На главную   Содержание   Следующая
 
ТЕАТР Н.К. РЕРИХА

ВСТУПЛЕНИЕ
 
СОДЕРЖАНИЕ

Театр (1940 г.)
Театр (1938 г.)
Дягилев (1937)г.)
Памятки (1939 г.)
Нашествие художников на театр. (Интервью Н.к. Рериха) (петербургская газета. 12.01.1913.0
Фрагменты (1939 г.)
Встречи (1940 г.)

*********************************************************************

ТЕАТР

Театр, волшебный фонарь и калейдоскоп были самыми ранними занятиями. Для театра в магазине Дойникова покупались для вырезывания готовые пьесы: "Руслан и Людмила", "Жизнь за Царя", "Конёк Горбунок"... Но эти установленные формы, конечно, не удовлетворяли, и сразу являлись идеи не только усовершенствовать постановку этих пьес, но и поставить что-либо своё. Так была поставлена "Ундина" на сюжет Шиллера, затем "Аида", "Айвенго".

Главною задачею этих постановок было освещение посредством разноцветных бумаг. Иногда в театре случались пожары, в которых погибали декорации. Кроме постановок на готовые сюжеты, были попытки сочинять свои пьесы преимущественно исторического содержания. С таким театральным опытом начались с восьмилетнего возраста и школьные годы. В течение гимназических лет несколько раз участвовал в пьесах Островского и Гоголя. Тогда же рисовались и программы, как сейчас помню, с портретом Гоголя. Программы хранились в архивах гимназии Мая, а где они теперь, кто знает?

Таким образом, когда барон Дризен в 1905 году заговорил о театре, то почва к этому была совершенно готова. Из первых постановок - "Три Мага" (эскиз к ним - в Бахрушинском музее, но, к сожалению, при наклейке уже в музее были стерты все пастельные верхние слои, в чем я убедился в 1926 году, будучи в Москве), "Валькирия" и "Кн[язь] Игорь". В предисловии к американскому каталогу Бринтон передал мои соображения о тональной задаче, выполненной в эскизах "Валькирии". В 1921 году в дармштатском журнале "Кунст унд Декорацией" Риттер назвал мои декорации к Вагнеру самыми лучшими из всего, что для Вагнера было до тех пор сделано. Такая похвала, исходившая из центра вагнеровского почитания, была весьма замечательной. Из русских опер, кроме "Князя Игоря", были эскизы к "Садко", "Царю Салтану" (Ковент Гарден), "Псковитянке" (Дягилев) и три постановки к "Снегурочке". Первая постановка была для "Опера Комик" в Париже, вторая - в Петербурге и третья - в 1922 году в Чикаго.

В 1913 году по предложению Станиславского и Немировича-Данченко был поставлен "Пер Гюнт" в Московском Художественном театре; тогда же для Московского Свободного Театра была приготовлена постановка "Принцессы Мален" Метерлинка в четырнадцати картинах, но из-за краха этого театра постановка не была закончена. В том же году в Париже - "Весна Священная" с Дягилевым и Нижинским, а вторая постановка "Весны" - в 1930 году в Нью-Йорке со Стоковским и Мясиным. В 1921 году "Тристан и Изольда" для Чикаго. Так же не забуду "Фуэнте Овехуну" для старинного театра барона Дризена. Оригинал эскиза был в собрании Голике и был в красках (в несколько пониженной гамме) в монографии 1916 года. Уже во время войны в 1915 году в Музыкальной Драме была поставлена "Сестра Беатриса", музыкальное вступление к ней было написано Штейнбергом и посвящено мне. К серии театральных работ относится и занавес панно "Сеча при Керженце", заказанная мне Дягилевым. Не знаю, где остался этот занавес, так же, как и занавес панно Серова. Были ещё эскизы к "Руслану", один акт к "Хованщине" (хоромы Голицына) и эскизы к предполагавшейся индусской постановке "Девассари Абунту". Один из этих эскизов был в собрании Милоша Мартена в Праге. Вы спрашиваете, где находятся все эти эскизы. Они чрезвычайно разбросаны. Корабль "Садко" - у Хагберг-Райта в Лондоне, "Половецкий стан" - в "Виктория Альберт Музее" и в Детройте. "Принцесса Мален" - в Стокгольме в Национальном Музее, в "Атенеуме" (Гельсингфорс), несколько эскизов в СССР. "Снегурочка" - в Америке, в СССР и где-то в Швейцарии. "Весна Священная" - в СССР, один эскиз был у Стравинского, эскиз для 1930 года - в Музее Буэнос-Айреса. Да, чуть не забыл, ещё был эскиз для ремизовской пьесы, который воспроизведен в монографии 1916 года под названием "Дары", и для мистерии "Пещное действо", который воспроизведен в красках в монографии Ростиславова. Можно найти воспроизведения в "Золотом Руне", в "Аполлоне", в монографии 1916 года, в монографии Эрнста, в монографии Ерёменко и в последней монографии 1939 года. Хотя оригиналы и очень разбросаны, но из приведённых монографий можно собрать значительное число разных воспроизведений, и среди них - некоторые в красках.
Предполагались ещё совместные работы с Фокиным, с Коммиссаржевским, с Марджановым, но за дальними расстояниями и переездами всё это было трудно осуществимо. Были беседы и с Прокофьевым, и я очень жалею, что не пришлось осуществить их, ибо мы все очень любим Прокофьева. В театральных работах так же, как и в монументальных стенописях, для меня было всегда нечто особо увлекательное.

