обед у Г[мыркиных]. Ох, сколько хлопот с укладкой. Вещи - враги человека! Уедем ли завтра?!

15 мая.
А ведь так мы и не уехали сегодня. Возчик отказался грузить. Все силы и увещания были применены, но старик остался деревянным. Главная причина, что суббота считается у мусульман плохим днём. Такая чепуха! А целый день потерян.

Слышали рассказы о каракиргизах. Как в 60-х годах киргизы сварили в котлах три тысячи русских казаков. Такие же сведения варки и сжигания в печах киргизами известны и за ближайшее время. Напутствует нас целая серия историй о грабежах. Киргизы ограбили тридцать арб. Киргизы ограбили путешественников. Киргизы стерегут ущелье за семь дней отсюда. У киргизов - бомбы. Словом, какая-то каракиргизская тысяча и одна ночь.

16 мая.
Всё-таки выехали. После всяких препирательств с возчиками кое-как погрузились. Конечно, китайцы остались верны себе. Последнюю ночь Сун плакал и сказал ламе, что полиция и ямынь зарпетили ему идти с нами до границы. Кто знает, что за смысл в этом новом вторжении в нашу жизнь? Или Сун давал о нас слишком хорошие отзывы? Сун совершенно расстроен.

Все хорошие люди из состава консульства и Госторга провожают нас. Правда, сердечные люди. Точно не месяц, а год прожили с ними. Посидели с ними на зелёной лужайке за городом. Ещё раз побеседовали о том, что нас трогает и ведёт. Почувствовали, что встретимся с ними ещё, и разъехались.

Налево лиловели и синели снежные хребты Тянь-Шаня. За ними остались калмыцкие юлдусы. За ними Майтрейя. Позади показался Богдо-Ула во всей его красоте. В снегах сияли три вершины, и было так радостно и светло, и пахло дикой мятой и полынью. Было так светло, что китайская мгла сразу побледнела.

Всё-таки нас остановили на таможне. Несмотря на трёхаршинный паспорт, опять к чему-то бессмысленно пересмотрели наше оружие... Дальше, дальше...

Стоим в Санджу, селение в 39 верстах. Стоять за околицей нельзя: опасно ночью, да и наш верный страж Тумбал остался в консульстве. Стоим во дворе. Старая сартка в белом степенно ходит по двору. Девочки со многими чёрными косичками проворно шныряют из хаты. Уже шесть часов, а жар ещё не начинает спадать. Как это будет с Е. И.? Сегодня ей было уже трудно. И какое право имел это хотанский дьявол арестовать и так задерживать нас? Ведь мы могли здесь проезжать более месяца тому назад, когда не было жары! И вместо расследования возмутительного насилия нас угощают лицемерными обедами и притворными тостами. Где же справедливость Синьцзяна? Вырождение.

Вечером опять приходили какие-то типы и смотрели вещи. Поймите же, китайцы Туркестана, пока путники в вашей стране не более как арестанты поднадзорные, до тех пор и вы сами останетесь на уровне тюремщиков. Пора вам знать больше и не утверждать, что текущая на запад река - течёт на восток, как делает "учёный" комиссар по иностранным делам.
Говорят: "Китайцы - бывшая великая нация". Довольно всяких бывших людей. Теперь время людей настоящих. Некоторые до того принюхались к здешнему произволу, что флегматично замечают: "Хоть сто лет судитесь с ними - они никакого расследования не сделают, а решение суда зависит от количества тысяч долларов, уплаченных судьям". Так говорят люди, долго жившие в больших городах Китая. Как же трудно живым китайским ячейкам, задавленным преступным мещанством! Опять вспоминаю грустные глаза китайского студента в Америке; теперь он нас спросит: "Каково ваше мнение о китайских чиновниках?" Является вопрос: откуда же берутся эти пресловутые чиновники? Из народа? Разве?

17 мая.
В 5 утра уже тепло. День подготовляется знойный. На базаре к столбу привязан человек. Преступник? Или слишком умный? Опасный? Нелюбимый? Оклеветанный? Богдо-Ула потонул в тумане, но влево протянулись на весь день пути цепи Тянь-Шаня. Истинно - небесные горы. После фиолетовых окаймлений виднеются голубые кряжи и сверкают снега. Милые горные снега! Когда опять вас увидим?

Песчано и пыльно. К 12 часам мы прошли 9 потаев, то есть 36 вёрст. Будем стоять в дунганском селении Хутуби. Вода и вчера была скверная и сегодня не лучше. Из-за зноя решаем выйти ночью, чтобы дойти до Манаса к полудню.

Вспоминаем Б., исключительный тип нового человека. Крестьянин, отважный воин со всеми "Георгиями", на войне с 1914 года, природно богато интеллигентный, без суеверий и предрассудков, широко подвижный и разумно решительный. Страна может гордиться такими новгородцами. Вспоминаем всю дружную группу из урумчинского консульства.
В придорожных ивах щёлкают соловьи. Садык, кучер, предлагает ещё вечером сегодня проехать 5 потаев и тем сократить завтрашний путь. Грузовые тройки опять отстали. Старик извозчик заявил мне, что он поедет не по условию, а как бог захочет. Я поручил перевести ему, что и вернётся он, как бог захочет. Расстояние между Олон-Булаком и Кульдиненом считается опасным местом по грабежам. Всем повозкам советуют ехать вместе и оружие держать заряженным. Обстрел начинается с обеих сторон ущелья.

К вечеру жар усилился. В семь часов нет никакого облегчения. Экий преступник Ма - даотай хотанский. Из-за ареста и насилия его мы потеряли два с половиной месяца, и сейчас уже были бы давно за пределами китайской пляски смерти. И неужели никто из вас, из тех китайцев, кто считает себя цивилизованными, не возмутится произволом хотанского чиновника? Неужели мне придётся оставлять пределы Китайского Туркестана с твёрдым убеждением, что эта страна для культурных посещений не пригодна? А ведь так искренно нам хотелось сказать о Китае слово сочувствия, так хотелось найти лучшие оправдания! И вместо того едем с сознанием пленников, вырвавшихся из гнезда грабительской банды. Знойно и душно.

18 мая.
Встали ночью в два с половиною часа. Всеми мерами подгоняли гнусного возчика и в половине пятого вышли. Утро затучилось. Облака пошли в опаловую морщинку. Даже дождик прохладный пошёл. Жар поднялся лишь после часу дня. Пестрели горы Тянь-Шаня. Лиловели ирисы. Густо зеленела свежая трава и чудесно пахла после дождя. Немного испортили настроение ещё одна таможня и третий осмотр паспортов. К чему? Зачем ездить по дорогам, если, свернув к горам, можно проехать вовсе без досмотров. Эти досмотры для арб и для незнающих путников, но опытный наездник всегда легко минует все эти мишурные заставы.

