Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
КНИГИ Н.К. РЕРИХА

ВРАТА В БУДУЩЕЕ
1936 г.
(окончание)
********************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

(5) Письмена Азии (22 июля 1935 г. Тимур Хада)
Открытые врата (27 июля 1935 г. Тимур Хада)
Женщина (30 июля 1935 г. Тимур Хада)
Старинные лекарства (1 августа 1935 г. Тимур Хада)
Судьба (3 августа 1935 г. Тимур Хада)
Камень (6 августа 1935 г. Тимур Хада)
Шри Рамакришна (7 августа 1935 г. Тимур Хада)
Membra Disjekta (8 августа 1935 г. тимур Хада)
Польза доверия (11 августа 1935 г. Тимур Хада)
Итоги (8 декабря 1935 г. Наггар. Урусвати)
Врата в Будущее (1 января 1935 г. Урусвати)
**********************************************************



ПИСЬМЕНА АЗИИ

На обветшалых, пожелтевших рукописях Турфана звучат гимны Свету, Солнцу, Вечной Живой Душе, возносятся моления о покое, о восхождении, о мире. Слово мир употребляется очень часто. Кроме множества буддийских текстов, в разновременных находках имеются рукописи китайские, манихейские, несторианские, тибетские, иранские и от всяких среднеазиатских путников.

Разрушились пустынные сейчас храмы. Засыпались процветавшие города, исчезли стены и башни. Срезана, сбита стенопись. Уничтожены книгохранилища, распроданы и расхищены сокровища. Мрачность царит там, где сияли светлые краски и сверкали металлы. Что же скажет тот, кто посетит старинные места на новых путях?

Пострадали и листы рукописей, как от времени, так и от всяких недоброжелательных вражеских рук. Но всё-таки и эти прерывчатые, изъеденные свитки напомнят, что и в пустынных затемнелых развалинах когда-то возникали светлые мысли и кто-то изливал душу в прекрасных зовах.

В недавнем переводе одного из турфанские гимны означают*:
"Гимн живой душе... все грехи, колебания, внутренние и внешние, все мысли, всё помысленное и всё сказанное. Смешение доброго и злого мышления, неосознание того и другого. Пойми своё Бытие: чистое слово, ведущее к душе! Через неё, через душу пойми лукавое слово властелина зла, которое приведёт ко тьме адовой. Взвесь, как судья на весах, каждое слово, выпущенное и преосуждённое. Осмысли перевоплощение и тьму адову, где души терзаются в утеснении. Храни душевное целомудрие, сокровище слова... поедающий огонь человеческий! И ты, душа светлая, окрылённая, свободная в выражениях! Предопределение и воплощение удержат сердце и мысль твои от греховного позыва. В отчизну Света иди путём мира...
Тебе пою, о Бог Всемогущий, о живая душа, о дар Отеческий. Будь благословенна, душа светлая. Благословенна будь. Свято дойди к своему Отечеству. Счастьем щедрая Мощь! мудрая... всё... сама... в трепете... внимая... мир... к Тебе, Сын Вседержителя. Всё утеснение, тягость и нужда, которые Ты превзошёл, кто может преобороть? Ты, Просветленный, Милосердный, Благословенный, Мощный и Благородный Владыко...

'От Света, от Бога - я, став безземельной, от вас удалённая. Будь благословен, кто душу мою изведёт из нужды...'

'...Вы получите вечную жизнь. Очистите светлую душу, и она освободит вас. Зазвучите в чудесном гимне: "О благе, о мире, о доверии". Прекрасно пойте и радуйтесь мыслью: "О, Светлый Водитель души". Вострубите в веселии: "Веди души воедине ко спасению". На любвеобильный зов трубный отзовутся радостно сыны Божии. Скажите: "Свят, свят". Воззовите: "Да будет, да будет". Звучите: "О, премудрость Светлейшая". Воззовите чистым словом: "Слово живое Истины от оков освободит заключённых. Хвалите Истину, вы". Звучите и воззовите: "Пылайте страхом Божиим, в заповедях и Заветах воссоединяйтесь без ... исхода ... Света. Зовите ... Глашатай ... великий мир, сокровища, которые души, и глаза, и уши ... Призовите Сына Божьего на пир божественный. Украсьте любимые кущи, просветите путь к Свету. Сопрягите все члены в пяти, в семи и в двенадцати. Вот они, семь сияющих благородных камней, которыми стоит мир. Их мощью живут миры и всё сущее. Как лампада в доме единая, во тьме пресветлая...'

'Ударившего тебя не ударь. Не мсти тебе мстящему. Не вводи в искушение тебя искушающих. Встреть дружелюбно на тебя разгневанного. Не причини другому тебе самому нежеланное. Сноси обиды от высших, от равных и от меньших. Не поранят слона цветы, в него брошенные. Не расплавят камень капли воды. Так же и обиды и поношения не поколеблют многотерпеливого.
Как Сумеру гора, терпеливый высоко удержит себя. Многотерпеливый сумеет явить себя иногда учеником, иногда и учителем, иногда рабом, иногда и Владыкою...'

'Вот путь, вот тайна, вот Великий Завет и врата Освобождения. Да будет на мне Твоя Господня воля. Да защитит меня Твоё великолепие и да умножится моё терпение, правота и страх Божий. Мой глас и моё ухо...'
'Счастлив, кто в чистоте и правде Твоей, о Боже, познает многообразие, человечность и чудотворность...'

'Есть ученик доброго сердца и любящий учителя. Он следует ему, держит имя его в чести и любовно во всём к нему относится... Прими этих братьев, к тебе приходящих. Когда захотят они почерпнуть от мудрости, поучи их, как детей своих...'

'...Как Владыка, который оружие своё и доспех снимает и облекается в царские одежды, так посланец Света отлагает воинственность и воссядет в Свете и в Божественном одеянии, в венце сияющем и в венце прекрасном. И в великой радости сходятся к нему и справа, и слева Светозарные в песнопении радости - всё собирается в Божественной чудотворности, как блеск молнии, или, как стремящееся светоозарение, осветит столбы его восхищения во всей божественности...'

'Благородный Владыка исполнил своё обещание, Им данное: "Воссяду на облаке и к часу сужденному пошлю вам помощь'.

Так звучат голоса на истлевших рукописях. В письменах пехлевийских и уйгурских сохранились в тайниках Азии голоса стран дальних. И в стенописи сохранены черты разных народов, которые в прекрасном сочетании улеглись на тех же единых поверхностях. В образах стенописи, в технике исполнения тоже найдутся и китайские, и иранские, и индусские облики. Светлые, большеокие образы в разных символах возносят о мире моления.
А из-за Гималаев звучит моление древних Вед:

'Пусть все сущие силы принесут нам мир. Пусть Бог нам мир засвидетельствует. Пусть мир, и мир един царствует всюду. Пусть сойдёт на нас этот мир'.

Среди мятущегося западного вихря Данте в своём незабываемом трактате взывает: 'О человечество, какие же бури должны поразить тебя, какие потери ты должно понести, какие крушения должны ударить тебя, пока ты, как многоголовое чудовище, устремляешься к вещам противным! Ты больно в своём понимании. Ты болеешь в своих чувствах. Неразрешимые противоречия не помогут твоему пониманию. Ясная убедительность не убеждает твоего низкого мышления. Даже сладость Божественной убедительности не очаровывает тебя, когда она дышит в созвучиях Святого Духа. Помните, братья, как хорошо и как приятно жить вместе в единении'.

Молила Азия о мире, о том же взывали великие души Запада. Не в молениях ли, навсегда запечатлённых, выковано свидетельство о мире, о мире всего мира?

22 июля 1935г. Тимур Хада.
_________________________



ОТКРЫТЫЕ ВРАТА

'Прошлое - ничто перед будущим'. Не раз приходилось так усовещевать тех, кто сомневался в будущем и горевал лишь о прошлом.
'Из древних, чудесных камней сложите ступени грядущего'. И так много раз писалось для тех, которые не хотели оценить сокровищ, накопленных в прошлом.

Странны такие противоположения. Кто обёрнут лишь к прошлому, а кто только смотрит на будущее. Почему же не мыслится синтез, связывающий одну вечную нить знания? Ведь и прошлое и будущее не только не исключают друг друга, но наоборот, лишь взаимоукрепляют. Как не оценить и не восхититься достижениями давних Культур! Чудесные камни сохранили вдохновенный иероглиф, всегда применимый, как всегда приложима Истина.
Естественно, невозможно жить лишь в дедовском кабинете. Сам мудрый дед пошлёт внуков 'на людей посмотреть и себя показать'. В записи о дедовском кабинете так и сказано. Уже не говоря о многих колючих и взыскательных дедах, но даже и хорошие из них не всегда ответят будущему мужественно и открыто.

Тем не менее в дедовском кабинете накопилось то, что не найти во вновь отстроенном доме. У деда сохранились и многие рукописи, которым не пришлось быть широко напечатанными. Было бы легкомысленно вдруг отказаться от всех прекрасных накоплений.

Когда-то каждое будущее станет прошлым. Пусть шлифовка алмазов будет другая, но достоинство камня сохранится. Так говорим о полном устремлении к будущему. Конечно, будущее в своей беспредельности окрыляет и вдохновляет. И вообще, разве можно не любить будущее? Разве прошлое не является чудесными вратами к тому же будущему достижению?
Перл Бэк в своей последней статье о творческом духе Китая приводит следующий эпизод: 'Мой друг, который является сыном старой конфуцианской семьи и однажды сам был последователем Конфуция, но теперь горделиво объявляет себя ничем, выразился оскорбительно: именно конфуцианизм убил в нас творчество. Конфуций учил нас смотреть лишь назад, на мёртвых, как на пример для нас. Ничто оригинальное, всё, не сотворённое по старым меркам, было неправильно. Этот обычай - равняться по другим - внедрялся в наше мозговое вещество целыми столетиями, и потребуется другое столетие, прежде чем мы сможем сделаться самими собою'. Но молодой социалист сказал: 'Нет, это империалистические императоры, которые повредили нам. Они видели путь удержать народ от мышления и заставляли умы основываться на старых классиках, как единственных средствах для продвижения, так что лучшие мозги в стране были заняты изучением мёртвой литературы вместо того, чтобы думать и творить в той современности, в которой они жили'. А юный экономист сказал: 'В конце концов, это просто вопрос экономики. Искусство и творческий дух могут процветать лишь во времена мира и благосостояния. Теперь уже годами мы не имеем ни мира, ни изобилия, как же мы можем мыслить, чувствовать и творить?'

Все три мнения подобраны чрезвычайно характерно. И нам не раз приходилось слышать умаления древних философом именно с упоминанием Конфуция. Но, в конце концов, который же из заветов Конфуция запрещал мыслить о совершенствовании, о будущем? Если кто-то изуверски извращал смысл его указаний, то об этом можно лишь сожалеть, но не умалять великого мыслителя Конфуция.