(1940 г.)
Н.К. Рерих. Из литературного наследия. М., 1974.
__________________________________________


ТЕАТР

К участию в театре потянул Дягилев. "Половецкий Стан" в 1906 году в Париже дал отличные отзывы. Помню, как сильно написал Жак Бенар. Затем произошёл "Шатёр Грозного" для "Псковитянки" и "Сеча при Керженце" - для симфонической картины "Китеж"; одновременно Бакст делал "Шехеразаду". Помню, как изумился Дягилев, увидав, что мы оба, сами того не зная, сочиняли в красных и зелёных тонах. Тогда же Серов писал тоже для Дягилева занавес - неизвестно, где сейчас остались оба эти панно. Съели ли их мыши или же они подмокли где-нибудь и их разрезали на тряпки - всяко бывает. В Лондоне в 1919 году я видел "Половецкий Стан" в таком потёртом виде, что с трудом мог узнать первоначальный колорит. На небе зияла огромная заплата. Когда же я спросил, что такое случилось, мне спокойно ответили. "В Мадриде прорвали, там сцена была меньше".

Потом пошло: "Снегурочка", "Валькирия", "Три Волхва", "Фуэнте Овехуна", "Игорь", "Салтан", "Садко", "Весна Священная", "Сестра Беатриса".
В Художественном театре "Пер Гюнт". Для Свободного театра были готовы эскизы для "Принцессы Мален". Марджанов очень мечтал об этой постановке. Бенуа хвалил эскизы, но в театре начались какие-то местные передряги, и предстояло закрытие антрепризы. Марджанов шепнул: "Лучше заберите эскизы, как бы не пропали". На том и кончилось. Сейчас серия "Принцессы Мален" разбежалась широко. Кроме русских собраний, отдельные части имеются в Атенеуме (Гельсингфорс), в Риксмузее (в Стокгольме), в Париже и в Америке. Так же широко разбросало и серию "Пер Гюнта". Особенно помню эту постановку, ибо тогда впервые пришлось встретиться со Станиславским и Немировичем-Данченко, и эти встречи остались среди лучших воспоминаний. А сегодня читаем о смерти Станиславского - ещё одна большая страница перевернута.

"Нунст унд Декорацион" назвал мои вагнеровские эскизы лучшими среди интерпретаций Вагнера. Не забудется и скандал, происшедший в Париже в 1913 году при первой постановке "Весны Священной". С самого поднятия занавеса какие-то "джентльмены" вынимали свистки и завывали так, что даже музыка была слышна с трудом. Бросалось в глаза, что свистки были принесены заблаговременно, и свист и гам начинались с увертюры, - значит, всё было припасено заранее.

[1938 г.]
Рерих Н. К. 'Листы дневника', т. 3. М., 1996. (Архив МЦР)
_________________________________________________


ДЯГИЛЕВ

Сергея Павловича мы любили. Он совершал большое русское дело. Творил широкие пути русского искусства. Всё, что делалось, было своевременно и несло славу русского народа далеко по всему свету. С годами можно лишь убеждаться, насколько работа Дягилева была верна. Как всё верное и нужное, эта работа была особенно трудною. Сколько враждебности и наветов окружало всё, что слагалось Дягилевым и 'Миром Искусства'. Но и в самые трудные часы Дягилев не падал духом. У него хватало природной стойкости, чтобы одиноко, на своих плечах, выносить и разрешать самые запутанные положения. Санин рассказывал, как однажды в Париже театру Дягилева грозила почти неминуемая гибель. Но никто из участников даже не заметил и малейшего признака опасности. Узнали, лишь когда театр был спасён. Много таких побед!