Напомнили о резне при восстании дунган развалины старого Манаса. Стоят груды глиняных стен. Остатки храма. Пустые глазницы окон и дверей. Манас перенесён дальше за один потай. А всего сегодня мы сделаем 16 с половиной потаев.

Те же базары Манаса. Те же дунгане. Иногда попадается калмык. Здесь уже не торгуты и не хошуты, а олеты, которые занимают Илийский край, Кульджу. Разницы во внешности не видно. По всему пути растянулись караваны верблюдов, несущие 100 000 пудов шерсти, накупленной для экспорта. Важно звенят колокольчики. Садык, кучер, с особым ударением скажет: "На Чугучак - шерсть". Исполняется мечта края о восстановлении сношений.

Стоим у старшины. Здесь дворы несколько чище, нежели в Кашгарском и Карашарском округах. Говорят, что и здесь будут смотреть паспорт. Лишь бы не разорвали эту длинную диковинку. Хочется довезти его и воспроизвести.

Среди дня нам казалось, что мы едем четверть века тому назад по равнине Средней России. А теперь мы сидим в грязной белой комнатке. Е. И. вспоминает, что так же точно двадцать пять лет назад мы сидели в хибарках в Меречи, или в Велюнах на Немане, или под монастырями Суздаля. Или позднее - в каморках Сиены и Сан-Джиминьяно. Мы видели, видели, видели!

День кончился ещё третьим осмотром оружия и разбором нашего паспорта. Пришёл от амбаня какой-то полуграмотный курильщик опия. По складам читал наш саженный паспорт. Потребовал вынуть ружья из чехлов и боязливо потрогал револьвер. Долгое время он мялся и бубнил что-то, а потом ушёл, поручив нас под ответственность содержателя постоялого двора. Можно ли включать такие власти в эволюцию человечества? Просто омывки какие-то. Но эти глупо-докучливые омывки способны затмевать сияющие горы; способны превратить каждое мирное настроение в ощущение тюрьмы. Долой невежественность!

19 мая.
Какой добрый знак! Так нам сказали. В чём дело? Слышим какую-то нескладную музыку: пискучий кларнет вроде волынки, цимбалы и барабан. Эта писклявая дребедень продолжается весь вечер. В чём дело? Оказывается, рядом умер человек, и его собираются хоронить. Недаром в Манасе в целом ряде лавочек множество пёстро-весело раскрашенных гробов. Говорят, что для путешественников это очень добрый знак, если рядом умрёт человек. Неизвестно, по знаку или нет, на полпути у нас сваливается колесо. Надо чинить в ближайшей деревне.

Сегодня путь совсем коротенький - всего 48 вёрст. Пришли уже к половине второго. Ясно, что можно было бы пройти ещё два с половиной потая. Но всё дело в невозможном возчике. Сидим в Улан-Усуне и ждём телеги.

Яркий день. На дальних горах как будто прибавился снег. Заманчивы уходящие хребты. Степь залита сочной зеленью и лиловыми ирисами. Чёткими силуэтами пасутся стада. Лама отошёл в сторону и обратился на восток - молится. Долетает ритм его славословий. Вероятно, зовёт он новую эру, время Майтрейи, наступление которого знают все буддисты. Под линией снегов на горах притаилось несколько больших калмыцких монастырей. В каждом несколько сотен лам. Монастыри большею частью в юртах - кочевые, но есть и храмы. А нам-то их нельзя увидать. Если хотите, можете увидеть нелепый храм чёрта в Урумчи, но буддийские монастыри смотреть нельзя. Нелепо и глупо.

А трава так зелена, и скворцы и сойки кричат в листве карагачей. Кукушка наскоро считает года. По степи стоят столбы дыма - жгут камыш. Эти дымы из "Половецкого стана" особенно характерны для горизонта степей. Вспоминаем сны - картины 1912 года:
#zmejprosnu#
"Змий проснулся"
#mechmug#
и "Меч мужества", когда огненный ангел принёс меч мужества стражам.

Говорят, на Алтае весною цветут какие-то особенные красные лилии. Откуда это общее почитание Алтая?!

Жара. Нас предупреждают, что здесь много краж. Генерал-губернатор о нашем проезде не послал обещанного приказа. В конце концов и хорошо! По крайней мере, у нас нет и капли сознания, что китайцы хоть что-нибудь сделали, кроме оскорблений, насилий и препятствий. От Улан-Усуна четыре для езды до торгутского летника. Одинаково от Кучи, Урумчи и от Улан-Усуна.

20 мая.
Поднялись в 4 часа. Вот красиво! Горы розовеют. Поднимаются лиловые туманы. Пышнеет трава. Выехали в 5.30 часов ещё до жары. Бодро проехали 9 потаев (36 вёрст) до Янцзыхая. Оличная дорога. Свежо и сладко пахнет серебристая джильда. Поют птицы. Так много птиц давно не слыхали. Проехали равнину, усеянную могильными бугорками, - следы боёв в дунганское восстание. Как заповедная стена, стояли серебряно-голубые горы.
#serebrgima#
Прибыли в половине десятого в Янцзыхай, и вовремя. Солнце уже стало жечь. Всё уже накалилось. С радостью входим в маленькую глинобитку. Будем здесь до 12 часов ночи, а там при луне, в холодке, дальше - до Шихо. В чём-то почти неуловимом уже чувствуется близость России. Шире ли улицы селений; больше ли пашен; чище ли постоялые дворы?

Опять сидим в маленькой глинобитке. В комнатке хлопочут касатки - под балкой их гнездо. И опять вспоминаем Подольскую или Казанскую губернию. Вспоминаем Ефима из Ключина. Точно колеблется почва. В области Чугучака есть потухшие кратеры. Не так давно подземная работа была так напряжена, что ждали извержения.

21 мая.
Поднялись в 1 час ночи. В темноте, при начавшемся буране, вышли в три с половиной часа. Горы скрылись в облаках пыли. Прошли по равнине крупной гальки. В час дня пришли в Шихо, пройдя 16 потаев.

