Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
КНИГИ Н.К. РЕРИХА

ВРАТА В БУДУЩЕЕ

1936 г.
(продолжение)

*************************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

(2) Помощь (28 января 1935 г., Пекин)
Подвижность (11 февраля 1935 г., Пекин)
Постоянная Забота (16 февраля 1935 г., Пекин)
Молодёжь (19 февраля 1935 г., Пекин)
Монголы (22 февраля 1935 г., Пекин)
Corason (24 февраля 1935 г., Пекин)
Учёные (28 февраля 1935 г., Пекин)
Лучшее Будущее (1 марта 1935 г. Пекин)
Удача (7 марта 1935 г. Пекин)
Напутствие (6 марта 1935 г. Пекин)
Тибет (13 марта 1935 г.)
Калган (21 марта 1935 г. Пекин)
За Великой Стеной (29 марта 1935 г. Цаган Куре)
Эрдени Мори (31 марта 1935 г. Пинцог Деделинг)
Ягиль (4 апреля 1935 г., Цаган Куре)
*****************************************************************


ПОМОЩЬ

Нужно ли помогать?
Так нужно, что и выразить нельзя. И мыслью, и советом и делом, и всеми доступными прямыми и косвенными способами. Ведь главнейшая причина мирового кризиса заключается в отсутствии взаимной помощи. Между тем достаточно ясно установлено, что протекающий кризис не материального, а именно духовного значения. Конечно, существует много благотворительных обществ и всяких канцелярий, куда могут быть подаваемы заявления о помощи. Но сейчас имею в виду не только эту установленную помощь, но именно общечеловеческое желание взаимно споспешествовать. В таком общем желании и выражается истинный прогресс.

Сколько раз указывалось, что развитие путей сообщении, среди прочих своих назначений, главным образом, должно способствовать развитию дружелюбия, взаимной заботливости, иначе говоря - всей той многообразной взаимопомощи, которая является истинным украшением человечества.

Слишком часто слышатся голоса, что по причине жестокого всемирного кризиса разрушены многие богатства и тем пресечена возможность помощи. Эти голоса предполагают лишь одностороннюю денежную помощь. И если мы признаём, что деньги, как таковые, являются только единственным средством благосостояния, то и будет тем самым воздвигаться пресловутый золотой телец, против которого написаны многие отличные страницы мировой литературы. Каким ограниченным и поистине бедным представилось бы человечество, возымевшее уважение лишь к деньгам во всей их мишурной случайной ценности.

Эволюция требует действительных ценностей, из которых порождается и благосостояние, и для таких мировых коопераций нужна прежде всего наличность доброй взаимопомощи. Если бы нашлось достаточно сердечности и люди поделились бы между собою накоплением своего жизненного опыта, то какое богатство нового строительства могло бы возникнуть! Если бы только все зримые и незримые пути сообщения приносили с собою, вместо личного укрывательства, доброжелательную помощь, то во сколько бы благословеннее показались новые крылья человечества!

Сознательно и бессознательно в разных частях света думается то же самое. Если бы только включить в мировой ток, если даже не плохо достижимую любовь, то хотя бы доброжелательность взаимопомощи! Во многих странах учреждаются целые министерства туризма. Учреждаются всякие интеллектуальные кооперации и общества культурных сношений.
Казалось бы, такие общества и предусматривают не только отвлечённое прохождение по музеям и университетам, но и основное стремление к помощи - к взаимоознакомлению для блага, так нужного сейчас в мире. Не можем же представить себе, чтобы министерства туризма учреждались лишь для удовлетворения поверхностного любопытства или для успешной продажи железнодорожных билетов? Это было бы очень убого.

Умножаются всякие научные экспедиции, далеко проникают всевозможные торговые миссии. Бороздят воздух железные птицы и с вестями, а то и просто на скорость. Ведь с доброю целью накопляются все эти знаки. Будем думать, что именно с доброй целью. Туризм - путешествие, есть действительно тот жизненный университет, который вдыхает в народы новые, обновлённые возможности.

Следует сказать каждому путнику:
'Помогай на всём пути твоем. Помогай всеми твоими возможностями, всеми твоими знаниями и опытом. К тебе потянутся и словесно и мысленно многие сердца. Ты будешь для них не своим, ты будешь необычным, и к твоим советам прислушаются вдвойне'. Такой совет путникам не будет отвлечённостью. Каждый, посещающий далёкие страны, знает, как у далёких очагов, костров, шатров, юрт и стен ждут рассказа дальнего странника. Это уважение к дальнему опыту свойственно во всех странах. В одном месте будут молитвенно слушать странника, в другом - любопытственно. В третьем - корыстно. И все же всюду будут слушать внимательно.

Велика ответственность путника. Не очерствеет его сердце, чтобы оттолкнуть просящих совета. Не подумает путник, что в силу какой-либо своей узкой профессии он может не иметь открытого глаза и жизненного опыта. Именно путник на каждом пути своём получает множество познаний самых разнообразных. Невозможно представить себе такую степень омертвелости, чтобы человек не знал ничего за пределами своего винтика.
Чем учёнее человек - тем он больше знает и тем жизненнее будут его советы. Истинно, знающий человек и не поскупится на эти советы, ибо сердце его потребует от этих богатств на общую пользу.

Говорим всем путешественникам:
'От вас ждут многих полезных советов. Призовите все свои знания и не скупитесь на эту благую помощь. Ваши полезные советы будут ожидаемы в разных странах, и потому примените их к разным языкам и ко всяким пониманиям, но, главное, не скупитесь. Ваши дельные советы оценят глубоко и сердечно. Из них будет слагаться доброжелательное взаимопонимание между народами. Дельные советы путников отклонят многие несчастья, вызовут добрую самодеятельность, излечат отчаяние и призовут к здоровому строительству'.

Не нужно думать, что такие большие задания творятся лишь на мировых конференциях. Много последствий величайшего значения творится на путях странников. Нам ведомо, что иногда черствое и недальновидное сердце может сказать. 'Не надо помогать'. Не долго просуществует тот, кто думает, что помогать не нужно. Ужасно погибнет, кто ради эгоизма запрещает помощь; а ведь такие есть. Только умственною отсталостью можно объяснить себе такой отказ помощи. Нужно быть очень ограниченным, чтобы из какой-то боязни защищать помогать.

Казалось бы, всеми священными писаниями заповедано помогать безотносительно. Дано достаточно примеров, что случайные различия нуждающихся не должны служить преградами. Не привести ли опять эти общеизвестные притчи и записи. Не будем вновь цитировать то, что напечатано в мире в тысячах и миллионах. Будем думать, что лишь обрекающие сами себя на гибель будут запрещать помогать во благо.
Скажем друг другу, что будем помогать во благо на всех путях. Будем помнить, что запрещающий дать добрый совет уже есть недостойный разрушитель. Когда обездоленные, когда, может быть, даже целые роды и народы спросят совета и помощи, пусть он будет дан, как залог ещё одного доброго взаимопонимания.

Пусть путники посмотрят на эту свою возможность, как на светлую обязанность, пусть выполнят её со всею сердечностью, прилагая весь свой накопленный опыт. Своим искренним пожеланием преуспеяния они придадут совету своему убедительность, и возрастёт он, как лучшая жатва, и оживит многие человеческие пустыни. Каждый должен помогать всячески и на всех путях своих. Восточная мудрость гласит:
'Серебро, зарытое в землю, чернеет'.

Будьте советниками добрыми. Помогайте и сердечно любите дело помощи.

28 января 1935 г. Пекин.
_____________________



ПОДВИЖНОСТЬ

Лама Мингиюр уезжает в монастыри. Наверно, опять соберёт много значительных сведений и по старым преданиям, и но всяким лекарственным вопросам. Очень хорошо, что он едет. В этой подвижности заключается именно то качество, которое я всегда советовал нашим сотрудникам. Вот и лекарь Дава Тяньзин тоже уходит в горы. Если он не будет обновлять своих запасов, если перестанет встречаться с другими лекарями ламами, то и его запас скоро оскудеет. Вот и ещё двое сотрудников выехали. Один - в Лагор, а другая - за океан.

Когда мы основывали институт, то прежде всего имелась и виду постоянная подвижность работы. Со времени основании каждый год происходят экспедиции и экскурсии. Не нужно отказываться от этой уже сложившейся традиции. Если все сотрудники и корреспонденты будут привязаны к одному месту, то сколько неожиданных хороших возможностей замёрзнут. Ведь не для того собираются люди, чтобы непременно, сидя в одной комнате, питать себя присываемыми сведениями. В этом была бы лишь половина работы.
Нужно то, что индусы так сердечно и знаменательно называют 'ашрам'.
Это - средоточие. Но умственное питание 'ашрама' добывается в разных местах. Приходят совсем неожиданные путники, каждый со своими накоплениями. Но и сотрудники 'ашрама' тоже не сидят на месте. При каждой новой возможности они идут в разные стороны и пополняют свои внутренние запасы. Недаром давно сказано, как один настоятель монастыря, когда братия уходила в странствия, говорил:
'Наша обитель опять расширяется'.

Казалось бы, братия уходила, но настоятель считал именно это обстоятельство расширением обители.

Впрочем, сейчас всякий обмен научными силами, всякие экспедиции и странствия становятся уже непременным условием каждого преуспеяния.
При этом люди научаются и расширять пределы своей специальности. Странник многое видит. Путник, если не слеп, даже невольно усмотрит многое замечательное. Таким образом, узкая профессия, одно время так овладевшая человечеством, опять заменяется познаванием широким.

Часто даже, казалось бы, удалённые друг от друга области становятся благодетельными сотрудниками. Конечно, так и должно быть, ибо последние устремления человечества, основанные на сотрудничестве, на кооперации, прежде всего научают синтезу. Ещё недавно очень боялись этого объединительного понятия. Помним, как Анатоль Франс и многие другие просвещённые писатели тонко иронизировали над чрезмерною специализациею. Действительно, в природе так всё кооперирует, настолько всё слито и уравновешено, что лишь сознательное сотрудничество людей ответит этим основным законам всего сущего.

Польза путешествия и всестороннего познавания, вероятно, никогда настолько не занимала умы, как сейчас. Скоро земной шар будет испещрён пройденными путями. Но это будет всё-таки лишь первичная степень познания. И на каждых этих путях нужно будет и взглянуть высоко наверх, и глубоко проникнуть внутрь, чтобы оценить всё разнообразие возможности, так недавно вообще не замеченное.

Опасно одно, что среди всяких поездок развивается слишком много спортивных поездок и состязаний. В этих чисто внешних механических соревнованиях теряется многое, что нужно было бы особенно наверстать в наши дни. Всякие соревнования на силу, неутомимость, на скорость нужно бы перенести и на скорость и глубину мышления, и познавания. У каждого в запасе много анекдотов, всяких школьных недоумений и странностей; не будем их повторять. Но будем очень твёрдо помнить, что не следует устремляться лишь к техническому образованию.

Всякие ограниченно условные техникумы уже являются пережитком перед, опять властно возникающим, понятием синтеза. Если техникум где-то упирается в робота, то глубоко осмысленный синтез дает новую широту горизонта. Основывая отделы учреждений в разных странах, мы именно имели в виду, что когда-то и как-то произойдёт теснейшее общение всех сотрудников. Они обогатят друг друга, они ободрят друг друга и перекликнутся самыми неотложно полезными понятиями. Если же в учреждениях явится какая-либо возможность для новых познавании, экспедиций, посещений, то пусть эта возможность не откладывается.

Будем продолжать уже сложившуюся традицию взаимных ознакомлений. Будем смотреть на каждое новое посещение мест нашими сотрудниками как на истинное развитие просветительного дела. А для этого прежде всего будем разбивать истинную подвижность.

Когда говорим о подвижности, то не будем думать, что она близка многим. Не мало людей любит говорить о подвижности. Сидя в спокойных креслах за вечерним столом, они готовы очень легко помечтать, подняться, ехать, творить и работать на новых местах. Но, как только дело дойдёт до выполнения этих мечтаний, многие найдут десятки причин им мешающих.
Каждый из нас может припомнить, даже и в недавнем прошлом, поучительные эпизоды, как уже совсем было собравшиеся в путь дальний бессильно опускались в своё насиженное, спокойное кресло. Причины отступления, конечно, были и многочисленны, и как бы житейски уважительны.