Весь 'Мир Искусства', журнал, портретная выставка, балет, опера - всё это легко теперь перечислять, но трудно измерить, какая бездна энергии потребовалась для каждого из этих дел. Много доброжелательства выказывал Дягилев во всех житейских встречах.

Наши отношения начались с конкурсной выставки 1897 года. В 'Новостях' Дягилев добром отметил моего 'Гонца'. Затем он очень хотел получить для Парижской выставки 1900 года 'Поход', но картина уже была отдана на академическую выставку. Жаль! После, в 1903 году, Дягилев приехал к нам на Галерную и пригласил на выставку 'Мира Искусства' в Москву. Увидав ещё неоконченный, по моему мнению, 'Город строят', Дягилев взял с меня обещание, что ничего более изменять в картине не буду. Эта московская выставка дала большие следствия.

Следующая встреча наша была на почве театра в 1906 году. 'Половецкий стан' (тот, который в Третьяковке), а затем 'Псковитянка' (Шатёр Грозного), 'Игорь' и в 1913 году -'Весна Священная'. Уже в Лондон в 1920 году Дягилев прислал мне телеграмму - привет о пятисотенном представлении 'Половецкого стана'. Не знаю, где находится мой занавес к Китежу, - он был принят превосходно. Где занавес Серова? Ведь это была капиталь┐ная вещь: неужели мыши съедят?

Последний раз мы виделись в Лондоне в 1920 году. Обсуждались с Бичамом 'Царь Салтан', 'Садко'... Но Бичам впал в банкротство, и проект развалился. С радостью следили мы, как Дягилев через все трудности преуспевал. Теперь его имя уже обозначает большие русские победы (см. 'Венок Дягилеву' ).

Очень показательно, что Дягилева в последние годы потянуло к библиофильству. Он почуял, что надо спасать и окружить особою бережностью. Дягилев и Бенуа дали незабываемый путь искусства. Хулители на всё найдутся. Наверно, кто-то поносит 'Мир Искусства' вообще. Но история русского искусства сохранит это движение на одной [из] лучших своих страниц.

Хорошо сделал Лифарь, устроив выставку, посвящённую Дягилеву.

[1937 г.]
Рерих Н.К. Художники жизни. М.: МЦР, 1993

****************************************************************


ПАМЯТКИ

Добрый друг, вы спрашиваете подробности моей театральной работы. Удивляетесь, что в Париже о ней мало знают. Между тем дело очень просто: сам я в Париже бывал не часто и кратко. С 1923-го - в Индии, в Азии. Враги, о которых вы знаете, не дремали, являясь главными информаторами о русском искусстве. А некоторые друзья по робости умалчивали. Среди моих работ две группы, а именно театральная и настенные украшения, довольно многочисленны.

Припоминаю список фресок, мозаик и керамик:
"Сибирский Фриз" - у кн. С. А. Щербатова,
"Северный Фриз" - в Русском Музее,
в керамике - на доме Страхового Общества,
мозаики - в Почаеве, в Шлиссельбурге, в Талашкине, в Пархомовке; стенопись - в Смоленске у кн. М. К. Тенишевой,
часовня - во Пскове,
панно для Ниццы,
"Казань" и "Керженец" - Правление Московско-Казахской железной дороги, иконостас - в Перми,
"Богатырский фриз" - в доме Бажанова в Петрограде,
"Хозяин дома" (стекло) - в Америке.

Также немало и театральных постановок, и прошедших и оставшихся в эскизах. В приблизительном порядке припоминаю: "Валькирия", "Три Мага", "Фуэнте-Овехунд", "Снегурочка" (три постановки в России, во Франции и в Америке); "Князь Игорь" (Париж и Лондон), "Псковитянка", "Весна Священная" (две версии Париж и Америка), "Пер Гюнт" (Московский Художественный Театр), "Принцесса Мален", "Сестра Беатриса" (Музыкальная Драма), "Садко", "Царь Салтан" (для Ковент-Гарден), "Тристан и Изольда" (для Чикаго), часть "Хованщины", часть "Руслана и Людмилы"...

