Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОДЕРЖАНИЕ КАРТИН Н.К. РЕРИХА

Голубиная книга. 1911 г.
Книга голубиная. 1922 г.
*********************************************************
 
 
  
 

Книга голубиная (Помин о четырёх королях). 1911.
 
  
 

Голубиная книга. 1922. Холст, темпера. 76 х 103 см.
Справа внизу на Книге авт. монограмма: Р/х.
________________________________



ГОЛУБИНАЯ КНИГА

Восходила туча сильна, грозная.
Выпадала книга Голубиная,
И не малая, не великая:
Долины книга сороку сажéнь,
Поперечины двадсяти сажень.
Ко той книге ко божественной
Соходилися, соезжалися
Сорок царей со царевичем,
Сорок князей со князевичем ,
Сорок попов, сорок дьяконов,
Много народу, людей мелкиих,
Християн православныих,
Никто ко книге не приступится,
Никто ко Божьей не пришáтнется.
Приходил ко книге премудрый царь,
Премудрый царь Давыд Евсеевич:
До Божьей книги он доступается,
Перед ним книга разгибается,
Все божественное писание ему объявляется.
Ещё приходил ко книге Володимир-князъ,
Володимир-князь Володимирович:
"Ты, премудрый царь, Давыд Евсеевич!
Скажи, сударь, проповедуй нам,
Кто сию книгу написывал,
Голубину кто напечатывал?"

Им ответ держал премудрый царь,
Премудрый царь Давыд Евсеевич:
'Писал сию книгу сам Исус Христос,
Исус Христос, царь Небесный;
Читал сию книгу сам Исай-пророк,
Читал он книгу ровно три года.
Прочитал из книги ровно три листа".
"Ой ты, гой еси, наш премудрый царь,
Премудрый царь Давыд Евсеевич!
Прочти, сударь, книгу Божию,
Объяви, сударь, дела Божие,
Про наше житие, про свято-русское,
Про наше житие свету вольного:
От чего у нас начался белый вольный свет?
От чего у нас начался белый вольный свет?
От чего у нас солнце красное?
От чего у нас у нас млад-светел месяц?
От чего у нас звёзды частые?
От чего у нас ночи тёмные?
От чего у нас зори утрени?
От чего у нас ветры буйные?
От чего у нас дробен дождик?
От чего у нас ум-разум?
От чего у нас наши помыслы?
От чего у нас мир-народ?
От чего у нас кости крепкие?
От чего телеса наши?
От чего кровь-руда наша?
От чего у нас в земле цари пошли?
От чего зачались князья-бояры?
От чего крестьяны православные?'

Возговорит премудрый царь,
Премудрый царь Давыд Евсеевич:
'Ой ты, гой еси, Володимир-князь,
Володимир-князь Володимирович!
Не могу я прочесть книгу Божию.
Уж мне честь книгу - не прочесть Божью;
Эта книга не малая.
Эта книга великая;
На руках держать - не сдержать будет,
На налой положить Божий - не уложится.
Умом на сей книги не сосметити
И очам на книгу не обозрити:
Великая книга Голубиная!
Я по старой по своей по памяти
Расскажу вам, как по грамоте:
У нас белый вольный свет зачался
от суда Божия,
Солнце красное от лица Божьего.
Самого Христа, Царя Небесного;
Млад-светел месяц от грудей его,
Звёзды частые от риз Божиих ,
Ночи тёмные от дум Господних,
Зори утрени от очей Господних,
Ветры буйные от Свята Духа,
Дробен дождик от слез Христа,
Самого Христа, Царя Небесного.
У нас ум-разум самого Христа,
Наши помыслы от облац небесныих,
У нас мир-народ от Адамия,
Кости крепкие от камени,
Телеса наши от сырой земли,
Кровь-руда наша от черна моря.
От кого у нас в земле цари пошли:
От святой главы от Адамовой;.
От того зачались князья-бояры:
От святых мощей от Адамовых;
От того крестьяны православные:
От свята колена от Адамова'.