Когда человек хочет оправдать себя в неделании чего-либо, то, поверьте, он найдёт множество помогающих обстоятельств. При этом неподвижность будет оправдана очень многими. А подвижность, т. е. желание нового труда, нового познавания - будет очень легко осуждена. Будет сказано и о пустом мечтательстве, о несбыточных стремлениях, о легковерии, мало ли о чём найдёт сказать изворотливый рассудок, когда он хочет уклониться от чего-то подсказанного сердцем.

Сколько раз мы читали письма, полные устремления в даль, полные готовности к обновлённому труду, но, как только вы спрашивали сего писателя, когда он может выехать к новому поприщу, как он впадал в престранное молчание. Очевидно, вся бытовая запылённость обрушивалась и приводила к молчанию язык сердца. Выползали всякие рогатые сомнения, выслушивались всякие нелепые соображения и утеривалась еще одна возможность. Мало того, что утеривалась она лично; она могла отягощать и вредить множеству и близких и дальних людей.

Ради призрачной помощи немногим, забывалось сотрудничество и помощь в очень больших делах. Основной же причиной всё-таки оказывались неподвижность, прижитость к своему просиженному креслу. А ведь за неподвижностью встаёт и призрак страха перед каждою новизною вообще. Этот призрак ведёт к ветхости и дряхлости. Когда же наступит такое разложение, то никакими внешними мерами уже не помочь.

А сколько раз не что иное, как какие-то несчастные вещи делали людей неподвижными. Мы сами видели весьма при скорбные примеры, когда люди, казалось бы, интеллигентные, из-за вещей обрекали себя на самое печальное существование Ох, уж эти вещи! Эти мохнатые придатки пыльного быта.
Иногда они начинают до такой степени властвовать, что голос сердца при них кажется не только неправдоподобным, но даже как бы неуместным.
Всегда радуюсь, когда вижу в сотрудниках подвижность.

11 февраля 1935 г. Пекин.
______________________



ПОСТОЯННАЯ ЗАБОТА

Наши комитеты уже спрашивают, каково будет их положение после ратификации Пакта? Некоторым друзьям, может быть, кажется, что официальная ратификация Пакта уже исключает всякую общественную инициативу и сотрудничество. Между тем на деле должно быть как раз обратное. Чем дальше, тем больше должно требоваться в деле охраны культурных сокровищ общественное и частное начало.

Дело культуры никогда не может быть лишь делом только правительства страны. Культура есть выражение всего народа, вернее, всех народов. Потому-то народное общественное сотрудничество в деле культуры всегда необходимо дли настоящего преуспеяния. Просветительные и учебные заведения хотя и будут под непосредственным управлением правительства, но они никогда не обойдутся и без общественного участия.
Чем ближе будут всякие общества друзей музеев, чем активнее будут родительские комитеты при школах, тем большее живое сотрудничество возникнет.

Так же точно и в деле применения Пакта Охраны Культурных Сокровищ. Как бы ни были деятельны правительственные комитеты и учреждения, они не обойдутся без помощи частной, доброжелательной инициативы. Тем более те комитеты, которые участвовали и свидетельствовали все перипетии дела Пакта, должны остаться ближайшими содеятелями и на всё будущее время. Если уже и теперь наши комитеты Пакта разнообразно развивают свою деятельность, то в будущем они могут тем более споспешествовать государственному делу.

Вспомним, сколько за протекшие четыре года было предпринято полезных начинаний! Вспомним, что, помимо трёх международных конференций, сколько лекций было устроено в разных странах! Сколько выступлений состоялось в школах, сколько статей появилось в разнообразной прессе, сколько процессий и всяких манифестаций Знамени было неутомимо устроено, чтобы вносить в жизнь понятие охраны культурных ценностей.
Наконец, кроме местных комитетов, Вашингтонгская конвенция установила Комитет Пакта. Этим наименованием уже было предопределено несменное, постоянное существование такого комитета. Этот комитет является хранителем традиций, выявленных и утверждённых Вашингтонской концепцией. Комитет был поставлен, в силу единогласного постановления конвенции, как верный страж, как священный дозор по охране культурных ценностей.

Можно предполагать, что комитет будет постоянно расти и обновляться, приобщая новых сотрудников, выдающихся деятелей искусства и науки. Комитеты и учреждения в разных странах являются верными сотрудниками Постоянного Комитета. Сколько бы новых общественных ячеек ни открылось, сколько бы новых сильных волонтёров ни пришло, деятельность настолько необъятно широка, что каждый сотрудник будет принят с радостью и дружелюбием. Если области работы по охране так разнообразны и широки, то, конечно, потребуется участие и самых разнообразных общественных элементов. Глубоко должно проникать сознание охранения культурных ценностей в народную толщу. Оно должно делаться неотъемлемым предметом во всех школах, и школьные преподаватели должны быть истинными друзьями такой просветительной всенародной заботы.

За годы подготовительных действий наши разнообразные комитеты могли убедиться, что осознание культурных ценностей совсем не так легко проникает в разные общественные секторы. Каждый может вспомнить, сколько раз ему пришлось сражаться, казалось бы, самые простые соображения. Каждый с сожалением вспоминает, что даже среди интеллектуальных слоёв было встречено немало враждебности и непониманий. Таким путём и впредь нельзя обольщаться мыслью, что понимание о всенародном охранении культурных ценностей так легко и повсеместно снизойдёт. И были трудности и будут трудности. И будут они сообразно размерам дела. Крестный путь культуры вовсе не перестанет быть трудным. Кроме того, многие будут истерически вопить о культуре и в то же время не приложат никаких своих стараний в тех случаях, когда они могли бы что-то спасти. Будут продолжаться дни культуры, на которых будет внешне повторяться это слово, но никаких действенных последствий не будет происходить. Не будем перечислять всякие препоны, воздвигаемые человеконенавистничеством. Пребудем только готовыми всегда всеми способами утверждать в жизни высокое священное понятие культурных ценностей.

Работа комитетов, обществ, содружеств, ячеек и была многообразна, и будет ещё многообразнее. В зависимости от всех земных условий будет углубляться и расширяться эта работа. Правительственные органы должны сказать сердечное спасибо всем тем добровольцам, которые пожелают вложить вольные и сознательные труды свои в такое большое государственное дело. Будет возникать понятная возможность доброжелательства и дружелюбия. Как рассадник дружелюбного сотрудничества будет работать Комитет, установленный на последней конференции.

Комитет был неограничен в числе своем. Комитет может иметь отделы, секции, комиссии. Словом, в добром деле ничто не запрещено, что может помочь истинному просвещению.

Пусть то же постоянство выражается и желанием действия, сотрудничества, доброжелательства и дружелюбия. Где произнесено слово КУЛЬТУРА, там должно расти и дружелюбие. Там должно крепнуть взаимное доверие и радость общему просветлённому труду.

Каждый друг, приобщённый, есть путь культуры. Каждый враг культуры, поверженный, есть светлая победа. Каждое спасение священной красоты и знания есть высокая спасительная молитва.

16 февраля 1935 г. Пекин
________________________



МОЛОДЁЖЬ

Много нападают на молодёжь. 'Она поглощена спортом' 'Она отшатнулась от гуманитарных предметов и погрузилась в условные техникумы'. 'Она не бережёт чистоту языка и наполняет его всякими нелепыми, выдуманными выражениями'. 'Она уходит от семьи'. 'Она предпочитает танцы'. 'Она избегает лекций'. 'Она не хочет читать'. Мало ли что говорят про молодёжь. В каждом случае, наверное, были какие-то поводы высказать одно из приведённых тяжких обвинений. Даже в ежедневной прессе постоянно можно встречать фак-ты, как бы подтверждающие сказанное.
Допустим, что всё это так и есть. Но если мы посмотрим в причины происходящего, то ведь прежде обвинения молодёжи нужно призвать к ответу старшее поколение.

Много ли сердечности в семье? Притягательна ли домашняя обстановка? Есть ли возможность серьёзных устремлении среди быта современности? Есть ли что-то ведущее и восхищающее в трудной домашней обстановке? Прилежит ли само старшее поколение гуманитарным предметам? Кем указана дорога в техникумы? Кто прокурил дом свой? Молодёжь ли наполнила домашнее вместилище спиртными напитками? Хотят ли в семье говорить с молодёжью? Устремлена ли семья к будущему? Где именно рождается равнодушие к добру и злу? Где начинается рассадник осуждения? Где впервые услышала молодёжь анекдоты кощунственные? Где впервые слышат много разрушительного и очень мало созидательного? Потому, вместо осуждения молодёжи, посмотрим, так ли она плоха как часто досужие языки болтают?

Спросим себя: 'Знаем ли мы молодёжь, истинно трудящуюся?' - Конечно, знаем. 'Знаем ли мы молодёжь, несущую в семью все свои заработки?' - Конечно, знаем. 'Знаем ли мы молодёжь, сердечно мечтающую о будущем?' - Конечно, знаем. 'Знаем ли мы молодёжь, устремлённую к серьёзным книгам и обсуждениям?' - Конечно, знаем. 'Знаем ли мы молодёжь, которая умеет жить в согласии?' - Конечно, знаем. 'Знаем ли мы молодёжь, устремлённую к поискам прекрасным?' - Конечно, знаем. И так, мысленно, перебирая все лучшие высоты человеческие, мы на каждой из них найдём и прекрасное выражение молодёжи. Эти труды молодёжи не будут относиться лишь к одной какой-то стране. Они будут раскинуты по всему миру.

С радостью вспоминаешь, как в Париже сходятся просвещённые молодые труженики. Как глубоко устремлены они именно к высоким человеческим задачам. Мы знаем, как безмерно трудно, знаем, как им приходится преобороть и условия страны и домашнего быта, и тем не менее они находят в себе неисчерпаемые силы идти путями верхними. Находят в себе неутомимость утверждать добрые вехи. И всё это благо творится среди несказуемых трудностей. И всё-таки благо творится, и всё-таки, когда вы хотите вспомнить о чём-то радостном, - вы вспоминаете о таких утверждениях молодого поколения.

Вспоминаем и другое, где содружества молодёжи нередки. Тоже все трудящиеся, добывающие хлеб упорной и тяжкой работой, а по вечерам ободрённые и приодетые, слетаются они, чтобы омыться в живой воде философии, науки, искусства. Они так привыкают жить общими стремлениями, что даже пробуют селиться вместе маленькими общинами.

Помнятся три комнаты. Живут в них восемь девушек. Все трудящиеся. Кто продавщица, кто секретарит, кто стенографит или работает на фабрике. Спрашиваем:
- Давно ли живёте вместе?
- Три года.
- А много ли раз ссорились? - Смеются...
- Не приходилось.

Разве это по нынешним временам не чудо, чтобы люди могли собраться из разных областей. Могли бы после трудном работы, утомлённые, сходиться вместе и не только не ссориться, но и оживлять и обогащать друг друга высокими возможностями! А сколько вдохновенных и убеждённых суждений можно слышать именно от молодёжи. А кто же так сердечно встаёт за правду и возмущается несправедливостью, как не молодые сердца!

Как только осмотримся без предубеждений, так сейчас же найдутся во множестве прекрасные знаки и самоотвержения, и стремления к познанию и любви к прекрасному. Тем, кто вообще осуждает молодёжь, нужно оберечься от брюзжания. Наверное, они видят, что во многих областях современная жизнь мятётся и безобразится непониманием. Но когда осудители начинают искать виновных, то очень часто они устремляются по случайно ближайшему пути. Они видят только по следствия, но избегают помыслить о причине. И причины не так уж страшны, если их осознать и общественно начать изживать эти пыльные наросты.

Если каждый непредубеждённый обозреватель найдёт так много прекраснейших и трогательных примеров среди молодого поколения, то не так уж трудно подтягивать общественное мнение именно к этим проявлениям настоящего блага. Если молодые люди, иногда ещё и неопытные, всё же так мужественно и вдохновенно противостоят тёмным силам, то как же бережно нужно поддержать их тем, кто считает себя уже умудрённым. А поддержать можно лишь примерами жизни. Никакие разглагольствования отвлечённые не дадут жатвы. Только действия в делах, пример жизни, могут быть убедительными.

Если молодёжь сама познает радость труда и вдохновительного общения, то ведь уже умудрённые жизнью должны прежде всего ободрять именно эту радость. Невозможно осудительствовать там, где столько прекрасных примеров находимо. Если по условиям времени всем трудно, то нужно думать лишь о том, чем преобразить эти трудности в радость. Молодые сердца знают это. Потому всячески поможем молодым сердцам встречаться на путях блага и вдохновения.