Ещё недавно так же точно нападал на Конфуция известный профессор, и невозможно было понять, чем ему самому помешал древний мудрец, ибо профессор не был ни игнорамусом, ни отрицателем по природе. Наоборот, он был знатоком и ценителем отечественной и мировой литературы. Очевидно всюду в преходящих волнах жизни и пророки и мудрые должны быть временно похуляемы для будущих обновленных утверждений.

Но должна же, наконец, наступить та творческая эпоха, когда знание будет лишь отворяющим, но не отвращающим. Нет новшества в осуждении. Оковы осуждения принадлежат тюрьмам, как и всякие оковы. Время ценно. Энергия благословенна. Опыт - почитаем. Не на осуждение тратить все эти ценности. Безумна такая растрата, когда силы так безмерно нужны для устроения и создания.

Входя под древние своды, не собираемся остаться жить под ними, но всегда помним поучительные начертания, усмотренные на старинных камнях. Знание старины убережёт и от излишнего самохвальства. А вдруг окажется, что когда-то что-то лучше делали или знали нечто, нами утраченное, И в катакомбах и в пещерах не замирала, но кипела такая творческая мысль, мощи которой можно лишь поучиться. Самоотвержение, познание труда, подвиг, неустанное творение вызовет не осуждение, но благую внимательность и проникновенность.

Люди различаются на осуждающих и на творящих. Но там, где заложено творчество, даже тюремные стены не подавят его. Сколько замечательных нахождений и трудов сотворено именно в тюрьмах. По счастью, дух человеческий не знает тюремных затворов. В полной готовности к творчеству, во имя славного грядущего не будем умалять прошлого со всею его поучительностью. Чаще всего подобные умаления не что иное, как приём ораторства. Но прейдя границы минутного увлечения, люди понимают, насколько неблагоразумно пренебрежение и начинают чувствовать ценность Культуры во всем её широком понимании.

Достаточно знаем, сколько научных данных сохранено пирамидами. Также знаем и современные государственные доходы от пирамид. А ведь сколько злословий было послано их строителям. Знаем расходы по построению Версальского дворца. Также знаем, что они равняются затратам по постройке одного броненосца, который через десятилетие признаётся устарелым, негодным и уничтожается на слом. Знаем и то, насколько Версаль является национальною гордостью Франции и даёт поучительный образовательный отдых народным массам. Знаем и Тадж-Махал, и храмы Нары, и святилище майя, и дворцы Италии. В современных министерствах туризма все эти не раз кем-то осуждённые здания занимают первые места.

Можно приводить множество примеров тому, как именно доброжелательно воспринятое знание является истинными открытыми вратами. Но всякая преднамеренность и умышленное ограничение приведёт лишь к постыдным умалениям, которые прежде всего не будут полезны странам в их истинном развитии. Может быть, соображение экономиста было бы ближе к делу, но и в этом случае можно привести примеры, когда лучшее творчество проявлялось в величайшей нужде и утеснении. Во всяком случае, Конфуций, сам в своё время преследуемый и малопонятый, не может быть примером запрещающего ретроградства. Наоборот, в его четких и жизненных мыслях можно видеть прямой путь от прошлого к будущему. А любовь и преданность будущему должна быть врожденной. Никто и ничто не может лишить человека в устремлении к светлому будущему, к открытым вратам Света.

27 Июля 1935 г. Тимур Хада
________________________


ЖЕНЩИНА

'Женское движение в Индии, несомненно, является одною из главных животворных сил в нашей национальной жизни'. 'Движение в Индии началось лишь недавно, и в этой начальной стадии трудно пророчествовать о его будущем, разве что, как все движения, рождённые необходимостью, - оно полно скрытых возможностей. Обращаясь к действительности, следует изумиться, что широкая национальная женская организация, с определёнными задачами и установленной деятельностью, не образовалась давно раньше'. Так говорит о женском движении Лакшми
Н-Менон и кончает свою интересную и многозначительную статью: 'Теперь дело за мужчинами Индии помочь этому движению. Ведь это не только женское дело, это - дело целой нации и, я добавила бы, дело человеческое. Но если бы они, в огромном большинстве, и не помогли бы, движение будет развиваться и преуспеет'. 'Прошлое полно предостережений; настоящее полно надежд. Достижение и будущее нам светят. Собаки могут лаять, но караван пойдёт'.

Так говорится в июньском номере 'Двадцатого Века'. Говорится как нельзя более ко времени, когда страшные события опять угнетают мир, и мы уже давно призывали женщин сплотиться для деятельного добротворчества.
Лакшми Н-Менон правильно говорит в своей статье о многих трудностях, препятствующих быстрому развитию женского движения. Мы вполне согласны с ней о количестве всяких предрассудков и суеверий, которые, кроме вопросов нелепого атавизма и самомнения, мешают видеть уже установленное в мире то, что, казалось бы, изначала должно было бы стоять ясно и непререкаемо.

Казалось бы невежественным и нелепым в наши дни ещё говорить о женском равноправии. Неужели же при современной цивилизации, а тем более при культуре, о которой так много говорят, можно сомневаться в том, что полное равноправие женское есть такой трюизм, о котором и говорить-то не следует. Ведь как же может быть иначе. Ведь не времена троглодитов сейчас. Ведь какой же такой невежда дерзнёт сейчас говорить о различии прав мужчин и женщин.

Действительно, даже непристойно говорить о каких-то различиях, но ведь так часто ещё законодательства так называемых культурных стран не отделались от этого неслыханного, уродливого предрассудка. Трудно и безнадежно заглядывать в далёкое прошлое, ища там причин. Конечно, в таких поисках можно найти множество недоразумений, злотолкований, злоупотреблений частными случаями и всяких прочих недопустимых странностей. Но ведь для настоящего, каждая минута которого является уже частью будущего, нужно лишь напрячь все силы, чтобы везде на Земле воцарилось, прежде всего, равноправие как первейшее условие человеческого достоинства.

Конечно, будет и такая эпоха культуры, когда законы уже не будут женскими или мужскими, но действительно будут человеческие и прежде всего человечными. Тогда и организации уже не будут делиться по полу, но по другим различным признакам культурных задач. Конечно, такое время будет, ибо пути человеческие через все потрясения и судороги суждений всё же идут по этим направлениям. Недаром нынешний век называется веком Матери Мира. В этом величественном понятии заключается и признание женщины как не только равноправного, но существа, облечённого особым доверием для выполнения неотложных мировых задач.

Среди этих действительно неотложных, нависших задач будет, прежде всего, внесение в мир доброты. Иначе говоря, внесение самого широкого и глубокого добро-творчества. Уж очень недобр стал мир. Уже очень недобры люди. Объясняйте это обстоятельство чем хотите, но всё же отсутствие доброты является понятием международным. Точно бы люди утратили знание, как им прикоснуться друг к другу. Понятие сердца так часто истёрлось, как бы испепелилось. Если среди высоких, мировых задач Матери Мира Она, прежде всего, установит земную деятельность сердца, то это уже будут, поистине, открытые врата в сад прекрасный.

И о мире всего мира положит Себе на сердце Матерь Мира. Через все очевидные препятствия к миру всё же именно женский сильный союз повелительно произнесёт это священное для человеческого достоинства понятие. Ведь для чего же люди должны бороться, преодолевать, кипеть и пылать - ведь всё для того же трудового, просвещённого мира.

Значит, не только о равноправии мы должны мыслить, понимая его как нечто уже неотъемлемое. За этим достижением восстают великие мировые задачи, предложенные женщине самою эпохою. Автор приведённой статьи жалеет о том, что в Индии до сих пор ещё не было национального женского союза. Ведь то же самое нужно сказать не только об Индии, но, в конце концов, и обо всём мире. К такому союзу, деятельному и благотворному, должны вести возможности широко разлитой по миру женской кооперации.
Если почему-либо нельзя создать один великий союз, то ведь можно собраться в тысячах, а может быть, и в сотнях тысяч кооперативных ячеек. Безразлично, как эти кооперативы будут нормированы. Может быть, по специальности, может быть, по духовным задачам - может быть множество решений о таких трудовых кооперативах. Главное же, чтобы они возникали немедленно. Нужно, чтобы они нарождались не только в больших городах, но и в любой деревне, внося всюду животворящую силу труда, и сердца, и устремления к культуре.

Если мы начали примером Индии, то и продолжим примером из той же благословенной страны. Хамид Али, председательница одного из отделов улучшения сельской жизни, рассказывает: 'В нашем округе тысяча триста деревень. Четыре раза в году мы устраиваем курсы, как для женщин, так и для мужчин... Приходят женщины - индусские школьные учительницы и многие другие, без религиозного различия. В округе 17 различных каст, от брамина до неприкосновенных. Мусульмане, мараты, христиане, джайны - все работают вместе. Мы учим их поваренному делу, шитью, прачечной работе, мыловарению, тканью, молочному делу, столярному, санитарному, садовому, детскому благополучию, борьбе с болезнями, даем сведения по ветеринарии, о законах, касающихся женщин, о законах о взаимодавцах - словом, всему, что должно делать жизнь в деревне чище и счастливее. Вечерами, после классов, мы даем музыку, картины, игры, улыбку радости. Ведь наши бедные люди утеряли смех. Ведь трудно оставаться веселым, имея еду один раз в день. Но вы должны послушать их теми вечерами, когда поют, слушают радио и смеются. Многие приходят и без приглашения. Я видела до двух-трех тысяч собравшихся кругом, чтобы приобщиться и послушать'. 'Земледелие сменяется и оставляет старые, медленные, узкие методы. Под влиянием нашего движения об улучшении сельской жизни многие деревни уже ввели на своих землях улучшения, а некоторые уже объединили фермы в кооперативном порядке'.

Конечно, и это полезное начинание кончается словами о кооперативах. В умно сложенных кооперативах меньше всего можно ждать ссор, несогласий, недоумений. Труд созидательный, неотложность рабочих задач - связывает сознания. Людям занятым некогда бывает ссориться и спорить. Надо делать, надо преуспевать. И так увлекательно убеждаться в этом очевидном преуспеянии, которое даёт сотрудничество.

Великая задача Матери Мира, прежде всего, объединительна и убедительна. Никто в мире не может препятствовать возникновению трудовых сотрудничеств. Против кооперативов никто и не может возражать. Ныне во всех правительствах эта форма частного сотрудничества всюду широко принята. Для неё не нужно изобретать новых, смущающих кого-либо законов. Значит, следует лишь объединиться в наиболее душевносплочённые группы и, хотя бы в малых сначала размерах, - приступить к разнообразному труду. Подчёркиваю, что всякое зерно мало, и потому не следует сразу стремиться к обременяющим огромным размерам. Наоборот, именно малые размеры вначале могут помочь и облегчить взаимопонимание. А затем не трудно, в деловом порядке, находить точки соприкасания между уже спаянными крепко кооперативами.