На полпути остановились кормить лошадей. Собралась толпа дунган и китайцев. Топтались, щупали нашу коляску, пытались потрогать нас. Сущие зверушки! Вспоминали, как пятнадцать лет тому назад в Шарсюме был амбань русофил и против него было послано из Урумчи 10 000 дунган. Но из Зайсана успел подойти русский батальон, и 10 000 урумчинского войска немедленно разбежались. Теперь сын этого амбаня, олетский князь, живёт на день пути от Шихо. Он получил образование в России. В том же направлении находится и большой калмыцкий монастырь. Шихо является перекрёстком между Урумчи (6 дней), Чугучаком (6 дней), Кульджою (9 дней) и Шарсюме (12 дней).

По пути встретили три арбы ценного груза - маральи рога; вероятно, идут из Русского или Монгольского Алтая. Идут через Урумчи на Гучен - в Китай для изготовления ценных лекарств.

В Шихо во двор бывшего русского подданного нас не пустили. Качество дороги здесь гораздо лучше, нежели в Кашгаре - Аксу - Токсун. На широких пространствах гальки можно бы легче лёгкого сделать прекрасное шоссе. Но для китайцев - чем меньше путей сообщения, тем спокойнее; чем меньше просвещения, тем способнее для "правителей".

Пришла "власть предержащая" за паспортами. И была эта бедная власть так оборвана, так воняла и так мучительно по складам пыталась читать бесчисленные иероглифы трёхаршинного паспорта. Отдали мы паспорта власти не без опасения: в "ценном" документе и без того уже углы износились от бесчисленных осмотров.

Е. И. спрашивает: "Если бы китайцы нас приняли ладно, ведь многое от этого изменилось бы?". Многое, многое!

Никаких сведений из Америки. Когда и где сможем мы получить их? На телеграмму, посланную 12 апреля, до 16 мая ответ не пришёл. Состояние телеграфных столбов, проволоки и изоляторов указывает: "Оставьте все надежды". Надо сказать Хоршу, чтобы не посылали телеграмм по бентлей. Тут и без шифра извращаются слова неузнаваемо.

22 мая.
Пески до самого Чайпецзы, покрывают около 16 потаев. Лёгкие облачка скрыли солнце, иначе был бы зной несносный. Как Садык говорит: "Лошадей бы зарезали". Никогда не видали столько дичи: золотистые фазаны, куропатки, гуси, кроншнепы, утки, чайки, зайцы. Фазаны сидят на дороге перед самым экипажем. Вышли в 5 утра, дошли в 14.30. Предлагают лучше двигаться ночью. Чайпецзы - бедное место, дворы грязны. Стоим за селением у речки. Позади скрылись отроги Тянь-Шаня, а далеко впереди, к северу, показалась лёгкая линия Тарбагатайских гор. По степи маячат китайские могилы в виде курганчиков. Опять пришёл вонючий оборванец и унёс куда-то паспорта. Уморительно сверял наши физиономии с карточками. Нескончаемый полицейский участок!

Узнали мы, кто такой цаган-хутухта. Оказывается, он олет. Сейчас находится в Лабранге. Как поучительно сверять лик Майтрейи из-за Гималаев со сведениями с севера. Только так складывается истинный облик лиц, событий, верований. Каждая страна, не удаляясь очень от истины, вкладывает свои особенности и свою наблюдательность. Тибет преувеличил таин-ламу. Сведения о цаган-хутухте совпадают.

Цветёт джильда, розовеет свежая жимолость. Пахнет весенней свежестью к вечеру. Опять будет драма с возчиками: надо уговорить их двинуться ночью. Решили не спать, а идти в одиннадцать часов ночи.

23 мая.
Вечер начался неспокойно. Приехали странные китайцы с десятью солдатами. Исполняют какое-то таинственное поручение генерал-губернатора. Едут в Пекин и Москву. Плетётся какая-то сеть.

Получили совет - уезжать немедленно, привязать, заглушить колокольцы под дугою и погасить огни. Неспокойно. Так и сделали, и вышли под дождь и ветер с заряженным оружием. Шли глубокими, тяжкими для лошадей песками. Восемнадцать потаев перехода до Улун-Болыка взяло 12 часов, из них два часа на кормёжку лошадей. Улун-Болык - бедный лянгар. Пищи нет. За семь потаев до лянгара пески перешли в тёмное гальковое взгорье Джаирских гор. Всё стало чётким. Заклубились ослепительные грозовые тучи, и в стороне Чугучака загрохотало. Сидим на бугре около убогого китайского храмика.
#grjadanebe#
Перед нами в последний раз тянется и тонет в тумане гряда Небесных гор. Так они небесны в тоне, так богаты белыми гребнями.

Так мало ещё знают о калмыцких улусах. Когда и кому удастся пройти через все лабиринты захороненных богатств? Вся даль трепещет в сияющей радуге испарений. Сапфировая пустыня и эфирные горы слились с небом. Разукрасились холмы в золоте. Уж очень красива ты, Азия. Твой черед. Прими чашу мира.

Едут дунгане и калмыки с ними. В тоне, как калмык говорит с нами, звучит какое-то доверие и близость. Простодушно рассказывает, как он хотел охотиться в горах, а местный князь запретил. Через дорогу перебежали шесть серых серн. Можно представить, сколько дичи в горах. Телеги опять не пришли. Будем третью ночь без сна.

24 мая.
Для дальних путей пригодны лишь ладакцы и некоторые монгольские хошуты. Все остальные слабеют, теряют бодрость и впадают в уныние.

Простились с Тянь-Шанем. Впереди бесснежные мелкие купола Джаира. Сегодня тот самый страшный день, о котором твердят караванщики. Именно в ущельях Джаира бывают грабежи и убийства. Взгорья Джаира встретили нас очень сурово. Ледяной вихрь, дождь, град, а под ночь лёд и снег. Наш возчик ухитрился 17 потаев пройти в 22 часа. Дошли в половине третьего ночи. Измочалились окончательно плестись за арбами с заряженными винтовками. Оту - бедная станция в середине пути, утопающая в грязи. После нас приехали китайцы. Началось безобразие - ходили через нас, плевали, тут же развели кизяковый огонь, выедающий глаза, капали масло и обливали чаем. Мы были рады вечером отправиться в Кюльдинен. Разбойников не видали. Теперь говорят, что главное место разбоя - не сегодняшний путь, а завтрашний, между Кюльдиненом и Ядманту. По снегу добрались до Кюльдинена. Поместились в вонючей лачуге и спали четыре часа беспросыпно. А там опять грузились, опять ссорились с негодным возчиком.