Можно равняться по худшему, и такое равнение будет деградацией. Всякое же равнение по лучшему будет ростом. Разными народами хранилась легенда о том, что даже ради одного праведника был сохранён целый город. Эта легенда, гак многообразна и прекрасно заповеданная, указывает, что во всём важно качество, а не количество. Потому каждый добрый пример покрывает собою множества отрицательных показаний.

Ценно, что печать века творится многими народами, и потому тем легче собрать добрые злаки. В разных наречиях, в различных обычаях эти иероглифы добра особенно вдохновительны.

* * *
Малыш тянется опустить в почтовый ящик письмо. Прохожий хочет помочь ему и видит на домодельном конверте Каракули: 'Николе Чудотворцу'. Спрашивает:
'Что это?'
'Мама помирает, а никто не хочет помочь'. И таким путём сердце малыша молит Николу Чудотворца, который и помог.

19 февраля 1935 г. Пекин
______________________


МОНГОЛЫ

Знамя Чингис-хана было белое; при этом в разных походах употреблялись символы многих изображений: лев, конь счастья, кречет, барс.
В основе монгольский цвет синий, но и посейчас живут заветы великого Чингис-хана. Также упоминаются и законы его, среди которых многие могут жить и посейчас. Перечень суровых наказаний за кражу, убийства, прелюбодеяния и другие недостойные действия не упадут со страниц законодательства и в настоящее время. Также и прочие государственные деяния, требования к чиновным лицам и заботы о преуспеянии страны были широко установлены великим ханом.

Для уничтожения в ханах гордости и тщеславия Чингис-хан запрещал принимать пышные титулы. Соблюдалась веротеримость и свобода слова, лишь бы признавалась любовь к Богу. От общественных работ освобождались духовные лица и врачи. Смертная казнь полагалась также для шпионов, лжесвидетелей, колдунов, лихоимцев. Относительно браков - запрещалось вступать с родственниками в первом и втором колене. Для подъёма чувства чести запрещалось брать монголов в услужение. С целью уничтожения пьянства Чингис-хан восставал против употребления крепких напитков, всячески их ограничивая и предлагая их совсем не пить. Также известно постановление, имевшее целью истребление чрезмерного суеверия, имеются и указы о развитии гостеприимства среди кочевого населения и доставление безопасности при следовании по обширным владениям империи. Также были определены районы для ночёвок. Юрты были разбиты на десятки, сотни и тысячи. По караванным путям были устроены станции и поставлена стража. Были учреждены почтовые станции на расстояниях одного дня пути. Войска были подразделены также на десятки, сотни и тысячи, и тьмы, или десятки тысяч. Смертная казнь была положена всякому начальнику, который покинет определённое ему место.

По всему дошедшему до нас, Чингис-хан действительно был великим вождём и строителем.

* * *
'Боже, упаси нас от монголов' - такие записки находи ли в разрушенных городах Азии. Датские рыбаки не выходи ли в море на ловлю из опасения монгольского нашествия.
Вот одно из наиболее ранних описаний монголов, преподнесённых Европе в XIII столетии и подсказанное страхом:
'Для того, чтобы человеческие радости не могли быть особенно продолжительными и чтобы мировое благополучие не длилось слишком долго без 'воплей', - писал Матье Парис, - в этом году (т. е. в 1240) отвратительные порождении самого сатаны, то есть бесчисленные полчища татар, прорвавшись, ринулись из пределов своих, горами окружённых, стойбищ.

Стелясь наподобие саранчи по земной поверхности, они причинили ужасные опустошения в восточных частях Европы и обратили их с помощью огня и меча в пустыню. Они бесчеловечны и звероподобны, представляют из себя скорее чудовищ, нежели людей, всегда жаждут крови, которой и упиваются, рвут на части и пожирают собачье и человечье мясо. Одеваются в бычьи шкуры, вооружены железными пластинами, малорослы, дородны, дюжи, сильны, непобедимы, с незащищёнными ничем спинами и грудями, покрытыми доспехами Они с наслаждением пьют чистую кровь животных своих стад; лошади их толсты, сильны и едят сучья и даже деревья; на этих лошадей им приходится взлезать с помощью трёх ступеней, ввиду короткости их бёдер... Они не знают человеческих законов, совершенно не имеют понятия о комфорте и отличаются большей свирепостью, нежели львы или медведи... Они не щадят ни возраста, ни пола, ни положения. Не знают никакою разговорного языка, кроме своего собственного, которого никто больше не понимает, так как вплоть до самого последнего времени к ним не было никакого доступа и сами они, в свою очередь, не показывались вне пределов своей страны. При таких условиях не имеется никаких сведений об их обычаях и личности, которые узнаются путём взаимных сношений людей друг с другом. Они бродят со своими стадами и жёнами, причём последние приучены сражаться не хуже мужчин. Эти-то существа появились вдруг с быстротою молнии на поругание христианства, опустошая и избивая всё на своём пути, наводя на всех ужас и внушая к себе невообразимое отвращение'.

Вот какова была репутация монголов, когда имя их впервые достигло Европы, сопутствуемое ощущением ужаса, которое предшествовало их движению вперёд. Само слово татарин заставляло всякого содрогаться. Их считали Божьим наказанием. Старые писатели называли их 'испытанием Божьим'. Именами, посланными в наказание людям.

Европа считала монголов какими-то сверхъестественными существами. В те времена люди в Европе искренне верили, что у монголов собачьи головы и что они питаются человечьим мясом. Вот какой дикий ужас охватил всю Европу, предшествуя появлению татар. Грозящая человечеству опасность понималась здесь настолько преувеличенно, что даже датские рыбаки не рисковали пускаться в море из боязни монголов.

()дну и ту же картину приходится наблюдать в это время, как в пределах крайнего востока, так и в пределах крайнего Запада - как по берегам Тихого Океана, так и по берегам Чёрного моря. Один из китайских историков этого периода восклицает, что 'со времени сотворения мира ни одна из наций была ещё никогда настолько могущественной, насколько могущественны сейчас монголы. Они истребляют целые государства с большей лёгкостью, нежели кто-либо вздумал вырывать траву. Отчего же небеса терпят это!'.
Другой писатель, изображая последствия монгольского верховества, следующими знаменательными словами отмечает, что в Азии и в восточной Европе вряд ли и собака может лаять без разрешения монгола.

Монгольское нашествие, которое, пронесясь по всей Азии, достигло преддверия Европы, оказалось настолько подавляющим, что правители последней начали оживленно советоваться друг с другом о том, какие меры им следует предпринять против грозящей опасности. Решено было прибегнуть к содействию совместных выступлений, чтобы задержать этот человеческий поток, так как ни одно государство не могло в одиночку справиться с ним. Ничто так не свидетельствует о боязни, внушённой ордами монголов даже и в пределах ве-личайших европейских государств того времени, как призыв Фредерика II, священного Римского императора, ко всему христианскому миру в целях отражения нашествия ужасных монголов. Представьтее только себе послание, адресованное 'Германии, пылкой в боях, Франции, выкармливающей на своей груди неустрашимое воинство, воинственной Испании, Англии, могущественной своими воинами и кораблями, Криту, Сицилии, дикой Иберии и холодной Норвегии - с призывом организован, интернациональный крестовый поход против кочевников завоевателей, явившихся в Европу из далёкой Монголии'.

Выдержки из этого послания красноречиво оттеняют тот 'монгольский ужас', который охватил Европу в 1240 году! 'Народ, - писал император, - вышедший из крайних пределов света, где он долгое время скрывался в обстановке ужасающего климата, вдруг жестоко обрушился на северные страны и усеял их наподобие саранчи. Никто не знает, откуда эта свирепая раса получила своё наименование татар, но несомненно одно, что не без явного промысла Божия последние были сохранены с незапамятных времён в качестве орудия для наказания людей за их прегрешения и, может быть, даже на гибель христианства. Эта свирепая и варварская нация не имеет ни малейшего понятия о законах человечества. Они, однако, имеют вождя, которого чтут и приказанию которого слепо подчиняются, называя его земным богом. Люди же низкорослы, дюжи, сильны, выносливы и отличаются непоколебимой верностью и по малейшему знаку своего вождя бросаются со стремительной храбростью на самые невообразимые опасности. У них широкие лица, скошенные глаза и они и издают самые ужасные крики и вой, которые вполне соответствуют обуревающим их сердца чувствам. Они не знают иных одежд, кроме воловьих, ослиных и лошадиных шкур, и вплоть до настоящего времени у них не имелось никакого иного вооружения, кроме грубых, скверно сплочённых железных пластин. Но уже теперь - и мы не можем произнести этого без стона - они начинают улучшать своё снаряжение, раздобывая его грабежом у христиан. Скоро, по-видимому, гнев божий разразится над нами, и нас эти варвары начнут постыдно убивать нашим же собственным оружием. Татары ездят верхом на прекрасных лошадях и в настоящее время отъедаются самыми лакомыми кушаньями и одеваются богато и изысканно. Они бесподобные стрелки, говорят, что их лошади в тех случаях, когда не имеется под руками иного корма, могут питаться листьями, корой и корнями деревьев и, несмотря ни это, сохранять свою бодрость, силы и проворство'.

Так Европа оценила монголов. Затем, со временем, оценки утончились и обусловились. Так, например, Тимур, вместо прежней оценки лишь разрушителя, получил от французского учёного Груссе совсем другую характеристику. Груссе говорит, что Тимур, сочетавший в себе стремление к изысканности Ирано-Индийской культуры с суровым укладом аскета, явился одной из наиболее красочных фигур Индо-Иранского мира. Таким образом, правнук Чингис-хана, через Барласский род остаётся в нас уже под освещением вдумчивого учёного.

Так же точно многие властители мира, спешно осуждённые, вдруг вырастали в совершенно ином освещении. Не то же ли самое произошло и в русской истории с Петром Великим и даже с Иваном Грозным?!

Идя от характеристики Груссе, вспоминая отметки Плано Карпини о внимании монгольских ханов к искусству и наукам, мы можем кульминировать монгольский апофеоз в лице великого Акбара. Конечно, некоторые пристрастные суждения пытались иногда и его представить кровожадным тираном, но в конечном итоге развернулась блистательная картина светлого объединителя и культурного правителя великой страны. К уже найденному великолепию Акбара новая литература добавит лишь ценные знаки. И народная мудрость, справедливая в основе своей, добавляет к изображению великого императора и сияние Святого. Так народ в веках умеет чтить постоянное великое служение.

К характеристикам монголов вспоминаю и другие отметки современных им путешественников. Много ценных и благоприятных знаков. Вспомним также из священных монгольских книг хотя бы заветы о Бодисаттвах, со всеми указаниями на сострадание, самоотвержение и помощь ближнему. Вспомним и несторианские времена. Словом, ничем не умалим то многое, что действительно было в жизни сильного и мужественного народа.

Сколько прекрасных часов вспомним и мы из наших странствий по Монголии. Помню сердечный, приветственный знак монгола Ринчина. Многого стоит огненное восклицание седого бурята: 'Свет побеждает тьму'. Помню, как монголы мужественно показали себя при столкновении с разбойниками, помню постройку Субургана и доброхотное принесение сокровищ.

Если пойдём по знакам блага, их наберётся очень много. Как бы ни перерождался народ, всё-таки его основы незабываемы. То же самое мы можем наблюдать и на многих друшгих народах. Изменяются условия, приходит счастье или несчастье, но душа народа остаётся. Проследите народную душу по старым песням, по сказаниям и притчам. В этих нерушимых народных памятках вы увидите лучшие характеристики.

Если вы припомните законы монгольских ханов, если вспомните героический эпос этого народа, то во всем отразится натура твердая, мужественная, нередко аскетическая, терпеливо переживающая случайности времён. Если вы видите живые заветы прошлого, которые не погибли в потоках современных ощущений, то разве не следует помочь такому народу, желающему мирного преуспеяния.

Когда-то условия быта и сердечное влечение увлекали монголов в далёкие поиски. Человеку часто кажется, что где-то вдали есть что-то лучшее - 'славны бубны за горами'. Но современное мышление обращает монголов к сокровищу их земель. Познавать своё, научиться ценить определённое судьбою - это большая заслуга.