Повсюду приходится слышать о самых неожиданных и оригинальных формах кооператива. Ещё недавно можно было читать о целых предприятиях, основанных на обмене изделиями. Если возможен обмен рукоделиями, то так же точно может возникнуть и интеллектуальный, а за ним и душевный, сердечный обмен.

Среди повелительных задач наших дней будет, прежде всего, делание. Именно делание покроет собою многие недоумения. Среди женщин сейчас заметно искреннее желание делания как основы самостоятельности. Конечно, повторим, что делание то должно быть самое разнообразное: от ручного и до высокомозгового. Уже надоели соображения о том, что труд, прежде всего, происходит на каких-то фабриках. Всякий созидательный дух возможен всюду, и всюду он ценен. А женщины умеют трудиться. Ведь свобода не в том, чтобы начать курить или излишествовать всякими другими наркотиками. Наоборот, сейчас требуется необычайная трезвость во всех областях жизни. Вера и верность приходят в трезвости. Как сказано, что неверный в малом - неверен и в большом. Но верна и прекрасна работа Матери Мира. Вдохновительница, творительница, всюду вносящая добротворчество - можно ли против этого спорить?

Когда говорят о равноправии, то даже нечто оскорбительное чувствуется в одних предпосылках о том, что кто-то может быть неравноправным. Ведь могут быть лишаемы каких-то прав лишь преступники. Но все члены человеческого общества, они, прежде всего, люди. Потому, неужели же в нашем двадцатом веке, мнящем не только о цивилизации, но и о культуре, могут быть препирательства о равноправии. Разве не полноправно сердце человеческое? Разве не равноправна кровь человеческая?

Автор ранее приведенной статьи кончает её на призыве о помощи. Можно ли говорить о помощи там, где должно быть ясное, осознанное, полноправное сотрудничество? Ведь к справедливости все должны стремиться. К миру, к созидательному труду все должны стремиться. Нужно быть каким-то изменником против человечества, чтобы противостоять этим аксиомам. Нужно быть каким-то природным предателем, чтобы восставать против единства сердца человеческого.

Каждый из нас видит два определённых типа людей. Одни - приветствуют добро, а другие корчатся в каких-то судорогах при упоминании о добротворчестве. Не забудем, что тёмные противоборцы против добра подчас очень организованны. Не значит ли это, что и объединившиеся около добра, справедливости и взаимоуважения - тоже должны быть очень объединёнными.

Не знаю, многие ли отозвались на приведенные статьи о женском движении. Думается, что очень и очень многие должны отозваться так же, как отозвались бы на самонужнейшие, неотложные вопросы. Сейчас мир в большом смятении, и потому всякое объединение на справедливости и добротворчестве должно быть неотложно. Век Матери Мира не может быть заурядным веком. В чуткой настороженности будем слушать веление улучшения жизни.

30 июля 1935 г.
Тимур Хада.
_________________



СТАРИННЫЕ ЛЕКАРСТВА

Д-р Бернард Рид творит благое дело. С пожелтевших, забытых и часто осмеянных листов старых китайских фармакопей он вновь открывает для ученого мира многие соображения, заслуживающие большого внимания современной науки. Нам особенно драгоценны труды этого английского учёного. Много раз уже мы указывали на необходимость изучения старинных фармакопей и всяких народных средств, среди которых несомненно находятся результаты вековых опытных наблюдений.

За такое утверждение много раз мы подвергались нас мешкам. Многие современные ученые ведь так боятся, чтобы не показаться устарелыми и чтобы не утратить листок из венка модернизма. Ещё не так давно мне ставилось на вид, что мои соображения могут поддерживать ретроградных учёных, вместо того, чтобы в хоре модернистов грубо отвергнуть все сделанное ранее. При этом мне приходилось утверждать, что мы никогда не говорили о том, что все древнейшие фармакопеи вполне применимы. Мы утверждали, что старинные фармакопеи должны быть изучаемы как ещё один источник полезных для некоторых самоновейших заключений.

О почтенных трудах д-ра Бернарда Рида мы знали давно. Наш друг Чарльз Крейн уже несколько лет тому назад рекомендовал этого отличного учёного для сотрудничества с нашими учреждениями - так оно и не состоялось.
Теперь же с особенным интересом мы следим, как ежедневные местные газеты с полным вниманием посвящают целые столбцы исследованиям д-ра Рида. Звучит парадоксально: самоновейшие исследования по стародавним источникам. А между тем иначе и не выразиться, ведь д-р Рид познанием старейших источников подтверждает самоновейшие 'открытия' современной науки. Для историка особенно поучительны эти строгие научные выводы, ибо ими ещё раз подтверждается, насколько бережливо мы должны подходить к истокам человеческой жизни, со всею её наблюдательностью. Ведь в таких случаях мы имеем дело не только с какою-то цивилизациею, но с Культурою во всем её своеобразии.

'Для многих показалось бы странным применять лечение посредством шкуры осла, глаз овцы, рога оленя, собачьих мозгов, всевозможных трав -всего что так связано с фольклором и могло бы считаться пустым китайским суеверием, и казалось бы недопустимым, чтобы большое доверие оказывалось таким абсурдным лекарствам.

Но длительные изыскания, предпринятые д-ром Бернардом Ридом, главою отдела физиологических наук, и его сотрудниками в Лестеровском институте медицинских исследований, значительно уменьшают такой популярный скептицизм. Лестеровский институт занят тем, чтобы в глазах современной медицинской науки Запада было введено справедливое отношение к эмпирическим наблюдениям Китая, которые составляют основу старой китайской медицинской практики. Известно, что терапевтическая практика не только в Китае, но и в Индии, существовала многими столетиями, имея связь с ещё более древними цивилизациями, что выясняется по старинным манускриптам.

Работа д-ра Рида и его сотрудников заключается в том, чтобы поставить подобные эмпирические применения на рациональный базис, употребляя при этом высокую технику новейших исследователей и более основательные познания входящих принципов, и таким путём новыми возможностями оценить старое и приложить новые пути для исследований, которые окажутся ценными для самой современной медицины. Д-р Рид работал на этом поприще в Китае более тридцати лет и уже давно был вознаграждён успехами в открытии вновь применения эфедрина и масла чолмогоры в древности. Теперь, работая среди превосходных возможностей Лестеровского института в Шанхае, будут даны новые ценные соображения по китайской Материа-медика. Теперь производится исследование витаминов, содержащихся среди разнообразнейших местных китайских лекарств и пищевых продуктов. В Ханчжоу последний год было продано на четверть миллиона долларов ослиных шкур лишь в одной аптеке. Такая шкура, называемая 'ахчиао', называлась восстановителем крови и общепитательным веществом для слабых людей, особенно же страдающих от туберкулёза. При исследовании было найдено, что действительно она с одержит многие полезные вещества.

Также было замечено, что многие симптомы скорбута, слабость колен и общая пониженность требуют лекарств, заключающий в себе определённый витамин. При этом после изысканий было установлено, что в некоторых китайских фруктах и травах, предлагаемых с этой целью, заключается этот витамин в гораздо сильнейшей степени, нежели в 'греп фрюйт' и в различных апельсинах. Так же точно и вспомогательный порошок бобовых служит заместителем молока при всей своей дешевизне.

Д-р Рид утверждает, что старинная китайская медицина нуждается в глубочайшем изучении, прежде чем смотрящие назад или вперёд учёные могли бы произвести о ней своё суждение. Как исторический источник она драгоценна и для антрополога, и для натуралиста, и для физиолога.
Освобождённая от фольклора, примитивной религии и изжитых философских теорий - она даёт огромный запас честных наблюдений о китайской фауне и флоре, употребляемых как пища и лекарство, и тем предлагает ценные пути для исследований. Тома китайской медицинской литературы заключают в себе всё исследование естественной истории - замечательное собрание наблюдений за тысячелетия.

Д-р Рид чувствует, что, кроме приложимой ценности, китайская медицина нуждается в интеллигентном и сочувственном понимании со стороны современной медицины. В Азии замечается большая нужда для широкого применения научных методов, которые бы научили народ ценить древнюю медицину в её истинном понимании и тем подняли бы понимание новейших идей в медицине во всём её приложении.

Употребление животных веществ показывает, что именно среди них за самое последнее время найдены нужнейшие витамины. Например, употребление мозга бешеной собаки при лечении причинённой ею раны напоминает современный пастеровский способ. Д-р Рид даёт таблицу, показывающую 26 частей от шести домашних животных, применявшихся в домашней медицине. Эти животных: корова, лошадь, свинья, курица, овца и собака. Рог марала очень ценится в Китае, а новейшие исследования показали, что он заключает мужской гормон. Глаза овцы, глаза сокола, попугая и некоторых рыб так же точно в последних исследованиях показали присутствие витамина А. В старых китайских фармакопеях печень свиньи рекомендовалась от слепоты, бери-бери, а теперь недавно было найдено, что она изобилует всеми пятью витаминами. Много подобных примеров может быть приведено.

Вовсе не в магизме, но в действительном применении содержания древние лекарства могут быть вновь переоценены и применимы. То же самое можно сказать и о людях, страдающих отсутствием йода. Многие столетия тому назад в Китае применялись морские растения для лечения зоба, а теперь оказывается, что эти старинные лекарства оказались вполне действительными. В Китае более чем за 50 веков сохраняются сведения о всевозможных наблюдениях в областях медицины. Эти наблюдения вовсе не представляют божественную интуицию, но эмпирические нахождения, которые были лишь затемнены неверным направлением науки прошлого столетия'.

Таким путём, ничего не нарушая, без всяких несправедливых обвинений можно изыскивать новые, всем доступные полезные возможности.
Многолетний опыт д-ра Рида лишь подтверждает, что когда учёные направляются путём добросовестного благожелательства, они открывают многое такое, что осталось бы затемнённым для сомневающегося злого глаза. Одно дело честное изыскание, а другое - сомнительный скепсис, который попросту можно называть просто сомнением, пути которого всегда очень темны и извилисты.

Такие же старинные лекарства, заслуживающие глубокого изучения, можно находить во всех древних наблюдениях. Части истины остаются всюду неизбывными и непререкаемыми. В каких бы непонятных для поверхностного наблюдателя формулах ни сообщалась истина, она всё же останется таковою при глубоком, а главное непредубеждённом изучении этого иероглифа.

Путь отрицаний уже давно сопричисляется к путям невежественным. Новейшие открытия лишь подтверждают глубокую связь человеческого мышления во всех веках и народах. Непонятные нам формулы происходили или от особенности языков, или от сознательного желания сберечь лишь в определённых руках ценные знания. Такая бережливость тоже не должна быть осуждаема. "Не мечите жемчуг перед свиньями!" Этот завет во многих формулах был повторен не без основания. "Не бывает пророка в своём отечестве". И этот скорбный завет был подчёркнут для поучения будущего человечества не без глубокой причины.