25 мая.
Весь день прекрасен. Верно, что в узких ущельях красных гор могут быть нападения. Где-то близко во время гражданской войны многие сотни русских были изрублены киргизами. В наших людях чувствуется настороженность.
Как нарочно, в самой узкой щели у старой арбы ломается ось, и остальные четыре повозки оказываются запертыми. Самый удачный момент для грабителей, но они не являются. Два часа возятся с телегой. В пути по косогорам ещё три телеги перевернулись.

После красных и медных гор мы спускаемся к зелёной степи, окружённой синими хребтами; и опять чистота красок похожа на волшебную радугу.
Мапан (13 потаев от Кюльдинена) - степное радостное, весёлое место отдыха. По окраинам селения стоят юрты. Толпятся стада. Киргизы в малахаях скачут, как воины XV века. Калмыки с доверчивыми лицами. Не успели найти место остановки в Мапане, как приходит калмык со сведениями чрезвычайного значения: "Во втором месяце, то есть в марте, от урумчинского генерал-губернатора распространялись известия по улусам, стойбищам и монастырям о том, что Таши-Лама избран китайским императором. Ещё на трон не взошёл, но уже принял тамгу (печать)". Только бывшие в Азии могут оценить значение этой выдумки для Монголии и Тибета. Конечно, в данном случае урумчинскй властитель имеет в виду именно Монголию. Да, об этой выдумке газеты не пишут и Рейтер не телеграфирует, но именно эти незримые слухи создают будущую действительность.

Много вестей про Таши-Ламу будет бродить по калмыцким и монгольским просторам. На многие годы!

Петля на Монголию задумана генерал-губернатором широко, и он думает, что никто об этом не знает. Но система китайских подкупов такова, что не только ямынь губернатора узнаёт все события, но и о ямыне все, кто хочет, тоже узнают всё. Налаженная машина действует в обе стороны.

Всё богатство этой страны, вся её красота, вся её значительность ждут новых путей, новую культуру и самосознание. Оцените значение слуха о новом китайском императоре. Калмыки радуются притоку товаров из России. Говорят: "Теперь в России всё хорошо".

26 мая.
Калмыки просидели у ламы всю ночь. Принесли много новостей. Эти "устные газеты" имеют обширный политический отдел. Калмыки очень хвалят Быстрова. Удивительно, как быстро добрая слава о нём прошла по всем калмыцким землям. Простились мы с калмыками. Ждут они.

Сегодня путь долгий - 90 русских вёрст. Едем зеленеющей степью. Всюду юрты, стада. Над дальними Тарбагатайскими горами собирается вновь непогода, и холодеет ветер. Справа четыре отрога Алтая. Проехали посёлок Курте, где дорога разделилась на большую - на Чугучак, и малую и глинистую - на Дюрбюлджин. В Дюрбюлджине те же глинобитки, но ещё большая смесь народностей. Исчезло преобладание сартов или дунган.

Стоим в "мойке шерсти" у Князева. Его представитель Р. любезно уступил две своих комнаты. Жена Р. недавно из Семипалатинска, но уже рвётся обратно. Говорит: "Здесь в китайской грязи и тьме задыхаюсь". Хвалит жизнь в России.

Много хлопот с возчиками; надо уговорить их доехать в один марш до русского поста. Не советуют на ночь оставаться в китайском посту или в полосе между постами (русских 30 вёрст). Там бывают и кражи и грабежи. Будем стремиться проехать все 75 русских вёрст до Кузеюня в один пробег. Лишь бы китайская таможня не задержала нас. Даже Садык (кучер) нервничает и советует не задерживаться на китайском посту.

Ещё анекдот: "В Урумчи лежит непохороненное тело чугучакского даотая. При теле живёт белый петух, которого везут при гробе из Чугучака". Плохи дела мертвеца; из Пекина получен приказ возбудить посмертное судоговорение против бывших преступлений даотая и до конца процесса не погребать и не отправлять тело на родину. Вот уже подлинные мёртвые души, и для балагана ещё кукарекает белый петух. Не побывши в Китае, невозможно верить подобным танцам смерти. Как мало знают Китай, а в особенности в Америке. Помню, Лауфер в Чикаго говорил мне: "И чего это носятся с китайцами, не зная их". Тогда и мы ещё знали только "музейный" Китай, но не действительность Синьцзяна.
Накопляются альбомы зарисовок.

27 мая.
День прекрасный по краскам. Синие горы, шелковистая степь. По левую руку - снега Тарбагатая, а прямо на север - отроги самого Алтая. Алтай - середина Азии. Стада в степи. Большие табуны коней и юрты чёрно-синие и бело-молочные, и солнце, и ветер, и неслыханная прозрачность тонов. Это даже звучнее Ладака.

С утра нас измучил негодяй возчик. Всё у него не в порядке, и телеги разваливаются - хуже такого мы ещё не видали. После выступления возчика - ряд китайских интермедий. Амбань назначил солдата ехать с нами до пограничного Кузеюня. Солдат приехал, повернулся в воротах, сказал, что едет пить чай, и более мы его не видели.

Когда же мы проехали пять потаев до пограничного пункта, тут началась комедия, но от неё хотелось плакать. Трёхаршинный паспорт и печати генерал-губернатора мало помогли. Полуграмотный таможенник хотел вскрывать печати генерал-губернатора. Он хотел снова пересчитать все вещи и, наконец, пытался вообще отнять наш китайский паспорт, выданный для следования в Пекин, на котором русская виза. Еле отговорили его от этой затеи. Но, тем не менее, мучительство и выдумки таможенного идиота заняли около четырёх часов. Лишь в шестом часу мы тронулись дальше, чтобы проехать, а вернее, проползти двадцать пять вёрст до следующего поста. Не отошли и версту, как сломалось колесо у телеги возчика.

Предстояла ночь в горах среди самого опасного места. Пришлось вернуться к китайскому посту. И вот опять сидим в своей палатке. Может быть, в последний раз перед длинным перерывом. И горы-то милые, и палатка так много напоминает. И полная золотая луна беспощадно глядит в открытый полог. Сегодня мы миновали несколько кочевых монастырей, где чтут Майтрейю. Избегая осложнений с китайцами, мы не свернули с пути по степи к юртам монастыря. Жалко, жалко.

28 мая.
Как торжественна эта ночь. Конец и начало. Прощай, Джунгария! На прощанье она показалась не только синими снеговыми горами, не только хризопразами взгорий, но и пышной травой, и давно не виданными цветами. Красно-пунцовые дикие пионы, жёлтые лилии, золотые головки огненно-оранжевого цвета, ирисы, шиповник. И воздух, полный весенних дуновений. Спускались и поднимались зелёными холмами. Поднимали свалившиеся телеги. Около нас ехала киргизская стража. Те же скифы, те же шапки и кожаные штаны, и полукафтаны, как на Куль-Обской вазе. Киргизы гонялись за показавшимися через дорогу волками. Один из киргизов нарвал для Е. И. большой пучок красных пионов.

