На главную   Содержание
 
ДНЕВНИК Н. К. РЕРИХА

(19 Сент. - 31 Дек. 1899 г.)
**********************************

 


19 Сент. 99 г.
Стасов передал мне сведения о керченской катакомбе и о подвалах Черниговского собора; говорит, если не доживу, то завещаю вам эти дела, у вас есть преданность и любовь. У него был Боткин и жаловался на меня, что, де, молодые люди соскочат со школьной скамьи и критикуют таких почтенных людей, как он и Соловьёв. Хотят, де, выслужиться и угодить кому-то. Интересно, перед кем я могу выслужиться, когда кроме врагов никого мо-ими писаниями о Софии не приобретаю. Как это люди всё на свой подленький аршин мерят. Если бы не Архип, не к кому бы и обратиться за добрым словом.

20 Ноября.
Вышел гомерический скандал: Стасов написал статью, где высмеивает Малявина и в шутку сравнивает его с Шекспиром, а Репин принял это всерьёз и написал Владимиру Васильевичу длинное, хвалебное письмо. Вот, мол, В.В. истинно гениальный человек, понявший картину Малявина, что два света (т.е. Малявин и В.В.) встретились и озарили друг друга. В.В. отвечал Репину, что извиняется за быть может неуместную шутку, но, что иначе как шуткой он не может встретить поганую декаденщину Малявина и скорбит, что: И. Е. впал, вследствие его шутки, в подобное недоразумение. В.В. теперь твердит, что у И[льи] Е[фимовича]. что-то в голове не ладно, что тот плохо кончит - сойдёт с ума. Я говорю В.В.: 'видите - моя правда, про Репина' - он только руками отмахивается. Быть может, начинает сознавать, что за бесподобный фрукт Репин и как его надо остерегаться и беречься.

Сегодня был на Австро-Венгерской выставке Царь. Что-то в нём есть хорошее, сердечное, доброе. Но весь двор его почти сплошная пошлость и глупость. Венгерцы были в национальных костюмах; отчего у нас невозможно ничего подобного. Как красиво было бы это! Сколько превосходных мотивов похоронено под хламом общеевропейского безобразного платья.
Сказал Павлу Петровичу о моей мечте - унии двух журналов. Он говорит, что это вполне достижимо, т.к. Мир Искусства прекратится, и многие его сотрудники не прочь перейти к нам. Это хорошо было бы - подобная уния - разрубила бы многие узлы и уравновесила бы многое. Боткин зовёт к себе - думаю идти на пакость, хотя Ан. Викт. и предупреждал о том, как честит меня добрый Мих. Петр. - вот Искариот-то!

Кабы картина удалась, и показать или нет. Григорович не был - сердится старина на Общество. П.П. изумился, когда я рассказал ему, что Д. Вас. передал мне материалы задуманных им статей с просьбою взять с собой и, при случае, разработать.

30 Ноября.
Григорович говорит: 'в печальное время начинаете вы вашу деятельность. И прежде были противодействия, и прежде давили и жали, но прежде давила сила, а теперь давит кисель какой-то. Как изменились време-на! Где тò время, когда у графини (забыл имя) собирались и император и вел. князья и артисты, а на ужин подавался начатый ростбиф и жареный картофель'. Опять дал книг, говорит: 'удивляюсь, что вы в такие года при столь многочисленных занятиях могли выработать такой слой и столько передумать'.

Сегодня была Е.И. в мастерской. Боюсь за себя - в ней очень много хорошего. Опять мне начинает хотеться видеть её как можно чаще, бывать там, где она бывает. Картина выправляется. Думаю дать на Декадентскую выставку акварели - в шутку. Воображаю, какой скандал подымется, как завопит Стасов, как многие не будут знать, что и думать. Уговариваю и В.И. дать что-либо туда же. Прямо скандалистами мы с ним становимся. Сегодня подложили Пойке на стол газету, что его Селиванов прохватил.

1 Декабря.
В.К. Георгий Михайлович выразил согласие, что я буду при нём работать. Это открывает многое; пусть и Толстой и Майков и Боткин ругаются, ещё с ними поспорим; а коли что, <...> крышка. Хорош Боткин, во время полемики о Софии, он уверил всех в Новгороде, что я уже был у него с извинением и взял не написанное обратно.

Воображаю, как он был рад увидеть моё второе письмо в Петербургских Ведомостях. А теперь в гости зовёт. Для курьёза надо сходить.
Варв. Петровна восхитилась мыслью, сделать Государю карту (обложка к откр. письмам), а также мыслью о начале Руси. Даже хотела говорить с кем-то.
Завтра реферат в Археологическом Институте - пожалуй последний, если при В.К. буду. Что ни говори, а не имея в руках диплома высшего учебн. заведения, я читаю лекции в высшем у. завед. [Далее зачёркнуто]

4. Декабря.
Сегодня Варвара Петровна сообщила, что Пойку выперли из редакторов. Лучше бы закрыли совсем журнал. Пойка сумрачен, и еле со мною
здоровается. Вышло глупо, только я вошёл в столовую у В.П., как Ольга Петровна Семёнова сейчас же устремилась к Петру Петровичу С. и начала шептать на ухо кто я. Стасов со сконфуженным видом сообщил на Р. Симфонич. Концерт[е], что вчера на Гофмане Репин только случайно оказался рядом с ним. Какая странная случайность! До тех пор он будет с ним, пока наконец Илюшка не наплюёт ему на лысину. Анненков беспокоится, что на место его назначат <...> Лазаревского, а В.И. ругается, что если его выпрут без прошения из Общества. Господа какие мы смутьяны.
[Далее зачёркнуто 2 строчки].