Возговорит Володимир -князь,
Володимир-князь Володимирович:
'Премудрый царь Давыд Евсеевич!
Скажи ты нам, проповедай:
Который царь над царями царь?
Кая земля всем землям мати?
Кая глава всем главам мати?
Который город городам отец?
Кая церковь всем церквам мати?
Кая река всем рекам мати?
Кая гора всем горам мати?
Который камень всем камням мати?
Кое древо всем древам мати?
Кая трава всем травам мати?
Которое море всем морям мати?
Кая рыба всем рыбам мати?
Кая птица всем птицам мати?
Который зверь всем зверям отец?'

Возговорит премудрый царь,
Премудрый царь Давид Евсеевич:
'У нас Белый царь - над царями царь.
Почему ж Белый царь над царями царь?
И он держит веру крещеную,
Веру крещеную, богомольную,
Стоит за веру христианскую,
За дом Пречистая Богородицы, -
Потому Белый царь над царями царь.
Святая Русь-земля всем землям мати:
На ней строят церкви апостольские;
Они молятся Богу распятому,
Самому Христу, Царю Небесному,-
Потому свято-Русь-земля всем землям мати.
А глава главам мати - глава Адамова,
Потому что когда жиды Христа
Распинали на лобном месте,
То крест поставили на святой главе
Адамовой.
Иерусалим-город городам отец,
Почему тот город городам отец?
Потому Иерусалим городам отец:
Во тем во граде во Иерусалиме
Тут у нас среда земле.
Собор-церковь всем церквам мати.
Почему же собор-церковь всем церквам мати?
Стоит собор-церковь посреди града Иерусалима,
Во той во церкви соборней
Стоит престол божественный;
На том на престоле на божественном
Стоит гробница белокаменная;
Во той гробнице белокаменной
Почивают ризы самого Христа,
Самого Христа, царя Небесного, -
Потому собор-церква церквам мати,
Ильмень-озеро озерам мати:
Не тот Ильмень, который над Новым
градом,
Не тот Ильмень, который во Цареграде,
А тот Ильмень , который в Турецкой земле
Над начальным градом Иерусалимом.
Почему ж Ильмень-озеро озерам мати?
Выпадала с его матушка Иордань-река.
Иордань- река всем рекам мати.
Почему Йордань-река всем рекам мати?
Окрестился в ней сам Исус Христос
Со силою со небесною,
С ангелами со хранителями,
Со двунадесятьми апостольми,
Со Иоанном, светом, со Крестителем, -
Потому Иордань-река всем рекам мати.
Фавор-гора всем горам мати.
Почему Фавор-гора горам мати?
Преобразился на ней сам Исус Христос,
Исус Христос, Царь Небесный, свет,
С Петром, со Иоанном, со Иаковом.
С двунадесятью апостолами,
Показал славу ученикам своим, -
Потому Фавор-гора горам мати.
Белый латырь-камень всем камням мати.
На белом латыре на камени
Беседовал да опочив держал
Сам Исус Христос, Царь Небесный,
С двунадесяти со апостолам,
С двунадесяти со учителям;
Утвердил он веру на камени,
Распущал он книгу Голубиную
По всей земле, по вселенныя, -
Потому латырь-камень всем камням мати.
Кипарис-древо всем древам мати.
Почему то древо всем древам мати?
На тем древе на кипарисе
Объявился нам животворящий крест.
На тем на кресте животворящем
Распят был сам Исус Христос,
Исус Христос, Царь Небесный, свет, -
Потому кипарис всем древам мати.
Плакун-трава всем травам мати.
Почему плакун всем травам мати?
Когда жидовья Христа распяли,
Святую кровь его пролили,
Мать Пречистая Богородица
По Исусу Христу сильно плакала,
По своему сыну по возлюбленном,
Ронила слезы пречистые
На матушку на сыру землю;
От тех от слез от пречистыих
Зарождалася плакун-трава, -
Потому плакун-трава травам мати.
Океан-море всем морям мати.
Почему океан всем морям мати?
Посреди моря океанского
Выходила церковь соборная,
Соборная, богомольная,
Святого Климента, попа римского:
На церкви главы мраморные,
На главах кресты золотые.
Из той из церкви из соборной.
Из соборной, из богомольной,
Выходила царица Небесная;
Из океана-моря она омывалася.
На собор-церковь она Богу молилася, -
От кого океан всем морям мати.
Кит-рыба всем рыбам мати.
Почему же кит-рыба всем рыбам мати?
На трех рыбах земля основана.
Стоит кит-рыба - не сворохнется;
Когда ж кит-рыба поворотится,
Тогда мать-земля восколыбнется.
Тогда белый свет наш покончится, -
Потому кит-рыба всем рыбам мати.
Основана земля Святыим Духом,
А содержала Словом Божиим.
Стратим-птица всем птицам мати.
Почему она всем птицам мати?
Живет стратим-птица на океане-море.
И детей производит на океане-море.
По Божьему все повелению
Стратим-птица вострепенется,
Океан-море восколыхнется;
Топит она корабли гостиные
Со товарами драгоценными, -
Потому стратим-птица всем птицам мати.
У нас индрик-зверь всем зверям отец.
Почему индрик-зверь всем зверям отец?
Ходит он по подземелью.
Прочищает ручьи и проточины:
Куда зверь пройдет, -
Тута ключ кипит;
Куда зверь тот поворотится, -
Все звери зверю поклонятся.
Живет он во святой горе.
Пьет и ест во святой горе;
Куды хочет, идет по подземелью,
Как солнышко по поднебесью, -
Потому же у нас индрик-зверь всем
зверям отец'.