Будет время, когда невежественное, самодовольное отрицание во всех областях заменится светлым, непредубеждённым изысканием. Нужно особенно радоваться каждому доброжелательному изысканию - в нём заключено истинное добротворчество.

1 Августа 1935 г. Тимур Хада
_______________



СУДЬБА

'...Рембрандт с первых же шагов своей деятельности выходит за пределы локального значения, и всё его дальнейшее творчество есть явление общечеловеческого смысла. Тяжёлая трагедия его жизни и деятельности теряет чисто бытовой и исторический смысл, а становится, подобно трагедиям всех великих страдальцев, огромным символом. При этом символизм искусства и жизни Рембрандта носит роковой характер. Всё, что случилось с ним, - должно было случиться по каким-то верховным законам.
Весь ужас этой жизни приобретает именно благодаря своей чрезмерности грандиозную красоту. Это подлинная Голгофа, крест, непосильный для средних людей, испытание, которого удостаиваются лишь избранники.

Вглядываясь в эту логическую во всех своих перипетиях трагедию, постигаешь и её внутреннюю гармонию. В ужасном финале этой жизни человека, когда видишь Рембрандта больным стариком, оставленного всеми, предающегося вину, живущего в нищете, то содрогаешься, но и понимаешь, что такой конец был самым величественным, самым достойным для гения. С точки зрения какой-то Высшей Справедливости - более достойным и прекрасным, нежели чума столетнего богача Тициана, нежели прощание Рубенса с красавицей женой и переутомление Веласкеса придворными обязанностями. Рембрандт 'сподобился мученического венца' и, вопреки рассудку, видишь в этом высшую награду'.

Во многом Александр Бенуа находил глубокие характеристики, но в этом суждении о судьбе Рембрандта, о мученическом венце, о красоте вопреки рассудку, он дал ещё одно свидетельство глубочайшего суждения. 'Вопреки рассудку' - это простое и убедительное выражение, наверное, многим казалось и неуместным и неопределённым. Тягостные дни телесного Рембрандта и Франса Гальса для многих никак не покажутся апофеозом достойным.

Придворное рыцарство Ван Дейка, наверное, кому-то кажется замечательным завершением великого художника. Но за этими внешне блестящими завершениями кажутся и другие, сияние которых настолько насыщено, что не каждый глаз различит его. Совершенно так же электрическая искра в своём чрезвычайном напряжении делается уже недоступной человеческому глазу.

Как-то обсуждалась судьба Жанны д"Арк. Собеседники старались предположить, какой именно завершающий аккорд явился бы самым сияющим для светлой воительницы. Делались разные предположения.
Доходило до того, что кто-то видел её королевою Франции. Но после всяких примерных суждений пришли к тому, что сужденный превышним законом аккорд был самым незабываемо величественным. Конечно, никто не забудет и не оправдает предательство судей Жанны д"Арк. Так же точно никто не будет отстаивать тех квазизнатоков искусств, которые осудили ныне знаменитый 'Ночной дозор' Рембрандта или его не принятую ратушей картину, ныне являющуюся драгоценным достоянием Королевского музея в Стокгольме.

Темные осудители, невежды и предатели таковыми и остаются. Они ведь вовсе не занимались ковкою мученических венцов. Они как были исчадиями ада, так и остались в той же зловонной тьме. Но совершенно вне их соображений, вне всяких земных допущений и пониманий самый превышний закон обращает уголь в сияющие алмазы. Наверное, каждый захотел бы прибавить к двум сказанным разнородным примерам ещё множество самых замечательных свидетельств воздействия превышнего закона. От самых высоких примеров и до повседневности можно видеть, как для каких-то мирообразований, для каких-то будущих укреплений куются незабываемые венцы.

Лишь бы только знать о путях несказуемых и гореть пониманием их. Тот же Рембрандт мог закончить старьёвщиком или главою местной гильдии, или капитаном стрелкового общества. Мало ли какой благополучный, с обычной точки зрения, конец можно бы приложить к Рембрандту. Ведь был он собирателем, а от собирателя до старьевщика путь не так уж сложен. Был он богатым домовладельцем - по времени мог приумножить всякую недвижимую собственность. Мало ли кем он мог быть и 'покойно' почить в пределах города. Но этого не должно было случиться по закону неречённому.
Ценности, выраженные Рембрандтом, были оценены на каких-то совсем других весах - невидимых.

Жанна д"Арк могла остаться сельской провидицей, могла пророчествовать и исцелять. Могла окончить работу почитаемой аббатисой, а не то и уважаемой гражданкой. Ко всему были пути. Но великий Закон должен был в ней найти ещё одно светлое свидетельство Истины. Пламень её сердца, пламень костра - венец пламенный, всё это далеко поверх обычных законов. Даже поверх обычного воображения человеческого.

Люди говорят о судьбе. Из каких же замечательных звеньев складывается так называемая судьба? От мирного стада до костра пожирающего. От верха благополучия до высшего испытания нищетой. Какими же человеческими формами высказать такие высочайшие построения? Высказать-то их и нельзя, но можно почувствовать, ибо в них заключены светлые вехи нового мира.

Конфуций, так часто и непонятый и гонимый, заповедовал: 'Когда мы наблюдаем явления, мы можем достичь знания; когда мы достигли знания, мы приобрели доброе желание; когда мы приобрели доброе желание, сердце очищается, человек становится культурным; когда человек делается культурным, порядок царит в его семье; порядок царит и в его стране; когда же порядок будет царить в каждой стране, тогда и мир воцарится во всём мире'.

Тоже как бы простой путь. От обычного проявления и до мира всего мира. В таком пути, при всей его неоспоримости, сказывается очень высокий и далеко не всем доступный мировой закон. Тоже о каких-то судьбах говорит этот закон, сказывает языком неземным. Каждый человек, каждый член семьи человеческой несёт на себе ответственность за мир всего мира. Никто не имеет права сложить с себя высокую и прекрасную обязанность добротворчества. Никто не имеет права сожигать Жанну д"Арк. Кому дано право унизить Рембрандта? В сложных для земного глаза судьбах звучат законы и высокие, и требующие особых выражений.

Нищета Рембрандта - величественна. Костёр Жанны д"Арк - прекрасен. Тернии Конфуция - поучительны. Терновый великий Венец ведёт мир.

3 августа 1935 г. Тимур Хада
___________________________



КАМЕНЬ

Наш Чампа, полутибетец-полумонгол, родом с Кукунора, возвращается с базара и таинственно сообщает:
"Говорят, что тут где-то есть камень, на котором медный пояс".
"Что же это такое, и как бы узнать, где этот камень?"
"Кто знает, может быть, он - у лам. Только дознаться трудно, потому что они не любят говорить о камне".

Мы думаем, что речь идёт о каком-то вновь открытом погребении, или о кладе, или, наконец, о легенде. На первый взгляд, обращается внимание не столько на камень, сколько на пояс. Ведь пояс всегда был признаком власти. Не раз в истории похищение пояса или оскорбление пояса приводило к тяжким последствиям. Так поговорили о странном камне с медным поясом у вечернего костра и подумали, что, вероятно, дальнейшее узнать о нём будет трудно. Если бы это оказалось каким-то кладом, то ведь о кладах будут говорить особенно осторожно.

Конечно, легенды о кладах, находимых в бурханах, или о каких-то сокрытых ценностях можно слышать часто. Иногда они будут связаны с великими именами прежних легендарных воителей. Не обойдётся и без упоминания Чингисхана, ибо это имя упоминается при всяком возможном случае.
Проходит несколько дней. Юрий занимается с приезжим бурятским ламой-лекарем. Вдруг приезжает чиновное лицо от местного князя. Князь очень просит, чтобы мы не трогали и не разбивали камня с медным поясом. Вот чудо - опять тот же камень. Спрашиваем, полагая, что речь идёт о какой-то руде: "Где же он находится? И кто нашёл его?". Ответ уже наводит нас на некоторые мысли и воспоминания. "Камень этот двигается и появляется около священных и замечательных мест. Здесь же, около Наран Обо, место священное. Князь знает, что вы собираете травы и цветы. Это очень хорошо. Но не потревожьте камень, который появляется то там, то здесь. Вы великие люди, и он может оказаться и на вашем пути".

Значит, дело оказывается не в медном поясе, как мы думали первоначально, но в самом камне. А камень этот не что иное, как тот самый легендарный, испокон известный чудный камень, посещающий особо замечательные местности в особо нужное время. Таким образом, скромный посланец князя совершенно деловито просит нас не потревожить чудодейственного камня.
Конечно, мы просим его передать, чтобы никто не беспокоился. Камня мы не нарушим, не разобьём и не обидим. Воображаю, как удивлены были бы местные монголы, если им рассказать все известные легенды и саги о странствующем чудесном камне - прославляемом в веках от берегов Тихого океана средневековыми мейстерзингерами, знаменитым Вольфрамом фон Эшенбахом. В данном случае новым оказалось то обстоятельство, что не легенда рассказывалась, но просили не повредить камень. Значит, не сказание, но бытность самого камня жила совершенно явно и непреложно.

Новая подробность о поясе на камне, быть может, означает, что камень облечён властью. В других вариантах ни о каком поясе не упоминалось. На камне указываются знаки, которые то появляются, то у ходят вглубь.
Камень предупреждает своего временного владельца о всяких значительных событиях. Камень издаёт треск в особых случаях. Становится особенно тяжёлым или, наоборот, теряет вес. И тогда камень начинает светиться. Иногда камень приносится новому владельцу совершенно нежданно какими-то незнакомцами. У камня много качеств, недаром о нём сложены всевозможные предания и песни. Упоминается он и в средневековых исторических и научных хрониках. На Гималаях, в Тибете и в Монголии постоянно приходится встречаться с упоминаниями об этом сокровенном чуде.

Странно связывать чудесные, полные глубоких знаков и символов сказания с приездом чиновного лица, просящего не повредить и не увозить камень. Здесь ведь место особо священное. Говорят, что около Наран Обо уже появлялся чудесный камень. В этих местах запрещено убивать животных.
Сам Таши-лама подымался на Наран Обо и благословил это место.
"Ведь Таши-лама выдаёт пропуск в Шамбалу".
Конечно, и это сведение понимается чрезвычайно различно. Но, тем не менее, до сих пор приезжают некоторые люди к Таши-ламе с прямою просьбою дать им подобный пропуск. Опять-таки древнейшие знаки совмещаются с современностью иногда в самых неожиданных формах.

Также приходилось слышать, как нападали некоторые люди на рассказчиков о таких знаках. Ревнители тайн придут и шепнут, а рассказчик немедленно прервет повествование. Если же начнут его допрашивать, то он закончит какой-либо самой прозаической формой, совсем не отвечающей вдохновенному началу. Значит, и древнее установление охранения тайны живет по-прежнему. И как умеют хранить такие заповедные тайны! Как умеют вовремя перевести речь на какие-нибудь повседневные темы или нежданно обратить внимание на какое-то внешнее приключение!