6 Декабря.
Вчерашний вечер не даёт покою. Кажется [Зачёркнута целая строчка]... Хочется видеть постоянно. [Опять зачёркнуто] ...чувства.
Сегодня в церкви граф и Соколов кричали 'слышали о скандале с Пойкой? Что же он теперь и из секретарей уйдёт'.
Архип Иванович уже знает о проделках Антокольского - это всё штуки Репина, который хочет собрать около себя кружок молодёжи, чтобы и капитал приобрести, и невинность соблюсти. Больше к ней не поеду.
Приходят <гости>.

10 Декабря.
Из Петерб. Газеты спрашивают, чего я не желаю в наступающем году - я сказал, гибели на Руси самобытности и национальности.
Концерты меня окончательно разоряют. Для поддержания моих финансов даже взял один рисунок сделать для Ник. Ив. Сегодня генерал - зелёный осёл (как называет его Всеволжский) обидел В. И., сказал: зеваете от безделья. За такие слова В.И. отчитал <...> и сказал, что он не ждал такого обращения от господина с ключом на известном месте.
Были Скворцовы у меня; и нападали на Архипа и Беклемишева. Они утверждают, со слов Толстого (а он им по обыкновению вероятно наврал), что Архип и Беклемишев тоже были участниками предложения Бенуа, о 6 несменяемых членах выставочного комитета. На мою защиту Архипа от такой гнусности, они говорят, что я ошибусь в нём, что он только и думает о вицепрезиденстве.
Как они мелко берут! Странно, что хуже всех работающие, всегда больше всех говорят. Хорошо одно, что жидюга Бенуа, на сей раз сел в лужу прочно и глубоко. Был Пиотрович - тоже возмущён этим <...> предложением и говорит, что подобный председатель, который ругает свою же выставку и стесняет свободу экспонентов - нам неудобен. Я уже составил проект жюри, выкинув оттуда всех жидов: Бенуа, Браза, Гинцбурга. Вот бы был праздник, если бы они все провалились.
Кажется, что-то серьёзное выходит к Е.И.

14-го ночь 3 ч.
Был Комитет выставки у Беклемишева. Споры. Архип Ив. за ужином сказал, что на Брюлловском обеде 12-го он примирился с передвижниками. Холодовский после на дороге сказал, как он извинялся в своих поступках. Что это? Зачем? Он говорит, что разочаровался в молодёжи. Все были как в воду опущены. Вик. Ив. сказал: 'теперь надо идти к передвижникам', на него напал Крыжицкий, и опять споры, а в результате - испорченное завтра и сердцебиение. Предупреждал я Архипа не ходить на этот обед и не видеться с <...>.

31- го Дек. 11&#189; ч. веч.
Много нового. Умер Григорович в Среду 22-го. Уходили его с музеем. И хоронили так, будто хотели скорее избавиться от него. Всё было скомкано, ни речей, ничего. Достаточно сказать, что говорил на могиле еврей-столяр. Начал он речь так: 'долго ждал я, не скажет ли кто по-больше меня, но никто не говорит', и т.д. Стыд и срам, если мы не умеем помнить столько поработавших людей.
Я заезжал в Среду, но меня не пустили к Д.В., а потом говорили, что он много обо мне вспоминал. Сабатеева говорила Пойке, чтобы мне дали знать о болезни Д.В. так как, де, Д.В. будет приятно видеть меня у себя и того Пойка не сделал. Говорят, Пойка всё-таки уйдёт из секретарства. В музей назначают Боткина, а я видно останусь в глупейшем положении.

Вчера 30-го сказал Е.И. всё, что было на душе. Был в мастерской у меня Н.Ф. - остался доволен картиной; сказал, будто она лучше прежних. Мне что-то не верится, я её люблю меньше прежних; впрочем, за последние дни кое-что сделал в ней, не совсем худое. Что-то будет с ней; если и теперь Академия выкинет меня за борт, то будет обидно. Странно, когда в первый раз принимаешь в расчёт не только себя, но и другого человека. Кат. Ив. подарила на ёлке духи magnoliю - тоже нашла время напоминать об этом печальном инциденте.

Архип выдумал, что я и Зарубин Штоль и Шмидт. Сегодня послал ему к Нов. Году не карточку, а бланк от Штоля и Шмидта. Чего ему, жалко что ли, что наши отношения хорошие. Он всё хочет <вклинить> к нам Аркашу; но насильно вряд ли это удастся. Мы ничего не имеем против Аркаши, но он ка-жется несравненно ограниченнее Виктора. Дай Бог, чтобы все русские худож-ники думали и чувствовали так же глубоко как он. Сколько он натерпелся, сколько пережил; ведь заслужил большую награду.

Теперь у Архипа в большом почёте Брадо; словно Архип не замечает, что этот <жидовик> себе на уме. Так же как и Бенуа. Чего Архип с ними вяжется. Чего-то хороводится с ними - весь наш кружок распадётся.
Борисов околачивается около Академии, обивает графские пороги. Он окончательно делается гадким. Ещё прощу ему просьбу от Академии <...>, но <...> Парижской выставкой не того. Всё-то у него торгашество.
Сейчас Новый год. В нём у меня должно быть много нового.

Отдел рукописей ГТГ, Ф. 44/13, 6 л.
_______________________________