Возговорил Володимир-князь:
'Ой ты, гой оси, премудрый царь,
Премудрый царь Давид Евсеевич!
Мне ночесь, сударь, мало спаслось,
Мне во сне много виделось:
Кабы с той страны со восточной,
Кабы с другой страны со полуденной,
Кабы два зверя собиралися,
Кабы два лютые соберегалися,
Промежду собой дрались-билися,
Один одного зверь одолеть хочет'.
Возговорил премудрый царь,
Премудрый царь Давыд Евсеевич:
'Это не два зверя собиралися,
Не два лютые собегалися,
Это Кривда с Правдой соходилися,
Промежду собой бились - дрались,
Кривда Правду одолеть хочет.
Правда Кривду переспорила.
Правда пошла на небеса
К самому Христу, Царю небесному;
А Кривда пошла у нас вся по всей земле.
По всей земле по свет - русской,
По всему народу христианскому.
От Кривды земля восколебалася,
От того народ весь возмущается;
От Кривды стал народ неправильный,
Неправильный стал, злопамятный:
Они друг друга обмануть хотят,
друг друга поесть хотят.
Кто не будет Кривдой жить,
Тот причаянный ко Господу,
Та душа и наследует
Себе царство Небесное'.

"Голубиная Книга"
Русские народные духовные стихи
______________________________



Н.К. Рерих
РАДОСТЬ О КНИГЕ

'Уже давно говорилось о мощи мысли, говорилось об искусстве мышления. Но ведь каждое искусство нужно развивать и питать, и не будет ли очаг этого священного искусства именно около книжного шкафа?
Обернёмся к книжному шкафу не только как к утешителю и охранителю, но как и к водителю и жизнедателю. Не от него ли происходит устойчивый творческий ум великих мыслителей? Не от него ли долголетие, не от него ли противостояние всем злым, и всем неслыханным, казалось бы, препятствиям существования? И не от него ли творящая радость':


ЧЕСТЬ

Если замолкнет слово, если затемнеют
буквы, то украшения книжные,
всё-таки расскажут об искусстве
народа, о жизни.
Пришёл самобытный, понёс книги
и листы по домам и по сёлам.
Не ожидая зова понёс сам. Узрите,
узнайте, учитесь.
Услышат зов тёмные. Приползут.
И просветлеют дали. И
просветятся всеми тремя великими
радостями.
Позвавшему хвала. Принесшему
честь.
Н. Рерих

_________


Н.К. Рерих
ОГНИ ОЧАГА

Когда Армагеддон гремит,
Когда столько стрел ненависти, разделения, разрушения, разложения пронзают пространство, разве тогда мы не должны беречь каждую искру дружелюбия?