Опять-таки вспоминается, как однажды один индус сказал, что он настолько не выдаст тайны, что скорее допустит утверждение, что вообще ничего подобного не существует. Как в океанских волнах пробегают два и три различных течения, так же и глубины людского сознания умеют быть заперты затвором тайны.

Кто-то смеется над подобною стойкостью, над таким хранением основ. Но кто-то и уважает, когда видит, что вне всякой, иногда и вопреки всякой своекорысти люди остаются несломимы, как адамант. Камень драгий - знали его многие народы. Сохранили, запрятали знания о нём в самую священную сокровищницу. Если приезжает чиновник и просит не повреждать и не увозить камня, то ведь в этом ещё не будет открытие тайны. Ведь он-то не сказал, о каком таком камне идёт речь. Он по обязанности должен был предупредить, что таковой камень появлялся, бывало, в этой местности.
Значит, этим предупреждением он не раскрыл тайны камня.

Посланец был рад слышать наше обещание не вредить камню. Кто знает, может быть, в постановке нашего ответа ему почудилось, что мы знаем больше, чем он полагал. Во всяком случае, наше обещание не вредить камню было принято с искренней признательностью.

Уметь хранить тайны уже значит доказать значительное качество духа. Кто возьмётся отделить, где легенда граничит с фантастикой, а где в основе её лежит действительность. Не так давно доказывалось, что герои так называемых легенд были существовавшими людьми, героическими деятелями, дела которых, выходя за пределы общечеловеческого разумения, сплетались в чудесные, вдохновляющие легенды.

Знаете ли вы, существует или нет тот камень, о котором знают так многие народы?

6 августа 1935 г. Тимур Хада.
Н.К. Рерих 'Врата в Будущее', 1935 г.
__________________________________



ШРИ РАМАКРИШНА

Жарко и душно было вчера. Вдали громыхали грозовые тучи. От подъёма на каменистое Ширет Обо кое-кто приустал. Уже направляясь к стану, мы заметили вдалеке огромный вяз-карагач, возвышавшийся среди окружавшей пустыни. Размеры дерева, его какие-то знакомые нам очертания повлекли к нему. Ботанические соображения подсказывали, что в широкой тени одинокого великана могут быть нужные нам травы. Скоро все присутствовавшие собрались у двух мощных стволов карагача. Тень его - густая-прегустая, раскинулась более чем на пятьдесят футов. Мощные стволы наросли причудливыми наплывами. В богатой листве щебетали птицы, а мощные ветви протянулись во все стороны, как бы желая приютить всех приходящих.

На песке вокруг корней запечатлелись самые разнообразные следы. Рядом с широким волчьим следом отпечатались тоненькие копытца дзерена - местной антилопы. Тут же прошёл и конь, а рядом с ним осталась тяжёлая поступь быка. Наследили разные птицы. Очевидно, всё местное население приходило под радушную листву великана. Особенно напомнил нам вяз-карагач раскидистые баньяновые деревья Индии. Каким местом благословенного схода служили такие деревья! Сколько путников под ними получало отдохновения и телесные, и духовные! Сколько священных повествований запечатлевалось под ветвями баньяна! И вот одинокий гигант карагач в монгольской пустыне живо перенёс нас под сень баньяна.
Мощные ветви карагача напомнили нам и о других могучих восхождениях Индии. Какая радость помыслить об Индии.

Подумалось о светлом гиганте Индии, о Шри Рамакришне. Около этого славного имени столько самых почтительных определений. И Шри, и Бхагаван, и Парамаханса - словом, всё, чем народный глас хотел бы оказать своё почтение и уважение. Бывают такие самые почётные от народа пожалования именем. В конце концов, поверх наипочетнейших наименований остаётся одно, проникшее по всему миру, имя Рамакришна.
Имя личное уже обратилось в целое всенародное, всемирное понятие. Кто же не слыхал этого благословенного имени? К нему так идёт слово о благе. Кроме самых чёрствых сердец, какое же человеческое сознание будет противоборствовать благу?

Вспоминаем, как вырастало в разных странах познание светлой сущности Рамакришны. Вне злобных пререканий, вне взаимоущемлений, слова о благе, близкие каждому человеческому сердцу, широко распространялись, как могучие баньяновые ветви. На путях человеческих исканий как маяки вставали эти зовы о добротворчестве. Мы знаем и не раз слышали, как "случайно" искренние и ищущие находили книги о Рамакришне. Елена Ивановна замечательно нашла эту первую книгу. Потом, через много лет, беседуя под радушным кровом миссии Рамакришны под Калькуттой, вспоминалось, как нежданно-жданно мы познакомились с этим великим проповедником добра.

Сотни тысяч, целый миллион народа сходится в памятный день к Рамакришне. Сходится в доброжелании, поистине, добровольно и обновляется добрыми воспоминаниями и благожеланиями. Ведь это замечательное выражение гласа народа. Это народный суд, народное почитание, которое нельзя понудить или заставить. Как лампады засветляются одна от другой и неистощим огонь, так и такое народное почитание не меркнет и светит через все дни современных мировых смятений.

А ведь много смятений сейчас. Казалось бы, смущён и отвлечён дух народный от основ духовных. Справедливо часто слышится плач о потрясении основ. Но этот миллион сошедшегося народа разве не является живым доказательством того, что поверх смущений дня сегодняшнего живёт неиссякаемая духовность и устремление ко благу. В жаркий и душный день, не убоясь расстояний, сходятся путники почтить память Рамакришны. Не формальная обязанность сводит воедино всех этих разнообразных путников. Чистосердечное благое устремление повелительно приводит их к местам, запечатлённым именем Рамакришны. Ведь это для наших дней так необычайно ценно. Необычайно, что среди тяжких трудов, среди сомнений, среди поникновений люди всё-таки могут вспыхивать огнём светлым.
Сердце их зовёт сойтись вместе. Не толкаться, не буйствовать, не разрушать, но слиться единой мыслью о благе.

Великую силу имеет объединённая благая мысль. Как же должно ценить человечество те светлые явления, которые являются побудителями этих объединительных, мощных и созидательных мыслей? Мысль о благе будет прежде всего творяща. Благо не разрушает - оно созидает. Словами блага выясняются те вечные основы, которые заповеданы человечеству на всех лучших скрижалях. Если понятие Рамакришны неусыпно устремляет к творящему благу, то ведь это уже огромное счастье.

В дни потёмок особенно драгоценен свет, драгоценны его сохранения. В своих притчах о благе Рамакришна никогда никого не умалил. И не только в учении, в притчах, но и в самих деяниях своих Рамакришна никогда не допустил умаления. Вспомним хотя бы его почитание страстей Христовых. Ведь такие понимания тронут самое окаменелое сердце. Широко чувствовавший Бхагаван, конечно, обладал многими чувствознаниями. Дар исцеления он, в свою очередь, отдавал широко. Он ничего не оставил под спудом. Он исчерпывал свои силы в благословенных отдачах. И болезнь его, конечно, через эти непомерные отдачи. Но и в них, этих благородных несчётных отдаваниях, Рамакришна явил нам меру свою.

В разных частях света почитается имя Рамакришны, почитается и Свами Вивекананда, который явил лик истинного ученика. Соотношение Рамакришны и Вивекананды также останется на самых замечательных страницах истории культуры Индии. Не только так свойственная Индии глубина мышления, но именно всенародно проявленное свидетельство Гуру и челы - ведь это должно так многим напомнить о чём-то очень основном.
Проходят века, сменяется качество цивилизации и культуры, но Учитель и ученики останутся в том же благом соотношении, которое издавна было преподано в Индии. Много веков тому назад были записаны слова мудрости.
Но сколько же тысячелетий до этого они жили в устной передаче. И как ни странно сказать - в передаче, может быть более сохраненной, нежели даже иероглифы свитков. Умение сохранить точность тоже истекает из окрепшего сознания о совершенствовании в применении чудесных камней прошлого для нового светлого будущего.

Не только неувядаемая ценность учения о благе, сказанного Рамакришною, но именно нужность этого слова и для современности является несомненной. В то время, когда духовность, как таковая, начинает очень часто вытравляться неправильно понятыми формулами, тогда светлое созидательное утверждение особенно драгоценно. Стоит лишь справиться о цифрах изданий миссий Рамакришны. Стоит лишь вспомнить всё то огромное количество городов, в которых люди собираются вокруг этого зова о благе. Цифры эти не нуждаются ни в каком преувеличении. Нет неестественной нервности или преднамеренности в происходящих тихих и мысленно углублённых собраниях. Ведь это тоже одно из ближайших свидетельств истинной строительности. Всё глубоко осознаваемое не в шуме и в смятении творится, но нарастает планомерно, в высшей соизмеримости.

Мысли о благе, так щедро преподанные Рамакришною, должны пробуждать и благую сторону сердец человеческих. Ведь Рамакришна не отрицатель и не нарушитель. Он строитель во благе, и почитатели его должны открыть в тайниках своих истинное добротворчество. Деятельно это добротворчество. Естественно претворяется оно в творчество на всех добрых путях. Собираясь к памятному дню Рамакришны, люди не боятся пыли дорожной, не устрашаются зноя, изнуряющего лишь тех, кто не проникся стремлением ко благу, к великому служению человечеству.
Служение человечеству - велик этот завет Pамакришны.

7 августа 1935 г. Тимур Хада
_________________________



MEMBRA DISJECTA
[Разбросанные части (лат) - ред.]

Мрачный Сет разбросал по всему миру части тела Озириса. Неутешная Изида собирает воедино это тело. Какая же радость возникнет, когда вновь всё расчленённое соберётся вместе целостно! Подобные легенды запечатлены многими народами. Испокон веков народы опасались расчленения. Мечтали о единстве. Предупредительны и символы вавилонской башни, которая, возбудив чувственную самость людскую, окончилась в плачевном разделении языков.

О каком же таком целостном теле, о каком единении всемирном говорится от древнейших времён? Ведь не в том дело, чтобы все люди стали, как один, телесно. Не в том дело, чтобы порушились все стены домов и жизнь всемирная стала бы как в стеклянной бутылке. Очевидно всегда, испокон веков, мыслилось о духовном единении. Высказывалась мечта, чтобы люди, покинув звериное состояние, могли бы отнестись друг к другу со всею любовью, со всею верою и со всею надеждою. А матерь всех трёх - София Предвечная - охранила бы от неразумных свар и непониманий.

Можно ставить в любом порядке любовь, веру и надежду. Наверное, найдутся, которые будут доказывать особую полезность того или другого порядка этих основ. Не будем настаивать. Ведь это будет лишь порядковое обсуждение, а дело не в порядке следования, а в том, что все эти основания жизни должны непреложно храниться в сердце человеческом. Без надежды не пройдёшь. Без веры куда денешься? А без любви в изверга превратишься. Без этих трёх светлых дочерей и матерь их не покажется. Ведь на чём же утвердится премудрость?

