Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Н.К. РЕРИХА

1898 г.
***********************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Протокол заседания Отделения русской и славянской археологии Имп. Русского археологического общества (16-го января 1898 г.)

ПИСЬМО Императорской Археологической Комиссии в Императорский
Российский Исторический музей (1 апреля 1898 г. СПб.)

ПИСЬМО Н.К. Рериха в канцелярию Императорской Археологической Комиссии (1 июня 1898 г. Извара)

На кургане (1898 г.)
***************************************************************************************


1898 г.

16-го января 1898 года
ПРОТОКОЛ заседания Отделения русской и славянской археологии Императорского Русского археологического общества в 1898 году

Протокол заседания Отделения 16-го января 1898 года

Под председательством С.Ф. Платонова присутствовали: Е.М. Бибиков, граф А.А. Бобринский, Н.И. Веселовский, В.Г. Глазов, В.Г. Дружинин, А.В. Комаров, А.Н. Неустроев, В.Н. Поливанов, М.А. Полиевктов, С.Л. Пташицкий, Н.К. Рерих, А.Г. Туманский, Н.В. Султанов и К.А. Хрещатицкий.
<::>

III
H. К. Рерих, напомнив о старых вопросах местной археологии, указанных в прошлом сообщении* [*см. протокол заседания Отделения 19 сентября 1897 года в предыдущем томе 'Записок'] и восстановив подробную картину составления археологических работ в С.-Петербургской губернии, познакомил собрание с раскопкою минувшего лета, произведённою г. Мальмгреном в с. Новая Буря Петергофского уезда, и указал на необходимость сравнения местных древностей с древностями Прибалтийскими, уже хорошо разработанными и представляющими большое богатство и разнообразие. Были указаны соответствующие раскопки Эстляндии, Лифляндии и Курляндии, причём тип курганов везде, за малыми исключениями, был аналогичен типу насыпей С.-Петербургской губернии; подтверждением предположений явились курганы о. Эзель и Мон. Общие выводы следующие: курганный тип постоянен не только в С.-Петербургской губернии, но и в Прибалтийском крае; от будущих разысканий водских курганов новых типов ожидать нельзя; отличие водских курганов от новгородских будет лишь в незначительных деталях; можно ожидать в земле води находки грунтовых погребений; на какие-либо интересные находки предметов древности рассчитывать трудно. Граф А. А. Бобринский заметил, что характерные для Прибалтийского края фибулы с цепочкой отсутствуют в С.-Петербургской губернии. А. А. Спицын объяснил это вообще очень небольшим числом фибул и в Прибалтийском крае, а С. Ф. Платонов указал и на то, что ни один из известных торговых путей древности не пролегал в пределах территории раскопок.

IV
Н. К. Рерих показал опыт скульптурного (из глины) изображения погребения и указал на удобство подобных моделей и необходимость применения их на практике: описание, рисунок и лепное цветное изображение дадут действительно полную картину раскопки.

Записки Императорского Русского археологического общества, 1899. Том XI. Вып 1-2. С. 392 - 394,
Публикуется по изданию: Николай Рерих в русской периодике, Выпуск 1. СПб. 2004.
***********************************************************************************************



1 апреля 1898 г.
ПИСЬМО Императорской Археологической Комиссии в Императорский
Российский Исторический музей

СПб. 1 апреля 1898 г.
Препровождаем при сём для коллекций Императорского Российского Исторического музея две модели курганов Петергофского уезда, исполненных в 1897 г. художником Н.К. Рерихом, Императорская Археологическая Комиссия имеет честь покорнейше просить уведомить её о получении их. Одна из моделей изображает курган с трупосожжением, другая - курган с погребением трупа в сидячем положении, на кострище.

Председатель Граф А. Бобринский
Делопроизводитель Илья Суслов

Отпуск отношений ? 516. РА ИИМК, указ. д., л. 6.
Публикуется по изданию: Петербургский Рериховский сборник.II-III. Самара, 1999.
________________________________________________________________



1 июня 1898 г. Извара.
ПИСЬМО Н.К. Рериха в канцелярию Императорской Археологической Комиссии.

Не имея возможности в скором времени приехать в Петербург за открытым листом, покорнейше прошу канцелярию Императорской Археологической Комиссии выслать мне открытый лист пакетом по адресу: балтийская железная дорога. Станция Волосово, Мыза Извара. Николаю Константиновичу Рериху.