Когда в невежестве поносятся самые высокие понятия, разве не должны мы собрать к очагу духа все священные лампады?

Когда ложь и суеверие пытаются загрязнить всё самое чистое, лишь бы увеличить поле хаоса, разве не должны мы в лучших летописях искать свидетельства истинного сотрудничества?

В древнейшей хронике говорится как высшая похвала Киевскому князю Ярославу: 'И книгам прилежа и почитая я часто в нощи и в дне, и списаша книгы многы; с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы по-жинаем, ученье приемлющее книжное. Книги бо суть реки, напояющи вселен-ную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина'.

Так мыслила хроника древних. Действительно, одно дело допустить книгу и совершенно другое полюбить книгу в полной преданности к просвещению.
Вспоминается. В приёмном кабинете некоего президента двое ожидающих. Стены старинной комнаты обделаны массивными дубовыми книжными шкафами. Из-за зеркальных стёкол заманчиво поблескивают корешки богатых переплётов. Хоть и не старинный переплёт, но густо золочёный. Видимо, любитель книг. И как хорошо, что во главе предприятия стоит такой собира-тель, не пощадивший денег на заманчивые переплёты. Один из жаждущих не удерживается от соблазна хотя бы перелистать книгу, хотя бы подержать в руках это сокровище духа. Шкаф оказывается незапертым, и, подняв руку, любитель пытается вынуть один из томов, но - о ужас! - вся полка валится ему на голову и оказывается фальшивыми корешками без всякого признака книги. Оскорблённый в своём лучшем желании, любитель книг дрожащими руками ставит на место эту недостойную подделку и шепчет: 'Уйдём поскорее, от такого шута разве можно ожидать что-нибудь путное!' Другой посетитель усмехается: 'Вот мы и наказаны за пристрастие к книгам. Ведь вам не только прочесть её, но подержать в руке - и то уже счастье'.

Сколько же таких фальшивых библиотек рассеяно по миру! Строители их, кого они обманывают - друзей своих или самих себя? В этой подделке скрыто какое-то необыкновенно утончённое презрение к знанию и какая-то изысканная оскорбительность к книге, как к свидетельству человеческого преуспеяния. И не только само содержание книги отрицается, но в таких подделках, как вещественных, так и словесных, отрицается само значение произведения духа, как такового.

'Назови мне твоих врагов, и я скажу, кто ты есть'.
Одно из самых утомительных занятий есть отыскание новой квартиры. Но среди этого невольного вторжения в десятки разнообразных жилищ вы выносите несомненные наблюдения о фактах жизни. Вы проходите целый ряд сравнительно зажиточных помещений, ещё наполненных обстановкою. Где же он, книжный шкаф? Где же он, письменный рабочий стол? Почему же комнаты заставлены иногда такими странными уродливыми предметами, но этих двух друзей существования - письменного стола и шкафа для книг - не видно? Есть ли место поставить их? Оказывается на поверку, что небольшой стол ещё можно вдвинуть, но все стены вычислены так, что место для книжного шкафа не оказывается.

Хозяйка квартиры, заметив наше огорчение, указывает на маленький внутренний стенной шкафчик, с сожалительной улыбкой снисходя к вашей требовательности, и говорит: 'Если у вас много книг, то вы сможете отнять этот шкаф от других домашних вещей'. При этом вы видите, что крошечные размеры шкафа кажутся царственными для такой роскоши, как книги.

В этом сожалительном снисходительном отношении к книге, как таковой, вам вспоминаются те ценнейшие библиотеки, которые оказывались выброшенными на толкучий рынок. И вы ещё раз с горечью вспоминаете все рассказы о том, как селёдки и огурцы оказывались завёрнутыми в ценнейшие листы, вырванные из редчайших изданий. Когда же вы смотрите на крошечный шкаф, вам предлагаемый, и соображаете, что в нём даже сотня томов с трудом поместится, то опять житейские мудрецы вам скажут - зачем же держать дома такое множество книг? И при этом они почти повторят слова знаменитого мусульманского завоевателя, который приказал уничтожить ценнейшие библиотеки по причине их бесполезности, ибо в одном Коране всё сказано, что нужно для человека.