От шатаний, от забывчивости непозволительной получились разбросанные члены человечества. Как же собрать Озириса? Сама Изида, хотя бы и оказалась мудрою, всё же оставалась неутешна. По легенде, очевидно она чувствовала все нажитые искусственные препятствия единению. Теперь же, когда столько в мире случилось, когда события приняли хаотические и гигантские размеры, разбросанные члены мирового тела как будто отскочили друг от друга ещё дальше.

Изобретены лиги и советы. Кто-то, вероятно, очень искренне хватался и за такие внешние установления, чтобы хотя этим путём напомнить о том, что так неотложно нужно человечеству. Но судьба всех этих лиг протекает перед лицом всего мира, и все замечают об их беспомощности, как только дело касается каких-то неотложных фактических решений. По миру ездят вестники доброго желания. Появляются какие-то доселе неслыханные бродячие послы. Появляются главноуговаривающие министры. Твердится о строго деловых основаниях.

Но вдруг из-за этих строго деловых оснований показываются новые чудовищные призраки разъединения. Конечно, невозможно вторгаться в чью-либо душу. Этот дом высших чувств не подлежит строго деловым основаниям. Но без души, без сердца все строго деловые основания превратятся в страшный танец смерти, со скрежетом зубовным, с лязгом сухих костей. Там, где начинается уже не пир во время чумы, но танец смерти, как же там на деяться на объединение мирового тела? Казалось бы, и ураган и, и землетрясения, и засухи, и потопы по всему миру достаточно напоминают о том, что так называемые строго деловые основания не пригодны там, где уже вспыхивают пожары и убедительность речи человеческой испепеляется.

Быть может, именно 'строго деловые' основания во всей их уродливой условности и являются одной из причин всяких разделений. Люди мыслят не о взаимной помощи, не о взаимном благополучии, не о будущем счастье, но лишь покрывают листы столбцами острых зубастых цифр, которые, может быть, верны в своих механических итогах, но глубоко ошибочны в смысле своём. Так часто побочное вспомогательное средство оказывалось поставленным в основание мышления, и из-за такого недопустимого перемещения шаталась и распадалась постройка. Каждое бессмысленное разрушение, каждое взаимное утеснение уже будет как-то и где-то разделять разбросанные члены человечества.

Если кто-то полон доброго желания, если он мыслит во благо соседа, а встречает из-за соседского забора лишь кулаки и поношения, то какое же соглашение возможно? Не становятся ли трагическими фигурами, а иногда, может быть, и комическими так называемые вестники доброго желания? Доброжелательный вестник, карманы которого, может быть, наполнены кинжалами и ядами, ведь явится поношением рода человеческого.

Очень замечательна стала бухгалтерия: и двойная, и тройная. Но при всей её изощрённости бюджеты стран разошлись, и человечество пока объединилось в том, что живёт в долг. Само по себе такое положение вещей, может быть, и не было бы так страшно, если бы долги эти были в руках доброго, а не злого соседа. По добру всегда можно сговориться. Какие бы ни выскакивали непрошенные посредники, всё-таки добро и благо доведут до соглашения.

Но вот если дело потечёт по злому каналу, если лучшие предположения отгородятся на строго деловых основаниях, то через такие зубчатые заборы пройти уже трудно. Благожелательство будет засыхать и поникать. Пусть не думают, что один засохший цветок благожелательства это ничто в мировом посеве. Существуют и какие-то подземные корни и связи. Одно засушенное и сожжённое прекратит и многое другое. Зло посеянное тоже дает семена самые неожиданные. На каких далёких расстояниях показываются отростки злых семян. Упаси Бог от этих посевов!

В сказках постоянно говорится о воде мёртвой и воде живой. От них срослись части богатырского тела, разрубленного злодеями, и влилась новая жизнь. Народная мудрость предвидит, что, несмотря ни на какие злобные ухищрения, тело героя-богатыря должно срастись и оживиться. Очень часто в сказках близкие люди, даже братья, убивают и разрубают чудесного героя из зависти.

Но народ не раньше кончит свою мудрую сказку, нежели срастит невинно пострадавшее тело.
В народном сознании решаются исторические задачи. Если они не решатся формально за круглым или длинным столом, то сама жизнь народная всё-таки доведёт их к культурно-историческому разрешению. Много развалин по пути неистовств, но ещё больше и строений на путях народных поворотных решений. Если народному мудрецу рассказывать о разбросанных членах человечества, он лишь усмехнется: срастутся опять! Трудовому хозяину поверх всяких строго деловых основ ясно его рабочее поле, его постоянный труд и творение. В этом постоянном неизменном делании идёт незримая спайка частей человечества. То, что не решится в ограниченных размерах стола, то разрешается в широких пределах поля-пашни. А матерь София-Премудрость не может быть безутешной - ведь она Матерь, ведь она Премудрость.

8 Августа 1935 г. Тимур Хада
_________________________





ПОЛЬЗА ДОВЕРИЯ

'... Наполнилось ли сердце всеми теми качествами, которые необходимы в работе для человечества? Умеет ли оно быть терпеливо и терпимо к маленьким ошибкам других и сознаёт ли громадные недочёты в себе? Не затемнено ли оно злостью, недоброжелательством и подозрительностью, и полно ли оно доверием?

И тут же встаёт вопрос: а можно ли вообще всем доверять? Ведь иногда и под шкурой ягнёнка может скрываться волк. Не может ли иногда излишнее доверие породить губительство для дела? Не нужна ли сугубая осторожность даже с близкими? Особенно теперь, когда так много кругом предателей'.

Вечные вопросы. Может ли быть писанный или сказанный ответ на них? Противоречия как бы совершенно очевидны. Очень ли много предателей? Конечно, очень много, и малых и больших, и умышленных и неумышленных. Бывают ли волки в овечьих шкурах? Бывают, да ещё какие! Можно ли вообще избежать этих вопросов? Нет, в различности жизни они неизбежны. Как же думать о них? Не наполнят ли такие думы сердце губительным ядом?
Возможно ли доверие? Не лучше ли не доверять, чтобы тем уберечься от всякой возможности предательства?

Один очень просвещённый, начитанный человек тоже спрашивал, как поверить истине. Ведь могут быть всякие подделки. Могут быть явления с поддельным светом. Могут быть голоса лукавые. Такими соображениями этот, казалось бы, во многом утвердивший своё сознание человек довёл себя до полнейшего смущения, даже вообще повредил качеству своего характера. Кроме того, он отказался от тех возможностей, которые ему уже предназначались. Наверное, он чувствовал всю боль, происходящую от его шатаний. Он нанёс вред не только себе, но и своим близким. Единственным оправданием у него оставалось, что когда-то в жизни он ошибся.

Не сказалось ли в этой специфической мысли о бывшей ошибке какое-то или саможаление, или самомнение? Что же тут удивительного, если человек когда-то ошибся. Латинские и прочие древние пословицы достаточно напоминают о том, что ошибаться свойственно человеку. Конечно, все могут ошибаться, но дело лишь в том, какое последствие оставляют всякие ошибки в человеческом сознании. Для одного они сделаются источником постоянного пессимизма, который приведёт их и к безволию, и к сомнению, и к озлобленности. Для других же случившиеся ошибки послужат лишь горнилом для выковывания новых светлых достижений. Считать обиды - плохое занятие. Начать всё неприятное переносить только на себя - уже будет каким-то заболеванием. Надуться, как мышь на крупу, - будет лишь признаком невежества.

Опытный мастер из каждой как бы происшедшей ошибки сумеет сделать новое ценное дополнение к своему творению. Каждый скульптор, каждый резчик подтвердит, как ему приходилось сталкиваться с неожиданными особенностями материала и как он должен был проявить всю добрую находчивость не только, чтобы обойти это препятствие, но, наоборот, сделать из него явную пользу. Почему-то слово 'стратегия' отнесено лишь к физической войне. Ведь каждая духовная битва, вообще каждое жизненное искание и нахождение есть уже стратегия в полном смысле этого слова.
Даже в войсках начали вводить всякие охотничьи, спортивные и прочие исследовательские команды. Это делается для пробуждения духа находчивости, соизмеримости и разборчивости в каждую минуту зримой или незримой битвы.

В подобных же опытных исследованиях найдётся и та мера, которая позволит сохранить всю полноту и всю красоту доверия. Волки в овечьих шкурах и всякие предатели даже вслушаются и заслужат взгляд прискорбия, если почувствуется, что исправление их уже невозможно. Каждое предательское направление есть лишь ещё один опыт распознавания. Пробы клинка, хотя бы уже и закалённого, на большом жаре. Но как бы ни была черна тьма, даже в самых зловещих потёмках сердце не содрогнётся, когда оно полно великим служением. А ведь без доверия и служение человечеству невозможно. Без веры какая же будет надежда, а без них любовь превратится в ужасную гримасу.

Доверие как дочь веры охранит здоровье духа и здоровье тела. Именно через доверие, через самоотвержение достигается и открытие сердца. Вне веры в протухшей засушенке или в надутой обидчивости не откроется сердце. Невежественная надутость приведёт к обособленности. Такое самоизгнание прежде всего будет самоизгнанием из служения человечеству. В этом ужасе потеряется и бодрость, и находчивость, сузится кругозор и подорвётся здоровье.

Никакие врачи, никакие порошки, никакие звериные гланды не спасут, когда подорвано самое основное, самое жизнедательное. Все лекарства, вся лекарственная природа, так широко предоставленная человечеству, хороша, когда она воспринимается с доверием. Но если доверие будет нарушено, то ведь оно нарушится решительно для всего. Человек не поверит людям, человек не поверит лекарствам и, наконец, не поверит себе. Опытные люди говорят: потеря денег - ничто, но потеря мужества означает потерю всего. Действительно, так оно и есть. Всё может быть залечено, восполнено, но потеря чувства доверия будет значить уже утерю жизнеспособности.
Так повседневное сплетается с самым основным. Люди думают часто: допущу это лишь сегодня, а завтра будет совсем другое. Ничего подобного, допущенное сегодня уже будет основою для завтра. Человек решил в сердце своём чего-то не делать, а сам взял и сделал; значит, он уже не поверил своему решению. Когда говорят о всяких соблазнах, ведь это не что иное, как нарушение самодоверия. Значит, не оказалось в запасе чего-то такого, самого важного, что могло бы перевесить и преодолеть какой-то случайный блеск. Мало ли случайного блеска в мире! Золотоискатели и всякие кладоискатели нередко бегут, запыхавшись, к какой-то блестящей точке, но она окажется или осколком стекла, или негодным куском жести.