Случилось так, что Монголия, как таковая, занявшись в 'дали далёкой', ещё не использовала своё внутреннее сокровище. Не использовать - значит не истратить. Потому-то справедливо устремлены взоры на Монголию, и пусть будут они устремлены благосклонно и дружелюбно.

В ошибочном суждении уже никто не скажет 'Боже, упаси от монголов', наоборот, каждый углублённый мыслящий пошлёт сердечный привет мирному возрождению народа.
Сам Ригден-Джапо на коне в светлых доспехах мчится.
 
  
 

Монголы не забывают чудный камень с надписью: 'Вырубишь топором эту надпись, она не исчезнет, она появится снова'.
Привет нашим монгольским друзьям. Привет Монголия.

* * *
Завет Дзон-Капа 'Лам-рим-чен-по' поучает:
'Как двигаются вместе тени птиц, летящих по небу, гак и добрые и греховные поступки следуют за живыми существами'
'Не пренебрегайте даже маленьким грехом, думая, что он безвреден. Скопление капель воды постепенно наполняй большой сосуд'.
'Привычки к добрым и недобрым делам исключительно властвуют над людьми'.
'Деяния даже в течение ста мировых периодов не уничтожатся и будут накопляться, а когда наступит время, появятся последствия их, для приобретших тело'. 'Как счастливы путники, запасшиеся многими дорожными припасами, так и живые существа, сделавшие добрые дела, отправляются в блаженную жизнь'.
* * *
Лама возглашает: 'Пусть жизнь будет тверда, как адамант; победоносна, как знамя Учителя; мощна, как орёл, и длится во веки веков'.

22 февраля 1935 г. Пекин
________________________



CORASON

Hridaya, Kokoro, Sin, Al-kulub, Del,
Cor, Nying, Dzuruhe, Sirds, Kardia.

Точно бы заклинание. Но о сердце так взывают народы. Испания, Индия, Ниппон, Китай и Аравия. Персия, Италия, Тибет, Монголия, Латвия, Греция...
Нeart, Coeur, Herz.
Сердце.

Всеми начертаниями народы хранят память и кричат и шепчут друг другу драгоценное слово о сердце.

Триста языков Индии, да столько же в остальной Азии, да столько же в русских просторах. Да столько же в Америках, да и в Африке, да по всем островам, как грянут то же слово огня и люби и подвига. Слов нет перечесть, сколько мерзости развелось на земле. Замарались колёса жизни. А всё-таки через все ямы, через все ухабы и падения по миру звучит слово, которое означает сердце, хранилище Света.

Люди дожили до сердечных болей. Люди запылили сердца и обрастили их шерстью. Скорчили сердца в страхе и ужасе. Всё-таки не забыли слово, которое напомнит о сердце, о средоточии жизни.

Уж, кажется, испоганили люди все сокровища. Солгали на всё самое священное. Умалили всё высокое, но не забыли сердца, колыбели любви.

Отемнились люди всею тьмою. Очернили язык самым чёрным предательством. Разбили сосуды самые ценные. Удушились мерзостью самою тяжкою. Но сохранили память о сердце, как о последнем прибежище.

* * *
'Приходя в новую страну, прежде всего спрашивайте, как зовётся там сердце? Встречаясь с новыми людьми, если даже не узнали, в каком звуке они выражают своё сосредоточие, укажите им от своего сердца к их сердцу. Почти все воспримут это свидетельство искренности, лишь немногие удивятся и, может быть, застыдятся, и совсем немногие вознегодуют. Имейте в виду, что эти вознегодовавшие окажутся и в делах людьми тёмными. Не ждите от них дружбы и благоволения, они уже смердят'.

* * *
Всё-таки ещё нет институтов сердца. Есть целые огромные учреждения, посвящённые борьбе со всякими бичами человечества, но особых институтов сердца, изучающих этот важнейший двигатель жизни, всё-таки нет. Постепенно производятся очень значительные опыты над сердцем.
Только что пишут, что в Италии удалось вернуть к жизни сердце, переставшее биться. Сообщается из Милана от 22 февраля: 'Человек, смерть которого была вполне засвидетельствована всем присутствующим медицинским персоналом, в Миланском госпитале, вчера был возвращён к жизни вспрыскиванием адреналина. Этому отдаётся сегодня много места во всех ropoдских газетах'.

Пациент страдал тяжкой формой болезни сердца и подвергался лечению всеми способами, доступными науке. Но несмотря на все принятые меры, всё-таки скончался. Хотя врачи вполне удостоверились в наступившей смерти, но один из них сделал впрыскивание адреналина в виде опыта. Через 30 минут сердце начало слабо биться. Через несколько часов оно уже работало нормально так, что врачи сейчас утверждают, что человек уже находится вне опасности.

Приблизительно подобные же действия адреналина были известны и ранее, остаётся также исследовать, как отзывается этот сам по себе сильный яд на дальнейшие функции организма. Известно много случаев, где фатальный конец предвосхищается впрыскиванием адреналина, принося лишь краткую я отсрочку кончины. При этом замечены, в данном случае я говоря о детях, признаки усиления нервности, даже какой-то необузданности. Конечно, может быть, это происходит от совсем других причин, но только что приведённый случай особенно заставляет подумать о значении такого радикального средства.

Из народной медицины иногда передаются эпизоды неожиданных излечений самыми непредвиденными средствами. При этом обычно эти непредвиденные и даже странные средства остаются без должного исследования и погибают в области анекдотов.

Припоминаю, как в семье одного священника от воспаления лёгких или плеврита в удушении скончался ребёнок. После смерти потрясённый священник схватил ребёнка и бросился в церковь к алтарю, молясь в полном исступлении. Как-то случилось, что ребёнок оказался вниз головою, и отец, сам того не замечая, держа его за ноги, неистово встряхнул его. Кровавый сгусток вдруг выскочил, ребёнок кашлянул и начал дышать. Сердце постепенно вернулось к деятельности.

Значит, сколько же всяких разнообразных проявлений кажущейся кончины может быть предусмотрено. История полна сообщений о пробудившихся мертвецах. Различные виды летаргии наблюдаются и, в конце концов, не поддаются окончательному исследованию. Почему останавливаются функции жизни? Почему опять они возвращаются, даже в таких, казалось бы, невозможных условиях, после погребения? Конечно, этому существуют многие объяснения. Но пока мир сердца не будет исследован полностью, до тех пор всё это будут лишь счастливые или прискорбные случайности.

Конечно, глубокая жизнь сердца, может быть, труднее всего укладывается в словесных формулах. Именно сердце должно быть изучаемо не только в болях и терзаниях, но и в здоровом состоянии. Если нервная система растений реагирует на малейшее изменение температуры, на дальние облачка, на самые слабые прикосновения, то сколько же прекрасных и замечательных звучаний и биений происходит в сердце. Кроме того, трудно утверждать, что такое здоровое и что такое больное сердце. Известно, что многие быстро кончаются от сердечных припадков при так называемом здоровом сердце, а другие, давно приговорённые к сердечной катастрофе, живут очень, очень долго.

Пульс ведь не только в количестве ударов проявляет себя, но прежде всего в качестве своём, и это качество сердечных биений ещё так мало наблюдено и объяснено. Когда говорят - берегите сердце, это прежде всего будет значить - не раздражайтесь, не злобствуйте; а с другой стороны, не огорчайтесь, не впадайте в уныние.

Каждая малейшая подробность жизни отзвучит прежде всего не в мозгу, но в сердце. Именно сердце познаёт и отвечает даже на самые удалённые землетрясения как лучший сейсмограф. Но ведь не принято советоваться с сердцем своим. Не принято через него внимать Высочайшему. Когда же люди читают прямые советы о насущности таких обращений, они осуждают их как нечто отвлечённое, изобретённое какими-то далёкими пустынниками и неприложимое. А ведь оно приложимо всегда к происходящему в сердце, лишь бы только откровенно и чистосердечно прислушаться.

Человек, который уверяет, что он не замечает многих совершенно реальных явлений, прежде всего и не хочет их замечать. Он уже предполагает в надменности своей, что ничего не будет, он ничего не услышит и ничего не нарушит его покой. Ведь именно самомнение мешает человеку воспринимать действительность. Иногда сердце, как молотом, пытается стучаться в поддельное сознание. Человек готов излить на это сердце всевозможные яды, чтобы заглушить его. Но не подумаем, от чего бы такого так возбуждено сердце, что худого или хорошего случилось, какая польза или какой вред постучался.

От малейшего и до величайшего вмещает в себя сердце. Звучит оно обо всём сущем. Трогательны и мудры древние напоминания о великом значении сердца.

'Дух, который в сердце моём, меньше зерна риса, меньше дёрна ячменного, меньше зерна горчичного, меньше малейшего проса. Тот же дух, который в сердце моём, больше всей Земли, больше пространства, больше небес, больше всех миров'.

'Посланник всего действия, всего желания, всего восприятия, обоняния, вкуса, всеобнимающий, молчаливый, далёкий - таков дух, который в моём сердце. Это Брахман сам. Тот, который говорит: 'Выходящего от сего мира я сопровожу'. Поистине, нет для него никакого сомнения'.

Так гласит Чандогия Упанишады.

24 Февраля 1935 г.
_______________






УЧЁНЫЕ

Обращаясь к целому классу деятелей, невольно прежде всего вспоминаете какое-либо имя из этого светлого ряда великих работников.

Вспоминаю давнишние заседания Русского Археологического Общества, на которых выступал Тураев, этот замечательный иссследователь Египта и древнего Востока. Сама внешность его, вся скромная искренность и сердечность, свойственная большой душе, сразу привлекали к нему. Первый раз, ещё не зная его, я спросил моего соседа Веселовского: 'А кто там ещё молодой человек, который так славно улыбнулся?' Мне пояснили, что это Тураев. И тут же почему-то было указано мне, что он и замечательный египтолог, глубокий знаток религии Египта, и очень религиозный человек сам, и прекрасный в семейном быту. Так была дана полная характеристика Тураева.

Замечательный учёный, сам высоко религиозный и прекрасный участник общественной и семейной жизни. Затем около Тураева собралась целая группа выдающихся молодых учёных и, можно себе представить, как проникновенно руководил он стремящимися к познанию!

Вот уже будет пятнадцать лет, как ушёл от сего мира Тураев.
Предисловие к его труду 'Классический Восток' говорит: '23 июля 1920 г. смерть исторгла Б.А. из ряда живых и оставила жизни память о его великой личности, а науке многочисленные труды его и созданную им школу, тоже когда-то многочисленную. Этой школе, ряды которой и после смерти Б.А. продолжали редеть, предстояла ответственная задача сохранить и ввести в научный обиход литературное наследие своего учителя. Ученики, как в Петербурге, так и в Москве, бережно следили за сданными в печать трудами Б.А. В Петербурге вскоре после его смерти удалось издать несколько исследований, посвящённых памятникам Музея изящных искусств в Москве и большому папирусу собр. Прахова в Известиях Российской Академии истории материальной Культуры'.

Затем тот же Струве даёт следующую справедливую характеристику Тураева: 'Создавая свой громадный труд, Б.А. проявил громадную эрудицию в почти необозримой литературе о древнем Востоке, но эта литература не властвовала над его мыслью; он решал все проблемы на основании изучения самих источников. Широкое знакомство с почти всеми языками изучаемых им культур давало Б.А. возможность всесторонне использовать бесчисленные эпиграфические памятники, подаренные науке неисчерпаемой почвой Востока. По отношению к этому материалу Б.А. с одинаковым мастерством выявлял глубокий анализ филолога и широкий синтез историка'.

'Наряду с эпиграфическим материалом с одинаковым успехом им были использованы и памятники вещественные. В своих выводах Б.А. был всегда чрезвычайно осторожен и, извлекая из источников всё то, что они могут дать, он никогда не прибегал, ради достижения большего, к искусственным и рискованным толкованиям, никогда не навязывал источнику свой собственный домысел. Все эти достоинства труда Б.А., поразительная объективность и разносторонность, громадная эрудиция, всеобъемлющее знание всего доступного ему материала, как эпиграфического, так и вещественного, и осторожность в выводах на основании этого материала делают 'Классический Восток' краеугольным камнем для дальнейших работ, посвящённых этому периоду всемирной истории'.

Справедлива характеристика, к которой хотелось бы ещё добавить о самой притягательной личности Тураева. Характерно отметить и то, что никто из служителей религии не удивился, как в нём жила и собственная религиозность, и большое уважение к изучаемым религиям. Хотелось бы не забыть, как Тураев, будучи сам не крепкого здоровья, всегда замечательно отзывчиво уделял время для приходящих к нему.