А там ещё один перевал и на его гребне кучи мелких камней. Это конец Китая.
Здравствуй, земля весенняя, в твоём новом уборе! И ещё травы, и ещё золотые головки, и белые стены пограничного поста Кузеюнь. Выходят бравые пограничники. Расспросы. Общая забота сделать нам так, как лучше. Где же грубость и невежественность, которыми мог бы отличиться заброшенный, не помеченный на карте маленький пост?! Следует долгий внимательный досмотр вещей. Всё пересмотрено. Извиняются за длительность и хлопоты, но всё должно быть сделано без исключения и по долгу. Вот и начальник поста. Вот и семья его помощника Ф. Ночуем на посту.

29 мая.
Поехали утром до села Покровское (70 вёрст) по чудесной гладкой дороге. Горы отступают. Снижаются. Киргизские юрты. Любопытные всадники. Бодро бежит быстрый вороной конь верхового. Зелёная пограничная фуражка.
Первый посёлок - Рюриковский. Низкая мазанка. Видны уже белые стены и скудные сады. Здесь климат суров. Овощи не растут - их уничтожает мороз. Но теперь уже началась летняя жара. Если бы доехать до Тополева Мыса, но наш возчик не сделает это. Так и есть. На ровном откосе разлетается вдребезги колесо у брички. Надо посылать в комендатуру в Покровское за телегой. Долго стоим у мельницы Ященко - он не дружелюбен и не дал свою телегу.

Вот и Покровское. Больше белых домиков. Выходит нам навстречу комендант. Вот и начальник стражи. Вот и помощник коменданта. Наперерыв
стараются размещать нас по своим скромным квартирам. Ещё больше вопросов. Ещё настоятельнее ждут поучительных ответов. Хотят проверить свои сведения с нашими. Рамзана, не понимая языка, замечает: "Русские хорошие люди. Душа у них хорошая". Спрашиваем, как он дознался до этого. "А по глазам видно".

Оказалось, наш пароход по Иртышу отходит сегодня ночью, а следующий лишь через три дня. Возчик нас посадил. Но на посту радуются и просят погостить у них хоть один день. Приходят к нам вечером, до позднего часа толкуем о самых широких, о самых космических вопросах. Где же такая пограничная комендатура, где бы можно было говорить о космосе и о мировой эволюции?! Радостно. Настоятельно просят показать завтра картины и потолковать ещё. На каком таком пограничном посту будут так говорить и так мыслить?

30 мая.
С утра смотрели картины. Люблю этих зрителей без предрассудков. Свежий глаз и смотрит свежее. Толковали о разнице понятий культуры и цивилизации. Замечательно, что на Востоке так легко понимают это различие. И ещё замечательно: это сознание долга и дисциплины. В этой жажде знания - всё реальное будущее и весь свет труда. Е. И. читала письмо об индусской философии. И мы сказали спасибо этим новым знакомым за всё от них услышанное. Надо сказать, что эти пограничники красноармейцы мыслят гораздо шире многих интеллигентов. Где же та узость и грубость, о которой говорили подложные отзывы?

31 мая.
Джембаев на коне проводил нас в степь. Сердечно простились. Проехать 45 вёрст до Тополева Мыса до синего Зайсана. Взгорья и холмы. Пологие курганы. Седая трава и ярко-красные откосы. Аилы киргизских юрт. Недаром зовут киргизов каракиргизами, то есть чёрными. Конвоир красноармеец рассказывает про множество случаев киргизских грабежей. Киргиз Курбанов организовал шайку из 50 вооружённых наездников. Едем мимо лощины, где недавно 22 киргиза напали и пытались арканами задушить семерых пограничников. Но те их сразу взяли в сабли и зарубили 16 человек. Дальше - у холма - четверо киргизов набросились на одного красноармейца, тот еле отбился. Недавно киргизы угнали из заимки Фёдорова 150 коней. В Чугучаке и сейчас ещё лежит тяжко раненый начальник заставы, простреленный киргизскими воровскими пулями. Крестьяне жалуются на постоянные грабежи. У нашей хозяйки угнали четыре коровы. Так трудно укротить грабителей, и пограничные красноармейцы напрягают все силы.

Извозчик наш совсем одурел. За 45 вёрст пути было девять остановок и поломок. Наконец одна телега перевернулась вверх колёсами; непонятно, как ямщик и лошади не были убиты. Вот синеет Зайсан; за ним белеет гряда Алтайских гор. Не сама ли Белуха?

Вот и Тополев Мыс, приземистое селение с белыми мазанками. Хороший пароход "Роза Люксембург" вчера ушёл, и нам придётся ехать на "Алтае". Будем стоять у старухи Фёдоровой.

Пьём чай. Едим творог со сметаной. На стене висит Никола и премия "Нивы": "Ломоносов показывает электрическую машину Екатерине". Приходят племянники Фёдоровой, бывшие красноармейцы. Интеллигентно толкуют о Китае, о Коре, о Чжан Цзо-лине. Хотят достать нам окуней и карасей из Зайсана. На окнах - красные и лиловые прим-розы и всегдашняя герань. Нашего гегена приняли за китайского генерала. Сколько легенд будет ходить о нашем проезде!
_________________________

1 июня.
Старуха Фёдорова тоже жалуется на киргизов. Все крадут. Каждую ночь приходится сторожить стада. Но в основном жизнь налажена. Кучер Садык говорит: "Всё-то брешут в Урумчи про советское житьё. Живут себе, как и прежде жили". Солдат-красноармеец говорит про киргизов: "Приедешь к нему - он кричит: "Друг, друг", а сам норовит винтовку отнять, да в тебя же стрелять. Так всю ночь приходится винтовку и не выпускать из рук".

Вместо "Алтая" пришёл самый плохой пароход "Лобков". Ну что ж - не судьба ехать на хорошем пароходе, наш возчик лишил нас этого. Озеро похоже на жемчужную сетку. Сегодня видна святыня калмыцкая - гора Сабур или, вернее, Саур.

"Лобков" оказался совсем уж не так плох, как о нём говорили. Ламу и Рамзану устроили на верхней палубе. Все разместились.