Кроме того, были эскизы для пьесы Ремизова, для предполагавшейся мистерии "Пещное действо", для "Пелеаса и Мелисанды", для "Башни ужаса", для "Ункрады", для "Монголов", "Теней" и других несбывшихся начинаний.

Конечно, при каждой постановке было немало и встреч, и радостей, и огорчений. Без ошибки можно сказать, что в каждом случае что-то не удавалось сделать так, как хотелось. Всегда возникали самые странные затруднения, по большей части финансового характера или зависящие от размера сцены и технического её оборудования. То нельзя было дать правильное освещение, то невозможно было сделать в нужном месте люк или же не было приспособлений для круглого горизонта.

Вообще и в театральных и в настенных работах можно учиться терпению. Сколько раз часть участников хотела одно, а другие настаивали на противоположном!

Из всех театральных встреч самая впечатлительная была со Станиславским. Каждый раз он вносил дружественную освежающую атмосферу и никогда не перечил.

Так же сердечен всегда бывал Санин, умевший понять мысль художника. Не говорю о Дягилеве, ибо уже не раз отмечал, как мы его любили и ценили его широкие взгляды. Всё это уже ушедшие. И многие другие уже ушли, а о прочих не слышно в наших Гималаях.

Уже нет Шаляпина, Головина, Коровина, Павловой... Неизлечим бедный Нижинский - всегда вспоминаю его при первом представлении "Весны Священной". Бывали противодействия со стороны А.Бенуа, но об этом вы уже сами достаточно осведомлены. В переездах теряются письма и разные заметки. Где уж тут все вспомнить?.. А новые планы и работы обращают к будущему.

[1939 г.]
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
****************************************************************

1913 г.
ХРОНИКА

НАШЕСТВИЕ ХУДОЖНИКОВ НА ТЕАТР
(интервью Н.К. Рериха)

Художники взяли себе режиссёрские функции
Все, кто посещает художественные выставки, вероятно, обратили внимание на то, что теперь огромное количество художников посвятило себя исключительно театру...

Есть выставки, вроде 'Мира искусства' или 'Союза русских художников', где картины и портреты почти совсем отсутствуют, а имеются толь┐ко эскизы театральных костюмов и декораций.
Целая плеяда художников создала себе имя почти исключительно на театре.
Таковы Александр Бенуа, Бакст, Головин, Коровин, Добужинский, Сапунов, Судейкин, Стеллецкий и др.
Даже такие, казалось бы совсем не 'театральные' художники, как Серов, Рерих и Васнецов, - и те не удержались и отдали дань модному театральному увлечению...

Чем объяснить, что художники вдруг почувствовали потребность работать для сцены и забросили портреты и картины?
Чем, в свою очередь, объяснить, что ни один театр не может теперь обойтись без участия известного художника в каждой постановке?

В Императорских театрах придумали даже должность 'художника-консультанта' и занимающему эту должность художнику А. Я. Головину даны самые широкие полномочия, доходящие до того, что он принимает участие в выработке репертуара, бракуетартистов. назначенных режиссёром исполнять какую-нибудь роль, вмешивается в музыкальную часть и т.д.|

А давно ли слово 'художник' совсем не существовало в театральном лексиконе, а были скромные декораторы вроде Шишкова и Бочарова, писавшие то, что им приказывал режиссёр и не претендовавшие ни на какое положение?
Чем объясняют господа художники своё, если можно так выразиться, 'массовое' увлечение театром?

Академик Н.К. РЕРИХ

Г[-н] Рерих с исключительным усердием работал в нынешнем году для театра.
Вот почему его мнение представляет особенный интерес.

- Отчего художники увлекаются театром? Я думал над этим вопросом, и мне кажется, ответ один: в этом сказывается отсутствие у нас монументальных задач, отсутствие задач фресковой живописи.
Как это ни грустно, но приходится сознаваться, что для государственной жизни живопись у нас почти не нужна.

Если мы вспомним последние 25 лет, то мы не найдём ответа на вопрос: какие государственные учреждения украшались живописью?
Отсутствие живописи для страны - это страшно больной вопрос русского искусства.

- А разве за границей не то же самое?

- Не совсем. Возьмите Францию. Всё-таки Сорбонна, ратуши и некоторые другие общественные учреждения были расписаны руками известных живописцев. Я уж не говорю про Пантеон, давший возможность выразиться такому мастеру фресковой живописи, как Пюви де Шаванн.