Как и многим учёным, Тураеву жилось нелегко, но эти трудности тонули в океане научного энтузиазма. Именно энтузиазм познавания удержал Тураева на высокой бесспорной стезе исследователя. Муть жизни, всякие смятения оставались в нём там, где они и должны оставаться, то есть не нарушая его основного смысла движения вперёд. Он работал необыкновенно усидчиво и всегда поступательно. Так же он не принадлежал к тому разряду учёных, которые, чтобы избежать ответственности, избирают себе вполне ограниченную задачу, в пределах которой они не рискуют никакой критикой.

Тураев, наоборот, не боялся ответственных задач, складывая свои исследования в обоснованные выводы. Его увлекали большие задачи. Причём частичные исследования необыкновенно гармонично вливались в его основные построения. Ничто не загромождало его кругозора, и в то же время пути его следования были твёрдо ограждены. Теперь, когда особенно требуется осознание обоснованного синтеза, память о таких великих учёных, как Тураев, должна быть сохранена в руководство для многих.

Такие же были устремления и у недавно ушедшего Владимирцова, и особенно выделяется сейчас их сверстник, наш великий и всюду оценённый учёный Ростовцев. Многочисленные труды его и новы, и глубоко обоснованы, и увлекательны в чтении. Эти три обстоятельства совсем не так часто встречаются в сочетании.

Сколько раз всем читателям приходилось жалеть, что очень нужные соображения бывают изложены в таких условных нагромождениях, что смысл их прямо раздробляется в этих чрезмерных насаждениях терновника. Но книги Ростовцева являются частями его огромного познания Востока. При этом как истинный учёный он одинаково понимает и звучит как на древнейшее, так и на новейшее.

Будучи глубоким знатоком вещественных памятников, Ростовцев является и справедливым ценителем современного искусства. Археолог, историк, ценитель искусства, он всегда обновляет библиотечные познания и раскопками, и путешествиями. Слово его ясно звучит как о древнейших периодах истории, так и о нашей современности. Его хватает на всё. По справедливости он сейчас признан авторитетом и в Америке, и во всех европейских странах. Книги его можно видеть и в книгохранилищах университетских, и в самых неожиданных библиотеках, и всюду они будут сопровождены знаками частного чтения. Как нужны такие учёные! Нужны они и для нас, для соотечественников, и для всего мира. Радуюсь, что труды Ростовцева печатаются на разных языках и тем доступны огромному числу читателей.

Сейчас сюда приехал Свен Гедин, всегда справедливо привлекающий к себе внимание мира. Сколько воодушевления нужно иметь в себе, чтобы вдохновить такое огромное число почитателей, оценивших великого исследователя и учёного. Глубокий познавательный синтез заложен в достижениях великого шведского исследователя. Он горит ко всему познавательному, он звучит на нужды государственные. Ко дню его семидесятилетия притекли к нему множества приветствий. Как же не приветствовать деятеля, всегда молодого духом, огненно познающего, неутомимого. Мы рады видеть его имя на почётном листе нашего музея. Мы рады приветствовать его и восхищаться его глубокими достижениями.

И другой замечательный шведский исследователь сейчас в Китае. Профессор Освальд Сирен, этот глубокий знаток не только искусства Китая, но и староитальянского. Вспоминаю наши встречи в Швеции и в Лондоне. Вспоминаю, как Освальд Сирен звучал и к научным исследованиям, и к философии, и к современному искусству. Ведь он замечательный знаток и современного искусства и умеет сказать о нем не только критически, но и широко вдохновительно. Чтобы сохранить всю вдохновительность истинного учёного, не впадая в излишнюю популярность, и в то же время уметь оценить, обобщить и сказать прекрасно, это будет знаками действительного, настоящего ученого. Привет!

28 Февраля 1935 г. Пекин
______________________



ЛУЧШЕЕ БУДУЩЕЕ

О будущем иногда думают, но очень часто оно не входит в бытовые обсуждения. Конечно, не в человеческих силах вполне определить будущее, но стремиться к нему следует всем своим сознанием. И не к туманному будущему нужно устремляться, но именно к лучшему будущему. В этом стремлении уже будет залог удачи.

'Слава в вышних Богу, а на земле мир, в человецех благоволение'. Торжественный день возносится в такое моление. Не о туманном чём-то утверждает оно. В нём выражены три основы: осознание высочайшее, мирное земное строение и благоволение как основа быта. Без этих трёх основ строение невозможно, но предпослать их нужно не отвлечённо, а в полной и неотложной реальности. Казалось бы, что третья преподанная основа должна быть самой обычной в повседневном быте. Только благоволение! Только доброжелательство и дружелюбие! К кому же? Да к таким же людям. К тем же самым, с которыми положен урок пройти это жизненное поле.

Кажется, никаких глубоких изучений и образований не нужно для благоволения. Казалось бы, оно уже предполагается при каждой человеческой встрече. Разве можно приближаться к такому же человеческому существу без основного благоволения? Что же, неужели приближаться с ненавистью или подозрением, с уже замышленным злодейством!? Где же, в каких её таких Заветах писанных или неписанных предуказано злодейство и подозрение?

'Человек человеку - волк'. Ведь это одно из самых зловредных изречений. А ведь самовнушением достигается так многое. Если от колыбели слышать о добре, то ведь оно и останется руководящим началом. Даже все смущения извращённой жизни не искоренят понятия добра. А там, где человек привык жить в добре, он оценит и всё замечательное значение слова БЛАГОВОЛЕНИЕ. Ведь это слово очень повелительно. Воление, оформленная воля..., это уже нечто созданное, сделанное!

Воление не может быть только инстинктивным. Оно производится в полном сознании, за полною ответственностью. Может быть, каждое государственное совещание должно быть начинаемо знаменательным вопросом: 'Есть ли благоволение?' И промолчавший не должен бы судить. Вероятно, скажут, что именно самые-то злодеи и закричат о благоволении. Вот тут-то впечатление человеческих излучений и доказало бы истину.
Притворно никак не докажете благо в излучениях сердечных. Как пятнисты будут излучения притворные, неискренние! Человек, не задумывавшийся над глубоким значением благоволения, часто вообще не поймёт. О чём тут говорить! Почему подчёркивать слова и без того всем известные, которые к тому же никогда ничего не улучшили. Ведь возможны и такие уродливые суждения.

Нередко продавец выкликает нечто очень полезное, совершенно не думая о значении произнесённых им слов. Часто ли переписчик знает содержание переписанного? Иногда даже читающий вслух для другого тем самым как бы освобождает себя от понимания прочитанного. Таким образом, часто ценнейшие и неотложные соображения попадают в разряд так называемых 'птичьих слов'.

Возможно ли лучшее будущее без благоволения, без благоволения во всём его торжественно-повелительном значении? Какой же это будет мир на земле без благоволения?! И какая же это будет 'слава в вышних' без углублённого и непрестанного воления блага?

Лучшее будущее! Ты должно быть лучшим. Ты должно быть лучше дня вчерашнего. Если не захотеть этого, то ведь из самого замечательного, уже сужденного, можно извлечь лишь ничтожный огарок. Все великие знаки могут быть в готовности. Но если не желать блага ради им следовать, то какая же их часть видимо осуществится? Кто же имеет право испортить или умалить сложенное великими путями? Ведь это не мечтательство пустое, но ответственность несущего письмо.

Даже простой почтарь в сумерках и во тьме идёт с осторожностью. Чтобы не оступиться, чтобы ветка не хлестнула по глазу, чтобы избежать диких зверей. А ведь он несёт чьё-то чужое письмо, о котором он ничего не знает. Когда же человек мыслит о будущем, когда он учитывает все его условия и все благожелания, насколько устремлённее и бережнее пойдёт он готовый и настороженный! Пойдёт он зрячий и проникновенный. Поспешит он, чтобы не украсть часа сужденного, а в сердце его будет стучать и слава в вышних, и мир на земле, и благоволение к ближнему.

Благоволению нужно учиться. Мир нужно установить. Славою в вышних нужно восхититься всем трепетом сердца. Лучшее будущее!
Примеры ковки лучшего будущего можно почерпать из разных областей. Один из них уже от ранних школьных лет остался в памяти.

Нам всем чрезвычайно врезался рассказ о Шлимане - знаменитом исследователе Трои. Все мы восхищались, как он от ранних лет, поставив себе задачу будущих исследований, начал готовиться к ним во всех областях. Как он упорно обогащал себя знаниями, а в то же время так же настойчиво складывал своё богатство. Ведь он зрело обдумал все средства, которые ему понадобятся.

После многолетнего сознательного труда он внёс в науку свой ценный вклад и остался прародителем многих шедших за ним блестящих исследователей. Можно себе представить, как в своё время коммерсанты пожимали плечами на учёные задания Шлимана. Так же можно видеть, как учёные, вероятно, не однажды рядили его в любителя и усмехались над его затеями. Но он своеобразно и неотступно складывал своё научное будущее.

То, что для другого бы уже было достижением, для конечной утлой пристани, для Шлимана было лишь средством, имеющим прикладную относительную ценность. В таких многолетних сознательных трудах есть большая доля самоотвержения.

Опять-таки вспомним прекрасное слово 'благоволение'. Поистине сознательные ковачи лучшего будущего; они полны настоящего благоволения.

I Марта 1935 г. Пекин
__________________


УДАЧА

Говорят, в Китае бывал урожай пшеницы - сам-четыреста. Каждый колос уберегался. Каждая грядочка окучивалась. Каждое зёрнышко собиралось. Добрая земля. Но где-то бывало и так, что вместо ожидаемых сам-двадцати выходило - сам-пять. Земля ли?

Нередко бывает, что какое-то начинание, казалось бы, со всех сторон обдуманное, всё же почему-то не вполне удаётся. Можно предусмотреть разные окружающие условия. Можно приберечь, казалось бы, лучшие средства, можно избрать подходящее время. Словом, все внешние условия как бы будут налицо, и всё-таки результат почему-то выйдет не тот, который ожидался. Что-то помешало лучшему выражению. Обычно в таких случаях обращаются взглядом далеко кругом. Предполагают чуть ли не космические причины. Подозревают козни незримых сил тёмных и стараются найти самооправдание в неудаче. Но сказано: ищите ближе.

Действительно, могли быть предусмотрены многие внешние условия. Были использованы лучшие возможности. Были потрачены большие запасы энергии. Но причина, отодвинувшая удачу, не лежала во внешних условиях. Не посторонние злодеи воспрепятствовали. Маленький, незримый, собственный злодей приложил своё старание, и долгожданная глубоко промысленная удача дала, может быть, лишь сотую часть следствия. Как же имя этого тайного злоумышленника, уместившегося тут же около сердца человеческого? Смятение, раздражение, подозрение, сомнение, саможаление, самомнение... Мало ли как называет себя тёмный злодей, протягивающий свою руку во вред. Главное его имя, вероятно, будет 'предательство'.

Ведь люди самыми разнообразными раздражениями и подозрениями уже предательствуют. Большею частью им даже и в голову не приходит такое название их мыслей и поступков. Но, смотря вглубь, вы видите только предавание самого лучшего. Не то, чтобы человек плохо помыслил о самом протекающем деле; может быть, и этому делу он остался вполне расположен; может быть, именно от него он ждал самой большой своей пользы. Ведь тёмное начало не действует прямо.

Самые лучшие стремления можно подрезать мимолетными тёмными стрелами. Очень часто человек даже не осознает этих посылок. Они промчатся в пространстве будто бы незамеченные. Сколько раз сам пославший будет отрицать наличность несправедливого суждения. Из этих маленьких обиходных несправедливостей, из крошечных раздражений и подозрений образуются трудно залечимые раны. Ох, уж эти черные стрелы! Сколько о них сказано и написано. Зачем повторять. Но если вы опять видите их, то можно ли молчать, можно ли не напомнить?! Если кому-то это напоминание излишне, то другому будет неотложно полезно. А многим ли оно излишне?