Отсутствие письменного стола объясняется совершенно основательно, указывая, что письменный стол стоит в конторе. При этом мелькает ясный намёк, что кроме конторы никаких умственных занятий и не бывает. А вечерний досуг существует для весёлого времени, которое не должно обременять мозги. И тем самым так называемый досуг, который должен бы являться ценнейшими часами накопления и утончения сознания, рассыпается, как жемчуг, в пыли улицы.

И та книга в современном обиходе становится предметом какой-то роскоши. Библиофилов, таких роскошествующих маниаков, 'здравый рассудок' сожалеет. Среднее сознание вообще разучивается читать, в чём иногда совер-шенно добродушно даже признаётся. 'Не могу читать длинных книг', 'Не могу сосредоточиться', 'Не хватает времени', - говорит человек, отправляющийся созерцать кулачный бой, или чтобы бросать шарики в пространство, или просто занятый перемыванием костей ближнего.

И время есть, и деньги есть, чтобы иметь дома сокровища знания, но мысль об этих сокровищах просто уходит из обихода. Чем люди живы? Многими предметами, но познание, как таковое, и сама прелесть книги, как творения, уходит из жизни.

Так же точно вы можете наблюдать характер и сущность приятелей по состоянию данных им книг на прочтение. Правда, иногда вы встречаетесь с самым заботливым, с самым честным отношением к книге, и иногда вы понимаете, почему некоторые тома благополучно дожили от 17-го и 15-го столетия, но, к сожалению, чаще всего книга возвращается в таком неизгладимом повреждённом виде, что болеет душа за осквернённого автора. Закапать книгу чем-то, завернуть страницу, может быть, оборвать угол, а иногда даже вырезать понравившуюся иллюстрацию грехом не считается. Каждый библиотекарь расскажет вам свои горести не только о пропавших книгах, но об искалеченных навсегда изданиях.

Уничтожающий книгу доказывает низкое состояние своего сознания. Пусть это будет труизм, но кто-то прочтёт его ещё раз и поопасается испачкать или изорвать книгу. И то уже хорошо. Среди мировых кризисов и материальных и духовных, отношение к книге будет одним из убедительных показаний. Вот когда мы вновь научимся самоотверженно полюбить книгу, так же как и произведение искусства, и сердечно оберечь её, тогда и некоторые из труднейших жизненных проблем будут решаться сами собою. Без дискуссий, без злоречий и столкновений. И в жилье нашем найдётся место и для книжного шкафа, и для рабочего стола, так же как и для священных Изображений, напоминающих присутствием своим о Высшем, о Прекрасном, о Бесконечном.

Кто-то скажет: это я давно знаю, это для меня не ново. Как хорошо, если он так скажет; быть может, он в силу этого прочтёт ещё одну книгу и ещё бережнее отнесётся к этим истинным друзьям каждого дома, и, в свою очередь, скажет это, так знакомое ему, и ещё кому-нибудь. Ведь люди так часто говорят именно о том, что они не исполняют: 'Я давно об этом знаю', и им опять приходится сказать - тем хуже для вас.

Книги последних изданий сделались очень маленькими, стали крошечными как размером, так и удельным содержанием. Автор как бы боится, не утомить бы, не наскучить бы, ибо издатель твердит ему во все уши о странных требованиях читателя.

И вдруг вы узнаёте, что большинство книг читается бедняками и желание истинного познавания живёт в людях, с трудом зарабатывающих себе хлеб завтрашнего дня. Когда вы перелистываете Ежегодник мировых сведений, вы с крайним интересом следите за статистикой грамотности и за количеством томов в публичных библиотеках мира. Как несоответственно со многими официальными представлениями распределяется количество книг в этих Народных Хранилищах! Не буду приводить этих поучительных цифр, ибо 'Уорлд Альманах' Ежегодник вполне доступен для желающих ознакомиться с последовательностью этих накоплений. Для многих в них будут заключаться большие неожиданности.