Кроме сказанного нужно сознаться, что художника не может удовлеворить одна станковая живопись, что его привлекает общественное выявление искусства.
Затем, несомненно, что в самом театре есть нечто привлекательное для живописца, начиная с освещения.
В свою очередь, и театр, несомненно, почувствовал потребность в художниках.
Я считаю это известной реакцией.
Возможно, что одно время эта сторона очень измельчала и, как реакция, явилось желание усилить её...

Петербургская газета. 1913. 11 января. ? 10. Пятница. С. 6.
_____________________________________________________


ФРАГМЕНТЫ
 
  
 

Когда начались переговоры о постановке "Пер Гюнта", Станиславский настаивал, чтобы я съездил в Норвегию. Сказал ему: "Раньше сделаю эскиз, как я себе представляю, а уж потом, если хотите, съезжу". Целая группа артистов поехала на фиорды, а вернувшись, нашли мои эскизы очень выразительными для Норвегии, для Ибсена. И ехать не пришлось!
 
  
 

То же самое произошло с "Фуэнте Овехуна". Барон Дризен прибежал восхищённый, рассказывая, как некий испанец нашёл, что моя декорация вполне отвечает одному местечку около Мадрида. В Испании я не был. Много раз хотелось поехать, но всё что-то мешало. Увлекательная страна. Мавры, Сид, Сервантес всегда прельщали. А Греко, а Веласкес?!

Конлан правильно вспоминает, что мы нашли "Весну Священную" в 1925 году в Кашмире, а "Половецкий стан" в Монголии. Даже жили в таких же узорных юртах. Тут уж не география, не этнография, а сказка жизни.

Но бывало, что через много лет конкретное впечатление давало тон всему настроению пьесы. Так, когда в 1915 году Музыкальная Драма ставила "Сестру Беатрису", мне вся постановка представилась под карильон*, которым мы восхищались в Брюгге. Я просил Штейнберга написать музыкальное введение именно на тему карильона в Брюгге.
 
  
 

Но часто, ох, как часто, лучшие мечты оказывались искажёнными. В 1913 году в "Весне Священной" заднее панно картины, к моему ужасу, вместо полусферы начали вешать павильоном со складками по углам - поперёк пейзажа. Позвал Дягилева: "Смотри, что за ужас!" Дягилев вскинул монокль и, увидев, что дело безнадежно, "успокоил": "Да ведь смотреть-то кто будет!" На том и кончилось.

В Ковент-Гардене в 1920 году я заметил в небе "Половецкого стана" огромную заплату. "Что это?" Ответ был простой: "В Мадриде прорвали".

Жаль, что не состоялась "Принцесса Мален" в Свободном Театре в Москве. Всё было готово, но случился крах антрепризы. Кто-то из меценатов взбунтовался против одного из директоров, и начался развал. Санин таинственно шепнул мне: "Забирайте эскизы и уезжайте, здесь порохом пахнет". Не однажды Санин спешил с добрым советом. Всегда нравилось, когда режиссер Санин надевал костюм хориста и вмешивался в толпу для энтузиазма. Даже в трудные часы жило в нём вдохновение.

Ещё две неосуществившиеся постановки "Тристана и Изольды". Одна в Зиминском Театре в Москве, другая - в Чикагской Опере. Зимин заказал эскизы к "Тристану" (они теперь в Московском Бахрушинском Музее). Эскизы очень понравились, и китообразный Зимин вдохновился и пригласил меня главным советником его театра за 12.000 рублей за сезон. Уговорились. "Ну, а теперь поедем в баню, вспрыснем". Мне было ведомо о деловом значении этих лукулловских пиров в бане, и я отказался. "Значит, брезгуете нами", - проворчал Зимин. Всё развалилось. Другая постановка предполагалась в Чикаго. Мэри Гарден очень хотела её. Но дирекция нашла, что старые декорации ещё не слишком изношены и могут послужить. За отъездом не состоялся и балет, задуманный с Прокофьевым. Жаль! Уж очень мы любим Прокофьева.

Бывали неразрешимые проблемы с костюмами. Збруева просила восточный костюм, который бы скрыл её полноту. Трудная задача! Отчасти удалось разрешить сочетанием красок и узора.