'От свечи - дом сгорает'. От тех же малейших причин иногда губительно откладывается, а то и вовсе теряется уже сложенное. Человек знает, что его позовут. Смотрите, он уже сшил и одежду для продвижения. Он говорит об этом в восторге и в восхищении. Но приходит жданная минута, и целое множество маленьких соображений помешает. Что-то не выйдет, что-то опоздает, кто-то не дойдёт, кто-то шепнёт нечто страшное. Даже не предусмотреть всех этих маленьких домашних мохнатых, которые как перекати-поле выскакивают из тёмных углов. Как и что происходит - не будем судить, но срок-то утеривается. А за этим сроком, может быть, искривляются и многие сроки. Удар в одном месте отзвучит где-то совсем неожиданно. Кому и где нанесётся вред? Все эти, казалось бы, давно известные слова оказываются неиспользованными на деле.

Как часто бывает, что очень хорошие, очень сердечные люди вдруг в отемнении посылают стрелку вредную. Так иногда на одежде своей гость, сам того не ведая, приносит или ядовитое насекомое, или какие-то зачатки болезни. Конечно, он не хотел этого, но все же принёс, ибо где-то в нужную минуту не соблюл осмотрительности. Говорят: благодать - пугливая птица. Также и удача очень необъезженный конь. Стоит незаметно подложить под седло колючую ветку, и даже под опытной рукой конь может закинуться. Как же нужно во всем обиходе избегать всё колючее и всё, что может нарушать какие-то сроки.

В описаниях битв вам приходилось читать, как подчас всё было установлено и исчислено, но кто-то не приходил в назначенное место и затем выпавшее звено нарушало весь строй. Итак, не только ждите удачу, но сберегите её. Если же можно, чтобы удача превысила сужденное, то к такому подвигу приложите особые силы и особое умение. Это уже будет ваш подвиг.

Как неразрывно понятие подвига с понятием удачи. Ведь подвиг - во благо. Удачу можно мыслить тоже лишь во благо. Какая же такая удача во вред? Это противоречило бы самому слову. Именно подвиг только добрый, и пусть будет удача только добрая. А уж сохраните её, как самый цветок драгоценный.

7 марта 1935 г.
Пекин.

Н.К. Рерих "Врата в будущее". 1936.
________________________________



НАПУТСТВИЕ

'Всё вижу и слышу: страдания твои велики. С такою нежною душою терпеть такие грубые обвинения; с такими возвышенными чувствами жить посреди таких грубых, неуклюжих людей, каковы жители пошлого городка, в котором ты поселился, которых уже одно бесчувственное, топорное прикосновение в силах разбить, даже без их ведома, лучшую драгоценность сердечную, медвежьею лапою ударить по тончайшим струнам душевным,- данным на то, чтобы выпеть небесные звуки,- расстроить и разорвать их, видеть, в прибавление ко всему этому, ежедневно происходящие мерзости и терпеть презрение от презренных - всё это тяжело, знаю. Твои страдания телесные тяжелы не меньше. Твои нервические недуги, твоя тоска, которою ты одержим теперь,- всё это тяжело, тяжело, и ничего больше не могу сказать тебе, как только: тяжело! Но вот тебе утешение. Это ещё начало; оскорблений тебе будет ещё больше: предстанут тебе ещё сильнейшие борьбы с подлецами всех сортов и бесстыднейшими людьми, для которых ничего нет святого, которые не только в силах произвести то гнусное дело, о котором ты пишешь,- дерзнуть взвести такое ужасное преступление на невинную душу, видеть своими глазами кару, постигшую оклеветанного, и не содрогнуться,- не только подобное гнусное дело, но ещё в несколько раз гнуснейшие, о которых один рассказ может лишить навеки сна человека сердобольного. (О, лучше бы вовсе не родиться этим людям! Весь сонм небесых сил содрогнётся, от ужаса загробного наказания, их ждущего, от которого никто уж их не избавит). Встретятся тебе бесчисленные новые поражения, неожиданные вовсе. На твоём почти беззащитном поприще всё может случиться. Твои нервические припадки и недуги будут также ещё сильнее, тоска будет убийственнее и печали будут сокрушительнее. Но вспомни: признаны в мир мы вовсе не для праздников и пирований - на битву мы сюда призваны; праздновать же победу будем ТАМ. А потому мы ни на миг не должны позабыть, что вышли на битву, и нечего тут выбирать, где поменьше опасностей: как добрый воин, должен бросаться из нас всяк туда, где пожарче битва. Всех нас озирает свыше небесный Полководец, и ни малейшее его дело не ускользает от Его взора. Не уклоняйся же от поля сражения, а выступивши на сражение, не ищи неприятеля бессильного, но сильного. За сражение с небольшим горем и мелкими бедами немного получишь славы. Вперёд же, прекрасный мой воин! С Богом, добрый товарищ! С Богом, прекрасный друг мой!' (1846 г.).

Ведь это сказало не действующее лицо пьесы Гоголя, а сам писатель, сам мыслитель. Сам, который имел право сказать: 'Всё вижу'.

Не потому выписываем Напутствие Гоголя, что его книга под руками. Не потому, что будто бы случайно купился этот том, где также знаменательно сказано о Ломоносове и Державине. Не случайно пошёл с нами по китайским и монгольским землям сердцем русский. 'Всё вижу и слышу'. С давних пор этот спутник близок: 'потому идём и видим и слышим'.
'Всё вижу и всё слышу' и тогда иду вперёд. Бодрое напутствие. Ведь не слепому же идти. Не глухому же знать голоса. Не запугивание. Только трус природный молит: 'Не говорите об опасностях'; 'увольте от правды'. Но ведь это значило бы идти во лжи. Недостойно хождение во лжи и во мраке.
Именно во мраке может содрогнуться сердце, но в свете не ужасно чудище. самое из них размалёванное будет не чудищем, а чучелом.

'Всё вижу и слышу'. Если кто-то хоть отчасти забоится, он уже не всё услышит. Можно уметь не слышать. Если кто развил в себе эту способность во благо в мужестве и твёрдости, тогда он отлично установит степени слышания, но можно и всё слышать, и всему найти место. Гоголь, который так замечательно описывал битву, который через все тяготы жизни шёл к великому и светлому, он-то знал, что знание опасностей есть предохранение от страха. Готовность к наихудшему всегда даст возможность напрячь особые силы. Много сил в человеке, только нужно, чтобы вовремя их вынули из хранилища. Глубоки бывают такие хранилища, и сложны к ним входы. Изучать к ним затворы можно в сообществе с великими ведунами. Нужно быть уверенными в этих великих спутниках.
Нужно чуять, что они не будут напутствовать ни в чём дурном, и тогда идти легко, тогда все призрачные препятствия уложатся в особом узоре.

Между спутниками не будет дурных мыслей, совершенно исключится бранное слово как остатки звериного рёва. Очень важно, чтобы спутники, хотя бы даже случайно, не употребляли друг про друга скверных наименований. Не будем требовать непременно уже любовь, которая не так-то легко приходит, на взаимное уважение в пути необходимо.

В караванах можно замечать, как иногда, следуя людским мыслям и чувствованиям, сами животные подражают своими поступками. Приходилось видеть, как при людском раздражении до тех пор дружные собаки бросались друг на друга. Кони и верблюды пугались,- такие наглядные показания, о которых отлично знают опытные караванщики, должны бы остаться в памяти у всяких спутников.

Спутник это уже сотрудник, а сотрудник это уже не случайный встречный. Совместное делание остаётся неизбывным. Пребудет где-то навсегда.
Думают неопытные: разбежимся и всё будет кончено. На деле же совсем не так. Даже в чисто материальном плане вы видите, как возвращаются бумеранги. Тот, кто действует в сознании ответственности, уже понимает, что каждым действием куётся день завтрашний.

Враг рода человеческого изобрёл всякое опьянение. В нём заключено лишение ответственности. Какие же безобразные нагромождения получаются от всякого опьянения. Потому трезвы спутники.

Народ помнит, что 'идёшь на день, а хлеба бери на неделю'. Это сказано в большой опытности, истинно всякого хлеба нужно взять в семь раз больше. Также мудрость заповедует, что расставание радостнее встречи. Ведь встреча предполагает расставание, а расставание уже предчувствует встречу. А на каких путях будет встреча, о том не будем озабочиваться, надо предпослать, что на путях добрых.

Гоголь при всех своих выспренных устремлениях всё же говорит о битве. Другое наименование и не подойдёт. На Курукшетра тоже битва. Все народы знают такие битвы, ибо никак иначе вы не назовёте это продвижение. Когда же сердце будет соблюдено вне всяких опьянений, оно очень тонко подаст знак, где слагается строй добрый и крепкий.
'Вперёд же, прекрасный мой воин'.

6 марта 1935 г. Пекин
__________________


ТИБЕТ

'Грандиозная природа Азии, проявляющаяся то в виде бесконечных лесов и тундр Сибири, то безводных пустынь Гоби, то громадных горных хребтов внутри материка и тысячевёрстных рек, стекающих отсюда во все стороны - ознаменовала себя тем же духом подавляющей массивности и в обширном нагорье, наполняющем южную половину центральной части этого материка'. В таких выражениях говорит Пржевальский о Тибете.

Все-то говорят о Тибете особенно - и Плано Карпини, и Рубруквис, и Марко Поло, и Одорик Фриюльский и многие другие путники отмечают что-то особенное о Тибете. Так Тибет и остался чем-то особенным.

Сейчас говорят, что в Лхасе уже будет радио. Толкуют о каких-то автомобильных путях. Толкуют о воздушных путях. Словом - какая-то заманчивая тайна подвергается всяким атакам. Уже давно Уадель хотел рассказать о Тибете, но, в конце концов, сказал не так уж много. Больше отметила Девид Ниль, но и то, касаясь преимущественно одной, так сказать, тантрической стороны.

Сейчас многие страны делятся как бы на два бытия. Одно механическое, роботское, технократическое - завершение в этих условных понятиях. И машины взбираются на горы. И поло высочайших пиков чертят воздушные корабли. И всякие аппараты, и точные, и неточные - вымеряют и вычисляют. Ценные металлы заменяются бумажками. Словом, к старинному базару добавляется модернизованный базар со всеми его 'усовершенствованиями'. И тем не менее во всех этих вновь технократизированных странах остаётся и прежняя страна со теми её исконными ценностями, преимуществами, достижениями и устремлениями.

В наши дни черты мира проходят очень извилисто. Когда-то можно было сказать о ретроградах и новаторах. Когда-то каменный век легко заменялся бронзовым, а теперь всё стало гораздо сложнее. Каменный век прикоснулся к железному. Ретрограды и новаторы получили совершенно новые ранги. Ретрограды впитали в себя и механические условности. Истинные новаторы бережно прикоснулись к древнейшей мудрости. Потому-то в технократизированных странах деления можно производить лишь очень бережно.

Вероятно, и в Тибете, с одной стороны, завопит радио, и горный воздух много где будет отравлен отбросами фабрик; и всё же Тибет особенный сохранится.

Только что мы упоминали о невидимках. Могут быть всякие невидимки. Приходилось видеть посетителей очень замечательных мест, которые решительно ничего не усматривали.

Когда-то существовала игра, в которой играющие неожиданно спрашивали друг друга: 'Что видите?!' И поспешные ответы бывали необычайно странными. Люди ухитрялись отметить такую ненужную чепуху, что простая игра иногда обращалась в великое психологическое упражнение.

Если бы люди усматривали всё замечательное, то, наверное, до сих пор на земном шаре было исследовано гораздо больше всяких ценностей. Между тем мы видим, что ещё только теперь исследуется римский форум. Только теперь Египет, Палестина, Греция и Иран открывают свои сокровища. А что же говорить о других, менее посещаемых местах. Даже кремли не исследованы. Даже известные фрески ещё не рассмотрены. А сколько неузнанного было пройдено мимо, пока без всякого внимания.

Особенно сейчас одолела технократия. Всё она вырешила на бумаге, а как только она прикасается к действительной жизни - все её точнейшие формулы тонут в тумане неприменимости. В плане обычности нестерпимо надоедливо трещит телефон. Сверлят мозг взвизги джаза. Звонко хлопают оплеухи драки-борьбы. Вся эта обычность последнего времени всё же не касается того необычного, особенного, к которому всё-таки обращается человеческое сердце.

Приходилось видеть людей, глубоко разочарованных не только Тибетом, но даже Индией, Египтом - всем Востоком. Так же точно, как несчастливцы в туманные дни не могут видеть сияние горных высот, так же точно этим путникам не посчастливилось попасть в значительные места и обстоятельства. Ведь можно видеть прекрасный исторический Париж, а можно увидать его и в очень отвратительных современных аспектах. Можно увидеть один Нью-Йорк, а можно попасть на его очень непривлекательные улицы.