Кроме того, не забудем, что грамотность, которая является несомненно ступенью к Культуре, сама по себе ещё не обеспечивает чтения и разумно-культурного потребления книг. Если бы взяли другую статистику, а именно статистику, много ли из грамотных людей не читают, то результаты были бы очень поучительны. Если же из числа читающих выделить и чтецов бульвар-ных романов, то мы увидим, что вся сумма серьёзных книг и изданий ложится на сравнительно очень небольшое число людей изо всего населения мира. Это обстоятельство тем более вопиет о бережливом отношении не только к серьёзным изданиям, но и к тем людям, которые делают из них разумное и надлежащее употребление.

Не забываются трогательные эпизоды любовного обращения с книгами. Незабываем рассказ одного небогатого литератора о том, как он желал подарить невесте своей, как свадебный подарок, как нечто наиболее ценное в его представлении, книгу-монографию о творчестве наиболее вдохновляющего его художника. Незабываемо также, когда трогательная любовь к книге самостоятельно вспыхивает в самом детском возрасте. Маленькая девочка, в барских хоромах, с трудом несёт непомерную для детских сил книгу Библии с иллюстрациями Дорэ; не позволена ей эта книга, но она пользуется отсутствием старших не для проказ и шалостей, но чтобы ещё раз воспользоваться минутой свободы и приобщиться к великим Образам.

Дороги нам эти дети, носители лучших Образов, которые по сердцу своему самостоятельно приходят к книжному шкафу и знают этого неизменного друга истинного счастья. Ведь самостоятельно пришёл к книжному шкафу Эдисон и сызмальства понял, чем он может благодетельствовать человечество. В инстинкте к приобщению к газетному делу выразилось сердечное устремление к распространению полезного.

Вспомним также великого мыслителя Рёскина, с такою же трогательностью отдавшего свои первые устремления и вдохновения великой библейской Эпопее. Вспомним многих славных. Уже давно говорилось о мощи мысли, говорилось об искусстве мышления. Но ведь каждое искусство нужно развивать и питать, и не будет ли очаг этого священного искусства именно около книжного шкафа?

Обернёмся к книжному шкафу не только как к утешителю и охранителю, но как и к водителю и жизнедателю. Не от него ли происходит устойчивый творческий ум великих мыслителей? Не от него ли долголетие, не от него ли противостояние всем злым, и всем неслыханным, казалось бы, препятствиям существования? И не от него ли творящая радость?

1932.
Гималаи.
__________



РАДОСТЬ О КНИГЕ

Не каждый день бывает радость. Может быть, если бы эта светлая гостья посещала людей каждый день, то и крылья её не казались бы такими сияющими. Радость о том, что нашёлся читатель для серьёзной книги, для всех друзей культуры будет истинной радостью.

Передо мной лежит прекрасная статья Яна Судрабкална, озаглавленная радостно-утвердительно: 'Нашёлся Читатель для Серьёзной Книги'. Вот такая находка пламенно вспыхнет в сердцах многих, по миру рассеянных искателей всего серьёзного, всего ведущего и строительного. Подзаголовки статьи также зовущи: 'Успех философов и критиков', 'Верные последователи Зенты Мауринь', 'Искатели смысла жизни', 'Проблемы Души; Счастье и Долг', 'О Любви, которая перестроит мир'. Если народ ищет эти темы, значит, сердце его готово к восприятию самых прекрасных построений.

Ян Судрабкалн разбирает сборники статей и очерков Зенты Мауринь, Рихарда Рудзитиса, Теодора Цельмса, Яна Лепиньша, Эдварда Вирзы, Яна Веселиса, П.Дале, Яна Бундульса и других авторов, чьи книги вышли за два последних года. Тепло и сердечно очерчивается высокая деятельность Зенты Мауринь, известной работницы на поле культуры и женского образования. Тепло вспоминается талантливый поэт и критик Рихард Рудзитис, тонко характеризуется 'Книга Раздумий' Веселиса и проникновенно рассказывается о последних культурно-объединенных латышских достижениях.