Был проект совместной работы с Лядовым. Но после гибели на войне его талантливого сына - моего ученика, эти планы заглохли. Одно глохло, а другое вырастало. Чего только не бывает! Вот сейчас читаем, что Тетская галерея в Лондоне отказалась принять завещанный ей рисунок Сарджента. А ведь Сарджент был в составе совета этой галереи... Недавно мы видели воспроизведение прекрасной картины Уистлера - сестры за роялем. Не верилось, что такая картина в своё время, ещё так недавно была отвергнута. Неужели во все времена свирепствует тот же "закон" отвергания?

[1939 г.]
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М. 1995.
_______________________________________


ВСТРЕЧИ

Метерлинк очень сердечно отозвался на наш Пакт. "Соберём вокруг этого благородного движения все наши моральные силы, которыми мы можем располагать", - сказал Метерлинк. Я слышал, что он очень одобрял мои эскизы к "Принцессе Мален", "Сестре Беатрисе", к "Пелеасу и Мелисанде", к "Слепым". К "Принцессе Мален" было четырнадцать эскизов. Разлетелись по многим музеям - в Стокгольме, в Гельсингфорсе, в Москве, в Нью-Йорке, в Небраске... У Левинсона в Париже был один. Где он теперь? В Монографии 1916 года воспроизведены несколько, но первая картина не была вовремя снята. Много вещей не были сняты, а теперь и слайдов не найдёшь. Всё же из Монографии 1916-го и из книги Эрнста кое-что можно переснять. Бенуа особенно одобрял эти сюиты. Каждому отвечает что-либо, ему присущее. Для меня Метерлинковская серия была не только театральными эскизами, не иллюстрациями, но вообще композициями на темы, мне очень близкие. Хотелось в них дать целую тональную симфонию. У Метерлинка много синих, фиолетовых, пурпурных аккордов, и всё это мне особенно отвечает.

Посещение Фландрии и несравненного Брюгге мне дало глубокие настроения, подтвердившие образы, уже ранее возникшие во мне. Столько всегда грезилось. Когда зять и ученик Римского-Корсакова Штейнберг писал для "Сестры Беатрисы", я просил его построить вступление на теме старинного карильона в Брюгге. Цел ли наш Музей? Из Праги сообщили, что там музей цел.

Вот и серия "Пер Гюнта" давно уже выросла в мечтах. Когда Станиславский предлагал мне поехать в Норвегию перед постановкою "Пер Гюнта", я сказал: "Раньше сделаю все эскизы, а уже потом съезжу". Артисты Художественного Театра поехали в Норвегию, а после подтвердили, что мои настроения были правильны. Мне хотелось уберечься от всякой этнографии и дать общечеловеческую трагедию. Странно, почему-то не пришлось делать на Шекспировские и Гётевские темы, а ведь столько заманчивого, величественного.

Эпику великих народных движений я дал в 'Весне Священной', и в либретто, и в декорации. Для первой и второй картины были особые декорации, но ради удешевления оба акта ставились в первой декорации. Уж это удешевление! А вторая декорация была нужна. В ней всю сцену занимало ночное небо, на котором разметалась косматая туча в виде гигантской головы. В Монографии 1916 года она была воспроизведена в красках. Вы пишете, что Мясин исказил моё либретто в американской постановке. Мясина знаю мало. Не знаю о либретто, ибо на репетиции и на представлении я не был - спешил в Лондон. Тогда Мясин преподавал балетные танцы в нашем Институте Объединённых Искусств. Всё может быть, ведь и Стравинский теперь уверяет, что за десять лет до моей идеи 'Весны Священной' видел её во сне.

В экспедициях, в разъездах невозможно следить за всякими печатными изречениями. Иногда через много лет случайно доходят перлы выдумки. Ведь меня уже три раза похоронили, и приходилось говорить, подобно Марку Твену, что это сведение сильно преувеличено.