Эти два часто взаимоисключающих аспекта останутся везде. И потому нечего опасаться, что Тибетские нагорья особенные - сделаются Тибетом вульгарным. И теперь на некоторых тибетских базарах вы не увидите ничего особенного, кроме красочной этнографии. Как же проникнуть за эти пределы? Конечно, язык всегда нужен. Но одним языком физическим всё-таки не обойтись. Нужен язык внутренних созвучий. Или он найдётся, и многое станет доступным, или он не зазвучит, и сочетания никак не получится.

Говорится, что особенно на Востоке нужен этот сердечный язык. Думается, что он нужен всюду. Какой бы технократией ни прикрывались люди, они всё-таки будут и расходиться, и сходиться иными путями. И для этих иных путей все тибетские нагорья, все недра гор высочайших - останутся особенными.

Приговор мудрых путников, произнесённый в течение многих веков, имеет же основание. Многоопытны были эти самоотверженные искатели. Мно-гие их умозаключения остались вполне убедительными. Дневники этих путешественников и теперь читаются с глубоким вниманием, настолько верно они отмечали виденное и запечатлённое.

Когда Франке сообщает, что дальше известного места в Гималаях проводники отказались идти, говоря, что за теми горами - особенное, то этот серьёзнейший исследователь отметил сообщение вполне спокойно. О том же особенном говорил и замечательный человек недавнего прошлого - Пржевальский.

Далай-лама новый всё ещё не найден. Необычно долгий срок. Вспоминается Великий Далай-лама Пятый. Никто не знает о последних годах его жизни. Когда он ушёл? Куда он ушёл? Как был необычайно скрыт его уход! Это опять входит в особенность Тибета.
Тибет особенный.

13 марта 1935 г. Пекин.
___________________




КАЛГАН

Казалось бы, что писать о Калгане. Очень многим это место знакомо. Торговые люди, пушнинники и всяких местных продуктов, шерсти и кишок поставщики слишком хорошо знают эти места. Но для нас в Калгане было три обстоятельства, которые всегда хочется отметить.

Когда вы выезжаете за Великую Китайскую Стену, то сколько бы раз вы её ни видели, всегда подымается особенное ощущение чего-то великого, таинственного в своем размахе. Только подумать, что за три века до нашей эры уже начала созидаться эта великая стена со всеми её несчётными башнями, зубцами, живописными поворотами - как хребет великого дракона через все горные вершины. Невозможно понять сложную систему этих стен с их ответвлениями и необъяснёнными поворотами, но величие размаха этой стены поразит каждого путника, поразит каждый раз.

И второе обстоятельство для нас незабываемо. Ведь Калган даже и по значению своему - врата. Он и есть врата в милую нам Центральную Азию. Все горы и возвышенности, окружающие Калган, уже действительно среднеазиатские. Самый воздух этого плоскогорья уже тот самый, который доходит и до великих высот. Караван, выходящий за Калганские Стены, - ведь это тот самый среднеазиатский караван.

Нагромождение стен около калганской цитадели уже полно далеко ушедшими веками. Да, это несомненно врата в Центральную Азию, врата, знавшие славного Чингиса, свидетельствовавшие о великих движениях. И это обстоятельство для нас было милым.

Китайские власти никаких затруднений не делали. Наоборот, все визы были устроены без промедлений. Нам это особенно приятно, ибо является полною противоположностью тому, что когда-то мы претерпели в Хотане от дао-тая Ма. Не будем вспоминать о препятствиях, нам чинившихся, тем более, что, как говорят, он уже не жив. Но и тогда среди препятствий и задержек я повторял в моих книгах, что такое отношение мы не принимаем как отношение Китая. Везде и всюду могут быть отдельные неприятные личности. Теперешние встречи подтвер┐ждают мои соображения.

Стоим в гостеприимной американской миссии методистов. Глава миссии - старый швед Содербом делает для гостя остановку незабываемо радушной. И другой его сотрудник Дэй, молодой, откровенно сердечный готов поделиться добрым советом. Тут же и представитель генерала Хорвата, и привлекающий к себе сердечное расположение китаец Чжу.

Из окон миссии широко раскидывается Калган, а на взгорьях окружающих - опять толпятся старые сторожевые башни. Правда, клубится лессовая мелкая пыль, и уже нужно запасаться тёплым. Но это пыльное облако пролетит. Вечером необыкновенно прозрачно лиловеют горы и ало пылают под заходящим солнцем песчаные склоны.

До трав ещё далеко, а до семян ещё дальше. И не близки ещё монастыри с целительными записями, но врата уже пройдены. За воротами - бодрость.
Оказывается, и дальше найдутся и почтовые, и телеграфные возможности. Ещё не знаем, где встретим наших бурят и монголов. Ещё вдали убегает последняя ниточка поезда, но ворота уже пройдены.
* * *
'Ни один великий человек не пострадал столько, как Конфуций, от глупости, лжи, извращения, от отсутствия симпатии и благородства, а в особенности и от глубокого невежества его осудителей',- так говорит Л.Джайлс и продолжает:
'Конфуций был князем философов. Мудрейшим из мудрецов. Высоким моралистом, высокого и глубокого интеллекта, когда-либо появлявшегося на свете. Он был и государственный муж, и бард, и историк, и археолог. Его широкая объемлимость могла бы устыдить самых знаменитых древних и новейших философов'.

Затем тот же автор справедливо указывает, что для вящей славы Конфуция послужили не годы его признанности, но, наоборот, время, в которое он подвергался особым нападкам, клевете и осуждению. Но сравнительно в недавнее время с великой фигуры Учителя была снята пыль веков. Итак, даже этот, в конце концов, очень ясный и жизненный философ непременно должен был пройти через закалку клеветою.

Эти строки о Конфуции особенно вспомнились при проезде Великой Китайской Стены. Стена действительно великая, и философ - Учитель жизни тоже действительно великий. Разве не странно, что этот вестник мира должен был иметь всегда запряжённую колесницу, будучи готовым бежать от нежданных преследований.

Только подумать, что именно Конфуцию в его время применялись названия шарлатана и лживца, а в лучшем случае его называли мечтателем и осуждали за неприменимость жизни. А этот мечтатель на вопрос о том, что такое небо, отвечал: 'Как я могу судить о небе, когда я ещё не знаю столько земных вещей'.

В конфуцианском словаре часто встречается выражение 'джен', которое переводится или добродетелью, или доблестью. Так оно выражено в первых английских переводах. При этом сами исследователи не скрывают, что такое определение лишь относительно за неимением лучшего выражения. Для нас это понятие будет скорее словом 'подвиг' во всём его высоко строительном значении.

Выходя за Великую Стену, хотелось подумать о чём-то великом, и мысль о великом мудреце Конфуции была особенно близка.

* * *
Построение Великой Стены обозначено замечательным сказанием. Для защиты государства был пущен белый конь, и там, где прошёл этот светлый посланец, там через все хребты и была воздвигнута Великая Стена.
Опять-таки белый конь.

21 Марта 1935 г. Калган.
_____________________


29 марта 1935 г. Цаган Куре
ЗА ВЕЛИКОЙ СТЕНОЙ

'В пути со своими учениками Конфуций увидел женщину, рыдавшую около могилы, и спросил о причине скорби. 'Горе,- отвечала она,- мой свёкор был убит здесь тигром, затем мой муж, а теперь и сын мой погибли тою же смертью'.
'Но почему вы не переселитесь отсюда?'
'Здешнее правительство не жестоко'.
'Вот видите,- воскликнул учитель,- запомните: плохо, правительство хуже тигра'.

'Какие основы хорошего Правительства? Почитай пять превосходных, изгони четыре мерзкие основы. Мудрый и хороший правитель добродетелен без расточительности; он возлагает обязанности, не доводя народ до ропота; желания его без превышения; он возвышен без гордости; он вдохновителен и не свиреп. Мерзости суть: жестокость, держащая народ в невежестве и карающая смертью. Притеснение, требующее немедленного исполнения дел, не объяснённых предварительно. Нелепость, дающая неясные приказы, но требующая точного их исполнения. Препятствие производством в скупости правильного вознаграждения достойных людей'.
'Познавать и прилагать в жизни изученное - разве это не истинное удовольствие? Прибытие друга из далёкой страны - разве это не истинная радость?'

'Человек без сострадания в сердце - что общего он имеет с музыкой?'
'Благородный ни на мгновение не отступает с пути добродетели. В бурные времена и в часы напряжения он спешит по тому же пути'.
'Человек знания радуется морем, человек добродетели радуется горами. Ибо беспокоен человек знания и спокоен человек добродетели'.

'Человек духовно добродетельный, желая стать твёрдо, разовьёт твёрдость и в окружающих. Желая быть просвещённым, он озаботится просвещением ближних. Чтобы сделать другим то, что он желает себе'.
'Искренность и правда образуют желание культуры'.
'Благородный человек выявляет лучшие стороны других и не подчёркивает дурных. Низкий поступает обратно'.

'В частной жизни покажи самоуважение, в делах будь внимателен и за-заботлив, в действиях с другими будь честен и сознателен. Никогда, даже среди дикарей, не отступи от этих основ'.
'Благородный тянется кверху, низкий устремляется вниз'.

'Благородный человек не знает ни горя, ни страха. Отсутствие горя и страха - в этом знак благородства! Если в сердце своём он не найдёт вины, чего горевать ему? Чего страшиться ему?'
'Сделай сознательность и правду ведущими началами и так иди творить обязанности о твоём ближнем. Это высокая добродетель'.

'Смысл милосердия в том: не причиняй другим то, чего не желаешь себе'.
'Благородный заботится о девяти основах. Видеть ясно. Слышать чётко. Глядеть дружелюбно. Заботиться о низших. Быть сознательным в речи, быть честным в делах. В сомнении быть осторожным. В гневе думать о последствиях. При возможности успеха думать лишь об обязанности'.

'Духовная добродетель заключается в пяти качествах: самоуважение, великодушие, искренность, честность и доброжелательство. Докажи самоуважение, и другие будут уважать тебя. Будь великодушен, и ты откроешь все сердца. Будь искренен, и поверят тебе. Будь честен и достигнешь великого. Будь доброжелательным и тем сообщишь и другим доброе желание'.

'Благородный сперва ставит праведность и затем мужество. Храбрец без праведности - угроза государству'.
'Отвечай справедливостью на несправедливость и добром на добро'.
'Основа милосердия делает место привлекательным для житья'.
'Благородный человек не имеет ни узких предрассудков, ни упрямой враждебности. Он идет путем Служения'.
'Благородный прилежен в познании пути Служения, а низкий человек - лишь в делании денег'.

'Мудрец медленно говорит, но быстро действует'.
'Все люди рождаются добрыми'.
'Смысл высокой добродетели. В жизни веди себя, как бы встречая высокого гостя. Управляя народом, веди себя как на торжественном священном Служении. Чего не желаешь себе, не причиняй другим. Как на людях, так и дома, не выражай злую волю'.
'Кто грешит против неба, не может рассчитывать ни на чьё заступничество'.
'Можем выйти из дома лишь через дверь. Почему не пройти жизнь через врата добродетели?'
'Разве далека добродетель? Лишь покажи желание о ней, и вот она уже здесь'.
'Чей ум уже испытан против медленно приникающего яда клеветы и острых стрел оговоров, тот может быть назван яснозрячим и дальнозорким'.
'Вывести неподготовленных людей на битву - всё равно, что выбросить их'.
'Если человек всюду ненавидим или он повсюду любим, тогда необходимо ближайшее наблюдение'.
'Ваши добрячки - воры добродетели'.

'В 15 лет мой ум склонился над учением. В 30 лет я стоял прочно. В 40 лет я освободился от разочарований. В 50 лет я понял законы Провидения. В 60 лет мой уши внимали Истине. В 70 лет я мог следовать указу моего сердца'.
Итак, познавание, освобождение, понимание законов, внимание Истине - всё привело к следованию указам сердца. Это кратчайшее и полнейшее жизнеописание кончается сердечною молитвою о путях праведных. И не пожалел великий философ о том, что была в запряжке колесница его. Кони взнузданные, готовые домчать до путей сердца, были уже благословением. Не к великим ли домам должна была нести колесница не изгнания, но достижения?