Автор утверждает: 'Латышский читатель переживает период увлечения серьёзными философскими и литературными проблемами. Длится это уже несколько лет, и скептики предсказывают скорый конец философской эре. Но пока что книгопродавцы с немалым изумлением должны признаться, что спрос на хорошую серьёзную книгу держится прочно... Выросли новые кадры читателей, численность которых может пережить некоторое колебание, но ядро уже не исчезнет... Именно философский, этический подход к вещам, искание смысла, законности, веры во всём, что происходит в мире, поиски просветов, просек, которые выведут из дебрей заблудившихся... Такой читатель, бредущий по лестнице возрастающих страхов, счастлив, когда слышит, что с ним говорят строго, но честно, когда его раскромсанные мысли вновь обретают центростремительную силу, сливаются в одну систему. И чем строже и возвышеннее с ним говорят, тем светлее и спокойнее у него на душе. Он обрадован, когда ему говорят, что только человек ничтожный, трусливый, узкий не глядит дальше своего двора, заботясь только о своём добре. Вместе с Райнисом он сознаёт, что является частицей мира и 'ответственен за всё'... Далёкие цели не повисают в воздухе... Как бы то ни было, ценно уже само это интеллектуальное возрождение, знаменателен интерес к серьёзным вопросам'.

Поистине знаменательны и радостны такие свидетельства, исходящие от большого писателя. Если бы по всему миру собрать утверждения такого же серьёзного возрождающегося стремления в народах, то ведь это было бы признаком истинного восхождения. Если на газетных листах вместо беспрерывных сведений о войнах, о преступности, о вульгарности зазвучали бы примеры серьёзного строительства, то ведь тем самым утвердилась бы Всемирная лига культуры как источник истинной радости человечества.

Хотя грозны тучи человеческих разногласий, но пытливый наблюдатель может найти прекраснейшие очаги, где пылает серьёзная творческая мысль. Если мы можем слышать от достоверных людей, что не только непристойная пошлая макулатура требуется на книжном рынке, но ищется серьёзная книга, то это может наполнять всех работников культуры настоящею радостью.
Именно не каждый день может нисходить к нам радость, но зато для этого вестника мы приготовляем лучшее, самое почётное место в доме.

Как-то приходилось вспоминать безобразное лживое зрелище вновь отделанных комнат с пустыми, поддельными переплётами по стенам вместо книг. И до таких безобразных зрелищ может дойти извращённое сознание. Кому-то даже упоминание слова 'этика' может показаться неуместным в современном обиходе. Кто-то назовёт героев несовременными типами. Ещё не так давно один очень значительный в общественности человек злобно нападал на Конфуция за чрезмерную серьёзность его философии. 'Всё это не для нашего времени' - так говорят некие житейские мудрецы. Но неужели же они предполагают своё время таким подлым? Ведь они пытаются поставить над всей современностью печать подлости и невежества. И как несправедлив и гадок был бы такой самосуд над современным человечеством. Сама жизнь повсюду выдвигает прекраснейшие возражения на такие тёмные обвинения. Утверждения, выраженные в статье Яна Судрабкална, являются прекраснейшим примером того, как многочисленны светлые силы, которые геройски творят и трудятся во благо истинного строения жизни.

Большинство скепсиса происходит от невежества. Если человек чего-то не знает, он с особенной лёгкостью и отрицает это. Если человек неспокоен за себя в отношении этики, то и всякая живая этика будет для него лишь неприятным напоминанием. Если человек ленив, то и всякая беседа о труде для него несносна. Недалеко от сомнений, подозрений и зависти гнездится и всякая клевета. Но там, где серьёзная книга может жить, где народ хочет преуспевать, там и все истинные ценности будут радостно приветствованы.

Не будем опасаться того, что работники и друзья культуры очень рассеяны и не всегда находят между собою пути сообщения. Может быть, именно это широкое рассеяние не что иное, как широкий посев, который всегда может дать тучный урожай. Лига культуры потому так и нужна, что её отделы, как маяки, являются дружеским глазом для одинокого путника. Через культуру - и мир, и труд, и содружество. Радостно читать статьи, подобные статье Яна Судрабкална, когда большой писатель утверждает о том, что нашёлся истинный читатель.

Радость о книге есть радость о будущем.

24 Марта 1936 г.
'Урусвати'

Рерих Н.К. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т.2.
________________________________________