Опять диковина: ещё на сходнях около нас собираются грузчики и просят им "рассказать". На верхней палубе нас окружает целое кольцо людей всех возрастов. И все они одинаково горят желанием знать. У каждого свой способ подхода, у каждого свои сведения, но у всех одно жгучее желание - узнать побольше. И как разбираются в рассказанном! Какие замечания делают! Кому нужно знать экономическое положение стран, кто хочет знать о политике, кто ищет сведений об индусских йогах, говоря: "Вот где истина". Народ, который так хочет знать, и получит желанное. Подходит мальчик, хочет с нами путешествовать. У Юрия в тесной каюте скопилось четверо, дружно толкуют. Над пристанью более не слышно ругани. Спорится работа народная.

2 июня.
"Вот так бы и учился лет тридцать не переставая, да вот заработок мешает", - говорит рабочий на пароходе. И глаза его горят настоящей жаждой знания.

В последний раз оборачиваюсь в сторону Китая. На моей картине, которая находится в Пекине, есть надпись: "Друг Китая". Уменьшилась ли моя дружба после того, как мы видели весь танец смерти Синьцзяна? Нисколько. Именно дружба к молодому Китаю дала мне право записать случаи стольких ужасов. Лицемерный враг закрыл бы глаза на ужас действительности, но друг должен указать всё то, что оскорбляет свежий непредубеждённый глаз.
В раскрытии этих язв лежит залог удачи будущего Китая. От прошлого, от древней цивилизации Китая можно провести мост лишь к будущему новому осознанию в международном понимании истинной эволюции. Всё настоящее скроется во мраке как запятнанная страница истории. Губернаторы и амбани современного Китая станут как страшные гримасы паноптикума, нужные человечеству так же, как отрубание рук и ног водяному богу. Желаю, искренно желаю Китаю скорей скинуть всё убожество и скорее смыть грязь, наросшую под шёлком внешнего наряда. Желаю успеха всему молодому, понимающему ужас лицемерия и невежества.

Совершенно нелицеприятно смотрю в глаза тех, кто мыслит о совершенстве. Какая жажда знания! Ведь такая жажда горами двигает, ведь она даёт непоколебимое мужество к новым построениям. За наш долгий путь мы давно не видали глаз русских, и глаза эти не обманули. Здесь оплот эволюции. Пришли утром просить прочесть лекцию о нашем пути. Команда парохода и пассажиры просят.

Ещё ночью покинули озеро Зайсан и поплыли между пологими степными берегами ещё узкого Иртыша. Вода малая сейчас, и пароход не один раз проходит по мели. На носу промеряют глубину. Несутся те же возгласы, как, бывало, на верховьях Волги. Селения киргизского типа. Кое-где стада. Много гусей и всякой дикой водяной птицы.

После обеда была беседа. Вся команда и все пассажиры третьего класса собрались тесным кольцом, и все слушали новые сведения с напряжённым вниманием. Не игра, не сквернословие, не сплетни, но желание знать влечёт этих людей. И они узнают. Трое беспризорных едут на родину, для них собирают деньги на проезд. И трогает и даёт новые силы это явление растущей силы народа.

Показались зелёные холмы. К вечеру дойдём до гор. К шести часам доехали до села Баты; русские домики уже начинают преобладать. А там и горы, и грозы над горами. Изумительный эффект от светлой степи под синими горами и под волнистыми облаками. Такое облачное богатство давно не видали.

Вечером в столовую приходит мальчик: "А не заругают войти?". Он едет к матери. Много говорит. Защищает киргизов: "Без русского и киргиз не украдёт". Говорит о найденной им неизвестной киргизской горной дороге - "как шоссе через самый хребет". Говорит о рыбной ловле: "Поймали щуку в два пуда весом, как крокодил". Вспоминает встречу с медведем: "Я его напугался, а возможно, он меня ещё больше".

Поздний вечер до полуночи занят беседой с народным учителем о йогах, об общинах Индии, о перевоплощениях. Все эти вопросы здесь очень насущны, и люди живут ими. Ведут между собой переписку. Задают сложные, продуманные вопросы. Весело видеть ищущих, для которых денежный знак заслонён вопросами реального строительства жизни. Не в теоретическую аптеку повелительно зовёт жизнь этих людей, а к построениям, возведённым руками человеческими. Таких народных учителей много. Они общаются друг с другом и ждут новых сведений. К полуночи добрались до Нового Красноярска. К пароходу вышла целая толпа. Нигде нет сквернословия.

3 июня.
С утра плывём в больших утёсах. Серые глыбы сгрудились до самого течения реки. Иртыш стал уже, и ещё стремительнее стало течение. А там деревянный городок Усть-Каменогорск, и за ним кончаются горы. Иртыш развернулся в широкую судоходную сплавную реку, а на горизонте виднеются отдельные гребни и пирамиды ушедших гор. Прощайте, горы!
Опять приходят люди с вопросами, и всё о том же: об учении жизни, об Индии, о путях истины. Большая часть дня занята такими беседами. Наметился ещё один сотрудник. Вот где насущно нужно то, что на Западе попирается.

Мы решаем от Семипалатинска до Омска следовать по Иртышу пароходом. Длинная пересадка, но поездом тоже не лучше. Двадцать часов до Новосибирска; приехали бы туда поздней ночью. На пароходе и с людьми больше общения, и воздуха больше. Сейчас прохладные дни и холодные ночи. Говорят, уже три года, как заметны перемены климата. Нет жары летом, но и зима менее студёна.

Поздним вечером опять беседа и опять на те же темы. Прямо удивительно воочию убедиться, куда направлено народное сознание. Уже поздно, но приходят матросы и просят дать им статью в их газету. И вот первый "привет Востока" пишется для матросской газеты. Всячески хотят помочь эти обветренные трудящиеся люди. Замечательные сердца! Новые друзья просят: "Позвольте писать вам"...

4 июня.
Семипалатинск. Три часа утра; перегрузка на пароход "8 Февраля" до Омска. Решили ехать пароходом, ибо по алтайской железной дороге поезда идут медленно - 20 часов до Новосибирска. Опять встречаем заботливость и желание всячески помочь нам. Дают письма в Совторгфлот в Омске, где нам помогут получить места в международном вагоне. Заходим в книжный склад, не видим ни одной пошлой книги. Масса изданий по специальностям. И это всё в пограничном захолустье в уединённом Семипалатинске. Рядом стоят и белые каменные дома и серые деревяшки; как будто всё то же самое, но жизнь иная наполнила эти остовы.