КОНФУЦИЙ

Княжеское освобождение от горя и страха, мощь Тао умостили путь прочный. 'Бестронный король',- так называли Конфуция. Не он ли на колеснице шествует по Великой Стене в страже несменной?! Не его ли кони следуют по следам белого коня Великой Стены? Кто его видел? Кто уследил его всходы и спуски? Поверившее сердце за белым конем прошло стремнины и горы. Не предрешим ход коня.

Ко всем своим путям Конфуций мог прибавить ещё одно заключение. Все враги, его гнавшие, были людьми тёмными и мерзкими. Имена их или стёрлись, или остались в истории на чёрном листе. Значит, и в этом отношении праведность Конфуция и утверждена, и прославлена историей.
Только что сообщалось: 'Работа по реставрации Мавзолея в Чуфу обсуждалась шантунгскими властями'.

'Обширные работы по восстановлению Мавзолея Конфуция в Чуфу в Шантунге были решены в заседании в присутствии представителя Нанкинского Правительства.

Провинциальные власти, кроме сотрудничества по восстановлению Мавзолея Конфуция, который находился много лет в небрежении, также избрали Комитет для восстановления Дня Конфуция повсеместно в Китае. Сообщается, что Центральное Правительство даст особые почести потомку великого мудреца'.

Опять победа Конфуция. День, посвящённый ему, будет днём Культуры.
Странно читать известие, где так скорбно и обычно говорится о том, что Мавзолей Конфуция в течение многих лет оставался в небрежении. Что это значит в течение многих лет? Какие именно потрясения и перемены заставили забыть даже о Величайшей гордости Китая? Впрочем, это забытие лишь односторонне. Может быть, Мавзолей и был забыт, но память и заветы Конфуция продолжали жить, ибо Китай без Будды, Лао-цзы, Конфуция не будет Китаем.

Какие бы новые познания ни входили в жизнь, всё же устои древней мудрости остаются незыблемы.
Монголы могут узнать много новых вещей, но имя Чингисхана и его наставления будут жить в сердцах народа, и само ми имя произносится с особым вниманием. Так же точно, как когда-то мы писали о звучании народов, так и памятные имена и места всё же жить будут.

Конечно, надо предполагать, что Мавзолей Конфуция уже не может опять впасть в небрежение, ибо страна в своём развитии всё глубже и выше будет беречь всегда живые заветы мудрого. И действительно, какой бы выше-сказанный завет ни вспомнить, он одинаково будет касаться и к нашему времени.

Лишь в очень отсталых умах не будет понятна разница между отжившим и вечным. Пусть и до сих пор лучшие заповеди не исполняются - это не значит, что они не должны были быть даны, а сейчас повторены. Уже чего проще: 'Не убий', Не лги', 'Не укради', а каждый день и эти повелительные Заветы не исполняются. Что же?

Отставить ли их за неприменимостью? Или продолжать настаивать? Впадать ли в одичание или настойчиво выплывать на гребень волны? В наставлениях Конфуция нет безвыходного суждения. Как и все благие наставления сказаны им близко к жизни. Если он отставляет что-либо, то только для того, чтобы выдвинуть нечто лучшее и более полезное. Подчас наставления Конфуция обсуждались несправедливо, и им приписывался смысл, явно не относящийся к их содержанию. Это значит, что кто-то подходил к рассмотрению его заветов с какой-то предубеждённостью.

Но рассматривая большого человека, неуместна ни предубеждённость, ни преувеличенность. Пусть будут приняты во внимание действия и слова в их полном значении. Конечно, говоря о последнем значении, мы не должны забывать, что во всех языках, а в том числе и в китайском, и в санскрите, есть свои непереводимые выражения, которые можно понять и изложить, лишь вполне освоившись как с языком, так и с устоями местной жизни. Сколько бедствий произошло из-за переводов, из-за толкований!

Всякие злотолкования и умышленные извращения, ведь они должны быть судимы, как умышленные преступления против чужой собственности! Иногда же эти умышленные извращения равны покушению на убийство. Из жизнеописания Конфуция не видно, чтобы он впадал в отчаяние или страх. То, что он был вынужден держать колесницу наготове, обозначает лишь его предусмотрительность для вящей полезности будущих действий.

'Я молиться уже начал давно',- так отвечал Конфуции при одном важном обстоятельстве. Неоднократно в жизнеописаниях Конфуция употребляется выражение, что жизнь его была непрестанной молитвой. Торжественно он переплывал океан. Потому-то, оборачиваясь на Великую Стену, мы опять вспоминаем Конфуция, как признак Китая. Мы уверены, что предположенный день Конфуция выльется в настоящее торжество Культуры.

29 Марта 1935 г.
Цаган Куре

Н.К. Рерих 'Врата в Будущее'. 1936.
_______________________________





ЭРДЕНИ МОРИ

Видели белого коня Святого Егория. Видели белых коней Флора и Лавра.
Видели белых коней Световита, и на белых конях мчались валькирии. Слышали о коне Исфагана. Видели стерегущих храмы оседланных коней Арджуны. Слышали о коне Гесэр-хана, даже видели удары подков его. Знали коня Химавата с огненной ношей Чинтамани.

На картинах китайских олени несут то же пламенное сокровище. Словно бы олень Святого Губерта. И поступь коня белого очерчивает пределы государства. И опять герои на белых конях. И в Монголии Цаган Мори - белый конь - будет отмечен всякими сказаниями. Мчится на нём и Ригден-Джапо, и в отсветах пламенных конь становится огненным. И когда народ ожидает будущее с одной стороны, Великий Всадник обращает лица ждущих в сторону другую - туда, куда нужно.

Именно белый конь в сказаниях народа принадлежит герою. Именно белому коню предоставлено и одному ходить, принося великую весть.
Когда-то рано погибший Леонид Семёнов-Тяньшаньский принёс мне свою огненную поэму 'Белые кони'. Поэт не знал тогда о легендах белого коня. Несмотря на азиатскую фамилию, полученную от деда, поэт был далёк от Азии. Но он был настоящий поэт и потому своими путями пришёл к восточному сознанию.

Помню беседу с Владимиром Соловьевым у Стасова, когда обсуждалась моя картина 'Световитовы кони', а философ приговаривал, теребя свою бороду: 'Восток, Восток!' Конечно, все помнят его пророческое стихотворение о Кукуноре.

На скифских бронзах кони занимают такое существенное место. Конечно, они - носители быта. И в сказках коню при┐писываются вещие качества. Богатырь влезает в одно ушко и усиленным, мудрым вылезает из другого. Конь в сагах предупреждает воина. И в курганах конский костяк не расстаётся со своим хозяином.

* * *
Из предсказания мудрого монгольского пророка Молон-Бакши, записанного его внуком Санги Цибиковым, переведённого монголом Шагдаровым и Шондор Дабаевым:

'В год цикла свиньи будет землетрясение. В год собаки будет брожение среди начальствующих и власть имущих. В хате родится великий. Хан проедет, не привлекая к себе постороннего внимания. Мимо же дома будут проходить войска. Люди, не имеющие потомственного рода и звания, станут у власти и будут править народом. Честные люди удалятся и займут место у порога, тогда как лживые займут место в доме.

Наступит время, когда истина уступит место лицемерию. Змей пятнистый съест голову свою, а змей же краснопегий - мясо своего туловища. Лошадь, съедая свой зад, съест и голову свою. Отсюда начальник, присваивавший народное достояние, поплатится своею головою.

Дальше наступит время, когда деревянная телега будет стоить с коня, а простая - с быка.
Плохому коню путь далёк, а скупому человеку друг далёк.
Как у мёртвого нет звания, так и у бедного нет имущества.
Топором, не имеющим обуха, будешь колоть дрова.
Свет земной окутает железный змей, но зато весь мир - огненный змей.

В 1903-4 годах произойдёт большое событие.
В год быка будет большое событие. В год тигра произойдёт уничтожение. В год зайца будет год терпения и выносливости По восточным окраинам будут грабежи, ибо начальник пустит волка на стадо баранов, загнанное во двор.

Наступит время так называемое 'ни моё - ни твоё', будет нужен медный котёл и кожаный сундук.
Ко времени переселений повсеместно будет огненный змей.
 
  
 

На стороне восхода солнца обнаружится белый камень с надписью. Вырубишь топором эту надпись - она не исчезнет, она появится снова.
Дальше этого камня будет пустыня, до которой дойдёте. Достигшие этой страны люди станут людьми, а животные - животными. Будет трудно старикам и малым. Вещи будете вьючить даже на быках, на коровах и на лошадях. Иконы и книги будете носить на себе. Для стариков будете сушить мясо и жарить зерно; пить чёрный чай - питательно'.

Со слов Селаринов Молон-Бакши предсказал, что позже придут два - четыре человека, которые подавят своих бунтовщиков и будут созидать религиозные государственные правопорядки.

Молон-Бакши скончался, достигши восьмидесяти лет, в год быка. Его песнь была:
'По правой стороне Селенги
Почему качается камыш.?
По той стороне Худара
Почему качается камыш?
И, предчувствуя в жизни страдания,
Почему мне чувствуется печаль?'

Воспевая эту песню, он, бывало, рыдал. Вот и ещё:
'Великий Киданьский народ не погибнет. Он узнает народ Шамбалы. Он принесёт очень старательно священные изображения и порядки государственные.

От белого камня он прочтёт и позовёт Ихе Бакшу рассказать слово Истины.
Как от великих костров, засияет надпись на камне. Что это идёт? Отчего качается ковыль? Что же шествует?

Эрдени Мори сам идёт. Эрдени Мори сам выступает. И люди не останутся в прежнем положении.
Что же светит поверх ковыля? Отчего стали светлыми обоны? Отчего засиял большой субурган?
Там, где прошёл Эрдени Мори, там засветился ковыль. Там замолчали волки.
И полетели кречеты очень быстро'.

* * *
Издавна ходит Эрдени Мори, и светит его сокровище. На восходе и на закате солнца затихает всё, значит, где-то проходит великий конь белый, несущий сокровище. Пока народы знают о сужденном сокровище, они всё же останутся на пути. Путь их, хотя бы и долгий и не обычный - неизбежен. Так же неизбежен, как служение совершенствования. Кому-то - сказки. А кому-то - быль. Кто-то убоится. А кто-то развернёт страницы книги принесённой.
#goludkn#
И Голубиная книга с небес упала. И сокровище сверху пришло. И не сразу нашли мудрого для прочтения книги. И разные народы помнят об этих принесённых благовестях. И всем чернопегим невыносим Свет.
Почему они так ощетинились? Ведь они ужасаются о себе самих, когда не прочли книги, когда отвернулись от Света. И, отвернувшись от Света малого, разве выдержат их глаза Свет Великий разогревшийся, Свет просиявший!
Менхе Тенгри!

Уж так широка пустыня Монгольская! Уж так необъятна Степь! Уж так несчётны горы, холмы, гребни, буераки и складки, где захоронена слава!
Точно бы и пустынна ширь, а на склоне вырастет становище. Гляди, затемнели юрты, или нежданно выглянул белый-пребелый монастырь или субурган. Или засинело озерко.
#mongolia#
Словно бы вымерла пустыня. Но скачут всадники в ярких кафтанах или в жёлтых курмах и красноверхих шапках. Серебром выложенные сёдла, не служили ли они и при Чингисе? Только где саадаки, колчаны? Где стрелы?
Где же и прочие живности? Но тянется тёмная черта каравана. Чернеют стада яков. Рассыпались табуны конские. Забелели на солнце отары баранов, а не то замелькали дзерены, мчась по холму. Или юркнул в нору тарбаган, или бурундук. Верблюды, волки, лисицы, зайцы, мало ли всякой живности...

И птиц точно бы нет. Только разве беркут чертит круги. Или запестрят в небе вороны или клушицы. Или жаворонок зальётся. Или перепел вспорхнёт. Или от воды потянут турпаны, гуси, утки, куличье всякое... Или вытянется из ковыля дрофа. Или замашут крылами журавли и цапли... Есть и птицы...
Откуда же молчанье твоё, пустыня прекрасная? От высоты ли твоей? От необъятности? От чистоты голубого небесного купола, от великого Тенгри, милостивого к Чингису?
#konj2#
Ночью горят все звёздные палаты. Сияют все чудные знаки. Открыта Книга Величия. За горою полыхнул луч света. Кто там? Там кто прошёл? Не Эрдени Мори?

31 Марта 1935 г. Пинцог Деделинг
'Врата в Будущее', 1936 г.
____________________________________