С Больмом я встречался в двух постановках - в 'Половецких плясках' и затем в 'Снегурочке' в Чикагской Опере. Всегда он относился внимательно и старался принять во внимание все соображения. С Фокиным несколько раз хотел сотрудничать, но обстоятельства всегда мешали. Он написал отличную статью по поводу моей выставки в Копенгагене. Не забудется смелое обновление русского балета, данное Фокиным. С Нижинским были встречи, и добрые встречи. В них всегда участвовал Дягилев. Хвалю Лифаря за выставку в Лувре, посвящённую Дягилеву. Жаль, что там был лишь один мой эскиз к 'Половецким пляскам' из Музея Виктории и Альберта.
#polovstan#
Конечно, в Гималаях не услышишь обо всём, что творится по миру. Декорация к 'Половецким пляскам' в 1906 в Париже дала мне много друзей. Основной эскиз декорации был приобретён Серовым для Московской Третьяковской галереи. Варианты в 'Виктории и Альберте' и Музее Детройта. Из дягилевской постановки в Париже 'Князя Игоря' два эпизода незабываемы. Первый - дружба с Саниным. Очень ценю этого режиссёра. Даже в опере ему удавалось передать жизнь народных масс и избежать всякой условщины. Славный, душевный человек. Второй эпизод - костюм Кончака для Шаляпина. Труден был Фёдор Иванович. Никогда не знаешь, к чему придерётся. Груб был, но ко мне всегда относился ласково. Оценил мой скифо-монгольский костюм. Умел и надеть его.

После успеха 'Игоря' с 'Половецкими плясками' и удачных выставок Бенуа назвал мои выступления 'барсовыми прыжками'. При давнишней враждебности Бенуа ко мне такой отзыв был верхом похвалы. 'Монтекки и Капулетти' - так называли многие клан Бенуа и наши группы. Одно могу сказать, что не от меня шла эта рознь. Много раз я пытался водворить мир. Миротворчество всегда было в моей природе. Раздор для меня отвратителен.

Вы правы, что 'Снегурочка', как и всё творчество Римского-Корсакова, мне близка. Сколько замечательного мог ещё дать Николай Андреевич, ведь его последние вещи - 'Салтан'. 'Золотой петушок' и 'град Китеж' шли в восходящем аккорде. 'Салтана мне хотелось дать в индийской гамме. Сама сказка имеет восточную канву, а кроме того, в то время мы уже мечтали об отъезде в Индию. Бичам и Дягилев очень хвалили эскизы к 'Салтану', и только банкротство Бичама помешало этой постановке в 'Ковент-Гардене'. Той же участи подвергся и 'Садко', а мне его хотелось сделать. Палаты Садко, Новугородская пристань, корабли - всё это мне так знакомо. Теперь эти эскизы разлетелись и никогда не сойдутся вместе. Что в Калифорнии, что в Нью-Йорке, что в Буэнос-Айресе. Корабль Садко был у сэра Хагберга Райта в Лондоне. Жаль, хороший, культурный человек он был. Какое множество полезных деятелей померло за последние годы. Вот и Брайкевич умер. Хороший был собиратель. У него Серовский портрет Елены Ивановны. Куда пойдёт его собрание? Где осталась моя 'Сеча при Керженце' и Серовской панно, сделанные для Дягилева? Не съели ли мыши?

Рад слышать, что Лиао полюбил мою "Настасью Микуличну". В красках она лучше - вся на огненном облаке. Видимость её немного азийская. Но ведь и богатыри князя Владимира и восточные богадуры тоже не далеки друг от друга. Сейчас у меня три китайские картины. "Китай" - воин на башне великой стены. "Победные огни" - дозорные огни на башнях гобийских. "Приданое княжны" - караван везёт Будду. Жалею, не имею снимка с последней картины "Весть от Гималаев". Ладья в предутреннем тумане удалась. Есть тишина, и дальние горы светятся.

И ещё вам был бы близок "Ярослав Мудрый" (для мозаики). Если бы появилась опера, посвящённая этому строителю Киева - то эта сцена в верхнем тереме очень пригодилась бы. Помните, три дочери Ярослава были королевами Европы. Одна - за королём Франции, другая - за конунгом Скандинавским и третья - за королём Венгрии. Вот как!

Летопись отмечает про Ярослава: "Заложи Ярослав град великий Киев, в нём же Золотые Врата"... Вот бы фильму поставить! Имели огромный успех фильмы: "Александр Невский" и Пётр Великий". Киевская Русь тоже могла бы дать отличный сюжет. Палаты были, может быть, получше палат Рогеров в Сицилии. Всё это надо знать.

Вы спрашиваете, нет ли у меня здесь либретто "Весны Священной"? Конечно, нет, как и многого другого. И где это многое осталось? Ведь живём мы на границе Тибета. За двенадцать миль от нас последняя почтовая станция. Сейчас почта стала очень странной, как и все дни Армагеддона. И год-то со-роковой!

1 Июня 1940 г. Гималаи.
Рерих, Н.К. Из литературного наследия. М., 1974
_____________________________________________