Под пароход подтянуло лодку и опрокинуло течением. Дружно бросаются помочь беднягам. По пароходу бродят любопытные детишки. Нет в них забитости, нет наглости - есть та же пытливость. А Иртыш уже развернулся в могучую широкую реку, по ней гонят плоты; ими управляют, может быть, кержаки-староверы... "Коли скажешь им, что ел с киргизами, они ни за что за стол не пустят. И всё велят креститься", - поясняет мальчик. Степная пословица: "Если товарищ твой кривой, старайся поджимать глаз, чтобы быть ему под пару".

Уже не видны кочевые аилы. Мало всадников, и появляются сибиряки, как будто тёсанные из камня. Около Белухи ещё снег лежит. Опять недавно выпал. Мясо продают по 8 копеек за фунт, а хороший конь стоит восемьдесят рублей. И всегда слышится сильное, упрямое сибирское "однако". И киргизов сибиряки мало опасаются: это так себе, барантачество - степное воровство, степное удальство. И команч, и зуни в Аризоне тоже угонит коня. Да своих ли коней стреножили скифы на вазе Куль-Оба? Столько сотворено. И земля - земля Будды - переносится на великую могилу. Опять забудутся многие сроки, и нельзя их записать. А новый друг твердит на прощанье: "Я не потеряю вас".

5 июня.
И здесь на Иртыше доходят рассказы о жестокости китайцев. Едущие пограничники вспоминают о виденных ими китайских пытках. Осуждённого опускают в полый столб с набитыми внутри острыми шипами. Тело тяжестью своею бросают на шипы. Или через нос и носоглотку и через рот пропускают конский волос и начинают им пилить. Или вводят конский волос в область глаза. Всё это видят пограничники и везут эти вести дальше. И о киргизском барантачестве рассказывается повсюду. Когда недавно поймали богатого бая-разбойника и приговорили его к ссылке на Камчатку, то 200 его сородичей приехали, предлагая всё своё имущество как выкуп за своего старшину-грабителя. Только твёрдыми мерами эти разбои будут прекращены, особенно если китайцы перестанут поощрять контрабанду, за которую они получают крупные взятки.

Юрты почти кончились. Степь. Низкие сосны и кустарник. За окном беседуют два молодых рабочих. Говорят об организации местного театра, о трудностях с костюмами и освещением. Говорят так, как и в столице редко услыхать можно. Пограничники толкуют о буддизме: понимают, что это не религия, а учение; оценивают, что Будда - человек, явная историческая личность; интересуются рукописью об Иссе; толкуют о великой материи. Откуда это ценное, ясное мышление? Ибо всё это внутреннее содержание духа коммунизма - его стремление к красоте. А вот идёт бородатый крестянин из Нижнего Новгорода и скорбит о том, что люди не понимают пользы практического объединения: "И всё-то норовят отделиться в деревне, а как способнее бы скопом хозяйствовать".

6 июня.
Некоторые люди боятся гор и уверяют, что горы их душат. Не боятся ли эти люди и больших дел? Ещё шире Иртыш. Экая стремнина! Пожелтел Иртыш, и пошли белые гребни. Теперь верим, что здесь мог Ермак утонуть. Пришли от команды парохода; просят дать статью в их газету. Не успел написать: "Великая рука Азии", а тут ещё идут представители матросов и пассажиров с просьбой прочесть им лекции. Вот это называется - стремление. Вот это поиски - нет ли где ещё нового, нет ли полезного, чтобы просветится.
#sonwostoka#
Н.К. Рерих. Сон Востока. 1920.

На картине "Сон Востока" великан ещё не проснулся, и глаза его ещё закрыты.
#javleniesr#
Н.К. Рерих. Явление срока. 1926.

Но прошло несколько лет, и глаза открылись, уже великан осмотрелся и хочет знать всё. Великан уже знает, чем владеет. В Америке и Дымов, и Каральник, и другие писали об этой картине, спорили, а она уже - в жизни.
На пристанях всё гуще и гуще толпа. Павлодар точно высыпал к пароходу. Малыш спрашивает другого, совсем крохотного: "А ты пионер?". Интересно отметить лёгкость передвижения людей, столь характерную для нынешнего времени. Послушайте разговор: тот из Камчатки, теперь в Семипалатинске; этот из Кронштадта, теперь в Павлодаре; этот побывал в Сеуле и в Бухаре. Этот от границ Польши; этот из Нижнего Новгорода, теперь на Алтае. Ведь крылья растут. "Всё возможно и всё доступно". И уходит главный бич жизни - страх и предрассудки. Завтра последний день Иртыша - Омск. Поезд, и опять красота, над которой знак розы.

7 июня.
Ветер и гребни сменились проливным холодным дождём. Попрятались толпы на пристанях. Е. И. довольна: нет зноя, которого она так опасалась. Спрашиваем себя, едут ли уже Лихтманы. Последние письма из Америки были от начала января, а телеграммы - от начала марта.

Т. не знает, что мы проехали так близко от его родных мест. Вот рабочий рассуждает о религии. Слушайте, как широко, реально и практично судит он о применении новых методов. Вот он перешёл к вопросу о пьянстве, и опять слышится здоровое суждение. Вот он толкует о дисциплине в армии; не удивительно, что такая армия представляет грозное своей сознательностью целое. Вот он оценивает экономические условия. Без вредного шовинизма он учитывает вопросы хозяйства. В его руках цифры и сопоставления. Говорит о налаженной работе народа со специалистами. Нет ни ложного пафоса, ни хвастовства; спокоен жест руки, и безбоязненно смотрят серые глаза.

Вот опять народный учитель. Тот, который работает двенадцать часов в сутки за 36 рублей в месяц. Он и учитель в трёх школах, и режиссёр, и народный лектор, партийный работник. Послушайте, как любовно он говорит о лучших методах преподавания; как он бережлив с индивидуальностью детей и как следит за достижениями науки. Сейчас едет, чтобы пройти дополнительный курс на биостанции.

А вот латыш - командир полка. Жена его шепчет: "Что делать с ним? Всё, что имеет, раздаёт. Найдёт каких-то бедных старушек, выдаёт им пенсию. А чуть скажешь ему, отвечает: "Да ведь ты сыта. Лучше я сам есть не буду". А ведь жалованье-то всего 125 рублей". Это грозный латыш - убеждённый партиец. И весело с ним говорить об эволюции материи. Это не тупой дарвинист, но реальный искатель и поклонник реального познания сущего.
Радостно плыть по Иртышу и слышать о добром строительстве. Радостно не слышать никакого сквернословия и не видеть жестов пошлости. Радостно видеть углубление знания. Как говорено: "Претворение возможности в необходимость".