Распознавание правильное растёт в саду оптимизма. При этом распознаванию будет позволено добросердечно поговорить даже и с очень отсталым. Почему же не дать и ему живительную каплю, а, кроме того, всякая беседа о благе будет истинным наполнением пространства.
Добротворчество должно произрастать везде. Нет такого места в мироздании, где добротворчество было бы неуместно. И не столько заповедано людям быть судьями, сколько дано им быть сеятелями. Вся земная растительность напоминает людям о непрерывном сеянии.
Возможно ли оно без доверия, без прямого действа ко благу? Каждый цветок пошлёт пыль свою не во зло, а во благо. Пошлётся семя без осудительства, без предрассудка. Добротворчество должно протекать везде. В этом будет ответ на все вечные вопросы, порождаемые лишь сомнением.

'Пылайте сердцами - творите любовью'.

11 Августа 1935 г. , Тимур Хада
Н.К. Рерих, 'Врата в Будущее', 1936 г.
_________________________________



ИТОГИ

В конце прошлого года в Записном Листе "Друзья Культуры" мы вспоминали, что произошло по вопросу об охранении Культурных ценностей за истекающий год. Помянули ушедших друзей Знамени Мира и порадовались вновь приближающимся. Также и теперь, когда год на исходе, следует вспомнить, что было за этот срок хорошего в том деле, которое должно бы быть близко каждому чуткому сердцу.

15 апреля в присутствии Президента Рузвельта представители двадцати одного государства Америк подписали Пакт. Помним закрепляющие слова и самого Президента и вдохновленное слово представителя Панамы Альфаро и других ораторов. Затем в течение лета бельгийский Король Леопольд удостоил Учреждение в Брюгге - Р. Фаундейшен почётным и знаменательным титулом: в память Короля Альберта. Тогда же мы все порадовались этому обстоятельству, ибо храним глубокие чувства к покойному Королю-рыцарю.
Теперь слышим, что уже собираются новые предметы для Брюггского Музея.
Ведь и само здание, данное городом, уже является само по себе Музеем, как и большинство домов славного города Брюгге. И стоит этот дом на знаменитой площади Ван-Эйка; имя, которое одним своим произнесением уже напоминает о сокровищах человеческого гения.

За год опять подошли многие дотоле неизвестные друзья и даже образовывали свои группы для утверждения знака сохранения истинных сокровищ. Интересно отметить, что возникали эти новые очаги не только самостоятельно, но даже неожиданно в таких местах, в которых текущие сведения не могли, казалось бы, доходить так легко. Семя брошено, а как и где оно будет расти - не нам судить. Литература о Пакте и Знамени Мира за год была очень обильна. Кроме ежедневных газет широко отозвались и журналы. При этом ценно отметить, что выявились и новые, очень серьёзные защитники Культуры.

От настоящего хочется заглянуть в далёкое прошлое. Хочется вспомнить хоть некоторых из множества друзей и пособников при самом зарождении этой идеи. Было бы несправедливо не вспомнить знатока искусства Д.В. Григоровича, который в 1898 году, избрав меня своим помощником при Музее Императорского Общества Поощрения Художеств, говорил: "Так мысленно и напишите над Музеем: "Храните священные предметы" - ведь должны люди помнить о самом ценном". Запомнилось слово о том, чтобы надписать над музеем. О том же и в тех же годах и другой знаток искусства, В.В. Стасов, поддерживая мои стремления, постоянно ободрял меня в том же почитании плодов творчества человеческого. Когда после первых продолжительных путешествий по России уже оформилось сознание о том, что чем-то нужно повелительно ясно запечатлеть охрану старины, тогда и Председатель Общества Архитекторов-Художников гр. Сюзор и очень чуткий архитектор Мариан Перетяткович сердечно сочувствовали и посильно способствовали.

Много хороших людей мыслило в тех же направлениях; были душевные беседы и с А. Блоком и с Леонидом Семеновым-Тяньшанским. Прошли годы, и вдруг приезжают ко мне Леонид Андреев и Голоушев (Сергей Глаголь), настойчиво просят с ними вместе вступить в газету. Одним из наиболее действительных доводов было: "Ведь вам же нужна трибуна для проведения охранительных и знаменных идей во славу искусства и старины; вот мы и зовём вас и предлагаем свободно и неограниченно проводить вашу заветную идею во всероссийском и всемирном масштабе".

Затем возгорается великая война, пишу о необходимости нового Красного Креста Культуры. Сочувствуют, но события нагромождаются. Печатается зна-менитый плакат мой и широко рассылается и по армиям, и по военным зонам. Таким порядком пикториальное изображение впервые входит в жизнь и своим видом требует осмотрительности и бережности к сокровищам Культуры. Тогда же обмениваемся письмами с нашим давним приятелем, главным инспектором Министерства Искусств в Париже Арманом Дайо. И у него такие же идеи, он посвящает номера своего журнала осквернённым сокровищам искусства и мыс-лит в тех же наших линиях.

Хочется не забыть всех добрых друзей, помогавших, а главное, мысливших в том же направлении. Кто-то в шутку сказал, что и Александр Великий, вероятно, уже думал о сохранении ценнейших храмов. Припоминается знаменательное предание о том, как один император остановился в каком-то замечательном строении, чтобы своим присутствием защитить его. Кто знает, может быть, и Орифламма стояла перед этим зданием? Вспоминаю участие моё в Комиссии по реставрации Василия Блаженного, по Музею Старого Петербурга и по Музею Допетровского Искусства.
Страницы "Старых Годов" хранят многие такие воспоминания.
Вспоминаю многие встречи уже в течение послевоенных годов. В Швеции ┐проф. Освальд Сирен, в Лондоне Гордон Боттомлей, в Америке Стоке, Сутро, Кунц, Мигель, Хьювитт, Дабо, Джемс Браун Скотт, члены Совета Музея и все многие друзья и сотрудники. Вспомним таких преданных друзей Пакта, как проф. Ла Прадель и Ле Фюр в Париже, покойный председатель Гаагского Трибунала Адачи, в Индии Рабиндранат Тагор, сэр Д. Боше, сэр Раман, проф. Кашьяп, д-р Халдар, Сэн и многие, многие, давшие твёрдую опору культурному делу. Все они мыслили по тем же линиям. Как председатель французского Креста маркиз де Лилльер сразу почувствовал, что и Красный Крест, и мы идём по тому же направлению.

Не забудем же, как Камилл Тюльпинк в Брюгге возымел прекрасную идею первой международной Конференции Знамени Мира. Он же провёл и вторую Конференцию и выставку старинных городов, а затем эта же идея зазвучала и в третий раз в словах профессора Комбелля. Конвенция в Вашингтоне. Отозвались 36 государств. Вспоминаю вдохновенную речь поэта Марка Шено, а также сердечный призыв барона М. Таубе - "удвоим наши усилия". Лемариес едет по Франции и Бельгии с целым рядом лекций о Пакте и Знамени. В нескольких высших учебных заведениях о том же берутся тезисы диссертаций.

В официальных отчетах трех Конференций, посвящённых лишь заседаниям, речам и приветствиям и постановлениям, не могли быть упомянуты такие искренние труды на пользу нового Красного Креста Культуры, как лекции Лемариеса, или диссертации, или курс барона де Тюн в Военной Школе. Не могли быть упомянуты и лекции д-ра Г. Шклявера (юридически оформлявшего Пакт) в старейшем Университете Испании в Саламанке.
Много где звучало сочувственное слово. Ещё не собраны все эти ценные памятники. Но ведь они так же точно ценны, как и речи на официальных Конференциях. Нужно собрать все материалы, чтобы все дружеские лики выявились и запечатлелись.

В полной справедливости нужно отмечать каждое благородное устремление.
Не забудем всю благородную поддержку Пакта со стороны южноамериканских государств и их представителей. В истории утверждения Пакта всегда останется сердечное содействие со стороны г. Коэна, представителя Чили. Ведь он был докладчиком Пакта на Конференции в Монтевидео.

Его труды способствовали единогласному постановлению Конференции в Монтевидео. И на третьей Международной Конференции в Вашингтоне в 1933 году, в которой приняли участие представители 36 стран, мы должны помнить целый ряд блестящих имен, запечатлённых во второй книге Пакта. Не забуду и встречи моей со всегда отзывчивыми д-ром Ровэ и Гиль Боргесом.

Кончим приветом тем, кто так открыто и мужественно встал на Защиту Культурных сокровищ. В знаменательный день 15 апреля я был в далёкой Монголии и только духовно мог приобщиться к культурному торжеству, когда представители двадцати одной Американской республики подписывали Пакт Охранения Культурных Сокровищ. Не мог я тогда сказать всем этим воодушевленным поборникам Культурных ценностей мой сердечный привет.
Только теперь, вернувшись из Азийских пустынь, я могу послать самое сердечное приветствие и пожелание всем тем, кто рукою своею скрепил Договор о Ценностях всего человечества. Духовные ценности человечества, выраженные в многообразном творчестве, не могут быть обсуждаемы холодно и формально. В таком огненном предмете выразится всё сердечное накопление, все благородство, всё понимание чести и достоинства человечества. Не хладною рукою подписывали этот Договор представители Великих Республик. Я был рад лично встретиться с некоторыми из них и почувствовал в сердце моём, насколько звучало в них понимание благородства, сердечности и красоты. Когда представители государств звучат на эти высокие понятия, тогда и дела их являются залогом истинного преуспевания. Хочется мне опять встретиться и с д-ром Ровэ, и с Гиль Боргесом, и с Альфаро, и со всеми, с которыми я уже ощущаю духовную близость. Сердечный поклон всем потрудившимся на Общечеловеческое Благо.

8 декабря 1935 г. Наггар, Урусвати
______________________________


ВРАТА В БУДУЩЕЕ

Друзья! Разбирая старые бумаги, мы нашли набросок моих мыслей о значении культурных учреждений. Перепишем для Вас эту памятку, которую сохраните в архивах. Исполнилось пятнадцатилетие нашей встречи для совместной работы, и Вам, знаю, будет близко вспомнить об основных, изначальных мыслях о культуре.

'Впишем на Щитах Культурных Просветительных Учреждений Заветы старинные, но всегда живые, ибо в них должно быть утверждено единение всех творческих сил, ведущих к преуспеянию. Скажем:
'Искусство объединит человечество. Искусство едино и нераздельно. Искусство имеет много ветвей, но корень един. Искусство есть знамя грядущего синтеза. Искусство - для всех. Каждый чувствует истину красоты. Для всех должны быть открыты врата 'священного источника'. Свет искусства озарит бесчисленные сердца новою любовью. Сперва бессознательно придёт это чувство, но после оно очистит всё человеческое сознание. И сколько молодых сердец ищут что-то истинное и прекрасное. Дайте же им это. Дайте искусство народу, кому оно принадлежит. Должны быть украшены не только музеи, театры, школы, библиотеки, здания станций и больницы, но и тюрьмы должны быть прекрасны. Тогда больше не будет тюрем'...

'Предстали перед человечеством события космического величия. Человечество уже поняло, что происходящее неслучайно. Время создания культуры духа приблизилось. Перед нашими глазами произошла переоценка ценностей. Среди груд обесцененных денег человечество нашло сокровище мирового значения. Ценности великого искусства победоносно проходят через все бури земных потрясений. Даже 'земные' люди поняли действенное значение красоты. И когда утверждаем: Любовь, Красота и Действие, мы знаем, что произносим формулу международного языка. Эта формула, ныне принадлежащая музею и сцене, должна войти в жизнь каждого дня. Знак красоты откроет все 'священные врата'. Под знаком красоты мы идём радостно. Красотою побеждаем. Красотою молимся. Красотою объединяемся. И теперь произнесём эти слова не на снежных вершинах, но в суете города. И, чуя путь истины, мы с улыбкою встречаем грядущее'.
Именно только единением, дружелюбием и справедливым утверждением истинных ценностей можно строить во благо, в улучшение жизни. Многие исконные понятия затмились в обиходе. Люди произносят слово Музей и остаются далеки от мысли, что Музей есть Музейон, по-гречески, Дом Муз. Обиталище всех Муз прежде всего является символом Объединения. В классическом мире понятие Муз вовсе не было чем-то отвлечённым, наоборот, в нём утверждались живые основы творчества здесь - на Земле, в нашем плотном мире. Так издавна, от самых далеких веков утверждались основы единства. Все человеческие примеры ярко говорят о том, что сила в союзе, в доброжелательстве и сотрудничестве. Швейцарский лев крепко дер-жит Щит с начертанием: 'В Единении Сила'.

Когда мыслим о созидании школы Объединённых Искусств, со всеми к тому образовательными предметами, мы имеем в виду именно дело живое. Всякая отвлечённость, всякая туманность и необоснованность не должны входить в созидательный план. Туманности - не для созидания. Для постройки нужен свет, чтобы в ярких лучах иметь возможность находить прочные и прекрасные материалы. Каждый труд должен быть обоснован. Цель его должна быть ясна, прежде всего, самому творящему, трудящемуся. Если труженик знает, что каждое его действие будет полезно человечеству, то и силы его приумножатся и сложатся в наиболее убедительном выражении. Труд всегда прекрасен. Чем больше он будет осмыслен, тем и качество его вознесется и сотворит ещё большее общественное благо. В труде - благодать.

Каждая школа есть просветительное приготовление к жизненному труду. Чем больше школа вооружит ученика своего на избранном им поприще, тем она будет жизненнее, тем она станет любимее. Вместо формального холодного окончания школы ученик навсегда останется её другом, её верным сотрудником. Основание школ есть дело поистине священное. Примат Духа заложится среди правильных, освобожденных от предрассудков оснований. Там же, где вознесётся прочно примат Духа, во всей своей великой реальности, там произрастут лучшие цветы возрождения и утвердятся очаги, просвещённые Светом Знания Неугасимым.

Школа готовит к жизни. Школа не может давать только специальные предметы, не утвердив сознание учащегося. Потому школа должна быть оборудована всевозможными полезными пособиями, избранными предметами творчества, обдуманно составленными книгохранилищами и даже кооперативами. Последнее обстоятельство чрезвычайно важно в осознании современного общественного строя. От юных лет легче воспринять условия разумного обмена; легче не погрузиться в корысть, в утаивание и самость. Школьное товарищество закладывается естественно. Дети и молодёжь любят, когда им поручается серьёзная работа, и потому по способностям каждого должны быть открываемы широко врата будущих достижений.

Начало сотрудничества, кооперации может быть жизненно приложено и в построении самих школьных зданий, этих Музейонов всех Муз. Могут ли быть общежития при школьных зданиях? Конечно, могут. Даже желательно, чтобы люди, приобщившиеся к благим задачам Культуры, могли иметь между собою возможно большее общение. Если бы в таких кооперациях пожелали находиться и вновь подошедшие, посторонние люди, то это должно быть лишь приветствовано. Приобщившийся к Культуре неминуемо должен получить тот или иной дар ее. Таким образом, строение школьное будет не только прямым светорассадником для молодёжи, но и сделается широким распространителем знаний для всех желающих подойти. Ведь вне возраста вечное обучение. Познавание беспредельно, и в этом красота беспредельная!
Всё должно быть жизненно и потому должно и в плотном отношении стоять прочно. Для этого все расчёты просветительных построений должны быть сделаны с величайшей точностью. Если все города полны бесчисленными доходными домами, значит строение, даже в житейском смысле, признаётся доходным и верным. Если даже без культурных заданий, лишь в желании обогащения строятся дома, то, конечно, при правильном расчёте будут также доходны такие просветительные строения, с общежитиями, школами, Музеями, книгохранилищами и кооперативами. Не от великого знания, но от инженерно-финансового расчёта зависят соотношения частей таких объединений. Все примеры нашей современности говорят о том, что существуют доходные дома, богатеют издательства, процветают кооперативы, находят средства музеи и школы, существуют галереи для продажи художественных произведений, лекторы получают гонорары и даже существуют платные библиотеки, себя окупающие.

Мы сами на своем веку удостоверились, как одно дело художественных открытых писем в течение самого короткого срока давало огромные доходы. Мы видели прекрасные результаты выставок. Мы знали, как школа взносами части учащихся могла давать бесплатное обучение шестистам неимущим. Мы видели, как процветали в самый короткий срок кооперативы. Можем свидетельствовать, как самодеятельность полезных учреждений не только содержала их самих, но и позволяла широко уделять на благотворительность. Культура не может быть чем-то необоснованным, отвлечённым. Если Культура есть следствие лучших накоплений знаний, есть утверждение Примата Духа, есть стремление к Красоте, то она же будет утверждением и всех правильных расчётов - построений.

Всякая корысть уже не культурна, но заработок и оплата труда есть законное право. Право на жизнь, право на знание, право на достоинство личности. Будут всегда колебаться условные ценности. Неизвестно, какой металл будет признаваем наиболее драгоценным. Но ценность труда духовно-творческого во всей истории человечества оставалась сокровищем незыблемым и всемирным. Целые страны живут этими сокровищами. Всякие перевороты, в конце концов, лишь подтверждают эти ценности; люди приглашают почётных гостей на эти пиры Культуры. Учреждаются целые министерства во имя этих неизменных ценностей. Разумно люди стараются охранить и сберечь такие всемирные памятники Культуры. Красный Крест бережёт здоровье, но будет Знак, берегущий Культуру! Будет Лига Культуры!

Неотложно нужно, чтобы среди мировых смущений и смятений возникали твердыни, маяки Культуры. Если кто-то подумает, что и Школ, и всяких Просвети-тельных Учреждений уже достаточно, - он ошибается. Если бы было достаточно просвещения, то человечество не стояло бы на пороге ужасных разложений и разрушений. Все видели достаточно мрачных развалин. Каждая газета говорит о крушениях и о набухающих несчастьях. Издавна сказано, что в основе всякого ужаса и разрушения лежит невежество. Потому-то ближайшим долгом человечества есть внесение усиленного Просвещения. Мир через Культуру. А кто же не стремится в сердце своём к миру, к возможности мирного и творящего труда, к претворению жизни в Сад Прекрасный?

И опять, никакой сад не будет цвести и благоухать, если не было над ним надзора неусыпного. Землю надо улучшить, надо выбрать лучшие сроки для посева, отобрать лучшие зёрна и рассчитать лучший день сбора. Следует настаивать на правильных расчётах. Инженер, строитель знает эти расчёты, чтобы основы башен соответствовали завершению. Сердце человеческое знает и другое непременное основание. Оно знает, что общественность, народ должны всемерно сочувствовать культурным построениям. Если благотворительность является священною обязанностью людей, то тем более просвещение как основание здоровых поколений, всей земной эволюции, является ближайшим и священнейшим долгом каждого обитателя Земли. Культура не есть удел богатых, культура есть достояние всего народа. Решительно каждый в своей мере, в своём добром желании может и должен вносить своё зерно в общую житницу. Сотрудничество как основа бытия является и взаимопомощью. Если один отдел заболевает неустройством, то остальные придут ему на помощь.

Культура не выносит злоречия и злонамеренности. Зло есть грубейшая форма невежества. Зло, как тьму, надо рассеивать. Внесенный Свет уже разгоняет тьму. Каждое сотрудничество во имя Света своим существованием уже противоборствует тёмному хаосу. Работники Культуры в справедливости должны наблюдать, чтобы никто из приобщившихся к делу Просвещения не пострадал. Отзывчиво и сердечно они должны протянуть друг другу руку истинной помощи. Опять-таки это не будет отвлечённым благожеланием, каждый кооператив предусматривает возможность и надобность такой помощи.

Мы всегда стояли за общественное начало. В своё время в России, принимая руководство обширным Просветительным Учреждением, я прежде всего поставил условием установление Совета Профессоров, облечённого правом решающего постановления. Общее дело должно и решаться общественно. Также и вся финансовая сторона находилась в руках особого Комитета, составленного из испытанных финансистов. Кроме того, строжайшая Ревизионная Комиссия ведала всеми отчётами. Семнадцать лет работы лишь подтвердили, что общественное начало должно лежать в основе общего дела. Сейчас мне приходилось в разных странах встречать наших бывших учащихся. По их настроению и воспоминанию вижу, что бывшее ими оценено сердечно.

Было у нас и издательство, были выставки, были лекции и беседы, были многие мастерские, в которых дети местных фабричных работников получали первые основы своей будущей работы. Была и врачебная часть. Были собеседования и консультации по разным вопросам Искусства и Педагогики. Был Музей - всегда помню просвещенного директора-основателя Д. В. Григоровича. Помните повести его из народной жизни? Эту любовь к народу принёс он и в стены Хранилища Искусства, внушая доступность и целебность источников красоты. Есть о чём вспомнить.

Итак, мысля о строении, вооружимся духом несломимым. Напишем на Щите слова, от которых не отречёмся. Будем смотреть на сотрудников, на учащихся, на всех приобщающихся, как на ближайших деятелей и друзей. Не будем огорчаться трудностями, ибо без трудностей нет и достижения. И будем всегда твёрдо помнить, что все труды должны быть истинно полезны человечеству. Потому и качество этих трудов должно быть высоко. Должно быть высоко и качество взаимосердечности, ибо неразделимы сердце и Культура'.

На том знаменательном слове кончалась моя запись. Вы знаете, как мы, основная группа сотрудников, вносили эти же основы и в построение Просветительных дел в Америке. Никто не скажет, что мыслили мы о плохом, о ненужном. Основы Этики и Культуры всюду нужны. Без этих целительных оснований угрожает возвращение в звериность и хаос. 'С оружием Света в правой и левой руке'. Всё это не отвлечённость, но великая основная реальность. Сегодня первый день 1936 года. Шлю Вам наши старинные мысли как основу новых нерушимых построений. Со всем мужеством в добрый путь!

Дума о Культуре есть Врата в Будущее.
1 января 1936 г. Урусвати.
_______________________________