Вспоминаем всякое бывшее с нами: трёхсуточная гроза в Гульмарге, шаровидная молния около моей головы в Дарджилинге, необъяснимый синий огонь в Ниму, шесть часов с револьвером в Тангмарге, бамбуковый мост в Ташидинге, глетчер Сассера, мёртвый оскал даотая Ма, ползанье по пещерам кучарским, неожиданная стужа на Каракоруме, буран после Токсуна, буря на озере Вулар и многое другое. И каждая эта буря, и каждая эта стужа, и каждая эта молния вспоминается, как неповторяемый сон. Плотников спрашивает в Урумчи: "Вошла ли в вас "зараза" Азии?". Да, Пётр Александрович, вошла не зараза, но очарование, всегда оно было в нас. Оно было гораздо ранее, нежели писался "Стан половецкий" или "Заморские гости". И как же будем мы без тебя, Азия? Но ведь мы и не уехали от тебя. Да и когда выедем?

И где граница твоя, Азия? Какие задачи могут быть решены без Азии? Какое построение обойдётся без камней, без заветов Азии? "Длинное ухо" Азии слышит музыку сфер. "Великая рука" Азии возносит чашу. О длинном ухе Азии сложено много рассказов. О великой руке Азии повесть только ещё пишется. Из Азии пришли все великие Учителя. Е. И. читает письмо Махатмы. Лучше всего понимает письмо командир-латыш. Как понятно и ценно всё его мышление.

Потом я делаю доклад команде и пассажирам. Следуют вопросы. Так же как на "Лобкове" - напряжённые вниманием лица. По откосам берегов ещё лежит снег. Сегодня утром прошли селение Ермак и место, где утонул завоеватель Сибири. Рабочий поясняет: "Он бы выплыл, наверно бы выплыл, да доспех-то его на низ потянул". Так помянул рабочий героя этих студёных просторов.

8 июня.
Омск. Мост через Иртыш. Несколько "исторических" зданий; особняк, где жил Колчак; здание колчаковского сената; дом солдата; собор, где хранится ветхое знамя Ермака. Полуразрушенная тюрьма, где был заключён Достоевский; верхушка старого острога XVII века. Оказалось, что оба нужные нам поезда только что отошли, и мы должны сидеть в Омске три дня, до вечера четверга. Совторгфлот радушно заботится о нас. Б. многое рассказывает. Слышим о моих картинах. Высокие цены. Поверх всего идут расспросы опять о йогах, об Индии, о буддизме и об учениях жизни. Целый слой изучения воли и материи. И совершенно здесь не знают положения ни Америки, ни Китая. Газеты дают верные факты. Но молва плетёт свой узор. Письмо о сложном положении в Монголии.

В московских газетах пишут о том, что мы "нашли" манускрипт об Иссе. Откуда идёт эта формула? Как могли мы найти то, что известно давно. Но мы нашли большее. Можно было установить, что формула Иссы-Учителя воспринята и живёт на всём Востоке. И на границах Бутана, и в Тибете, И на холмах Сиккима, и на вершинах Ладака, и в хошунах монгольских, и в улусах калмыцких живёт текст манускрипта. Живёт не как сенсация праздничных газет, но как твёрдое, спокойное сознание. То, что для Запада - сенсация, то для Востока - давнее сведение. Пройдя Азию, можно убедиться, как мыслят народы.

9 июня.
Холодное солнце пробивается через узорчатые листья филодендрона в комнате гостиницы "Европа". Не к теплице, не к ботаническому саду, но в Сикким теперь будут переносить эти листья наше воспоминание. Там, когда от реки Тишта поднимались к Чаконгу, такие же самые листья вились по зелёным мшистым стволам, переплетались с блестящими цветами орхидей. И маленький храм в Чаконге, и одинокий сторож при храме, высокий и статный, в простой холщёвой рубахе. И вечерние рассказы ламы Мингюра. И так такой узорный лист будет теперь сопровождать нас в далёкие страны, и возле такого листа будут расцветать в воспоминаниях образы близкие и милые.

Едем в ОГПУ сдать на хранение оружие. Опять та же предупредительность и заботливость. "Чем можем помочь?" Управляющий Совторгфлотом едет на далёкий вокзал, чтобы по недоразумению мы не переплатили за багаж.
Идем в краевой музей. Отделы художественный и этнографический. Из больших городов прислан ряд картин, умело подобранных, характеризующих течение русской школы живописи. Есть не только Левицкий, но и Мусатов, и Левитан. К удивлению, находим и две моих вещи. Обе из группы неоконченных запасов, стоявших у стен мастерской.
#ladji#
Одна - "Ладьи" 1903 г. из сюиты "Город строят",
#drevopredl#
другая - "Древо преблагое", эскиз. Надо написать, что обе не окончены. Подходит местный учитель, удивленно спрашивает: "Вы - Рерих?" - "Да". - "Но ведь Вы были убиты в Сибири в 1918 году". Опять та же сказка, которая достигла нас в Лондоне и в Америке. Как же не убит, если были и панихиды, и некрологи. Но отпетому на панихидах - светло работалось, плавалось по океанам и легко всходилось на вершины. Верно, "панихида" помогает. И некрологи были очень душевные. Какие славные учителя в этом краю. Уже четвёртая радостная встреча.

[ 9 Июня 1926 г., покидая музей, Н.К. Рерих оставил записку:
'Прошу сделать тёмный простой ободок вокруг моих картин, на что прилагаю 10 руб. "Ладьи" неоконченная картина из серии "Город строят" 1903 г. "Древо преблагое" (неоконч. эскиз.) 1912. Н. Рерих' - ред.]

10 июня.
Уезжаем. Поезд отходит в полночь. ОГПУ дало ордер помочь при посадке.
Друзья! Буду рад по окончании пути кроме этих кратких заметок передать Вам весь дневник и рисунки. Но для этого нужно где-то временно осесть и разобрать записки и альбомы. Но где и когда?

Козлов пишет о Хангае. Интересны две статуи - чёрная и белая - добрая и злая. Но почему они в скифском наряде? Тары ли это? Или приспособленные каменные бабы? Значительно, как и всё из старой области Орхона.

Сегодня сабантуй - татарский посевной праздник. Скачки на конях и верблюдах. Татары с громкими бубенцами скачут в загородную рощу. Празднуется новый посев. В полночь приходит поезд. Едем под знаком розы; под знаком праздника посева. Привет друзьям!