С почтением Николай Рерих
Извара. 1/VI 1898.

Автограф. РА ИИМК, указ. д., л 4.
Публикуется по изданию: Петербургский Рериховский сборник.II-III. Самара, 1999.
_______________________________________________________________



4 ноября 1898 г.
ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ ОТДЕЛЕНИЯ

Под председательством С.Ф. Платонова присутствовали: Э.А. Вольтер, в.Г. Глазов, Н.П. Кондаков, Х.М. Лопарёв, И.Л. Лось, М.И. Помяловский, кн. П.А. Пу-тятин, С.П. Пташицкий, Н.К. Рерих, С.М. Середонин и А.А. Спицын. <:>

II
Реферат Н. К. Рериха 'К вопросу о типах погребения в курганах Водской пятины'. Докладчик указал на интересный случай, который дали раскопки прошлого года при деревне Глумицы (Царскосельского уезда) и Торосово (Петергофского уезда) и который характеризует новый тип погребений Водской пятины. Устройство насыпи следующее: на ровной площадке разводили костёр, оставлявший после себя толстое кострище; на пепел садили труп лицом на восток; у головы и ног, на восток и запад, ставились два больших валуна, и на всём этом возводили насыпь высотою более двух саженей. Найденные предметы состояли из поясного кольца, перстня и серебряной монеты, вложенной в правую руку костяка; монета - или новгородская копейка, или псковская деньга XV в. Таким образом, подобное погребение, оказываясь очень позднего происхождения для данной местности, во всём, кроме каменного кольца основания, заменённого двумя валунами, соответствует типам древнейшим (XI, XII вв.) и является новинкою среди известных доныне типов погребений.

По поводу положений реферата А. А. Спицын заметил, что описанные г. Рерихом раскопки послужат к пересмотру имеющихся сведений о курганных погребениях в сидячем положении. Такие погребения в петербургских курганах относились исследователями к XI, XII вв. - как теперь видно, без достаточного основания; ясно, что к этому времени их нельзя относить только по аналогии. Находка г. Рериха приближает к решению вопроса об интересных и доселе загадочных курганах, раскопанных в 1872 г. в северо-западной части Витебской губернии, близ имения Штирнян, где также найден был костяк в сидячем положении с монетами XV в. Эти курганы русского обряда погребения..,

Записки Императорского Русского археологического общества, 1899. Том XI. Вып 1-2. С. 400 - 402.
Публикуется по изданию: Николай Рерих в русской периодике, Выпуск 1. СПб. 2004.
________________________________________________________________



НА КУРГАНЕ
В Водской Пятине (Спб. губ.)

I
Кто хоть немного соприкасался с археологией и хоть один раз побывал на раскопке, тому ведомо, насколько увлекательно это дело. Обычное по сему предмету острословие: 'археология - мертвечина! Пыльная наука-- археология! Гробокопатели! Вампиры! Прозаики! Мумии!' - особенной остротой, боюсь не отличается.

- Помилуйте, слышу, это до России, пожалуй, не относится; у нас-то какая же археология, разве кроме степей? Хорошо и прилично говорить об археологии в Греции, в Италии, наконец, на нашем Юге и Востоке, а здешние меланхлены и гипербореи вряд ли оставили после себя что-либо занимательное!

- Да ведь всякая местность, мало-мальски пригодная для жилья, имеет свою археологию, будет ли это Киевская, Новгородская или Петербургская губерния:

- Что такое? Скажете, что и Петербургская губерния тоже даёт пищу для археолога? Подите вы! Я понимаю говорить о раскопках в Помпее, Азии, в степях, на худой конец в Новгороде - всё-таки варяги там, что ли, но раскопка Петербургских курганов, да это даже не принято как-то! Точно на свалке сардинные коробки вырываете! Неужели и здесь что-нибудь может находиться? Пожалуй, одни шведские пуговицы, потерянные в Петровское время!

Действительно, зачастую древности С.-Петербургской губ. или древней Водской Пятины Новгорода пользуются в обиходе репутацией довольно сомнительной; всякий археологический памятник этой местности, о котором уже трудно сказать, что это случайная груда камней или естественное возвышение, относится ко времени шведских войн. Древние кресты Новгородского типа, обильно встречаемые на полях - шведские. Курганы - шведские могилы; городища - 'шведские шанцы'. Словом, всё, что несомненно принадлежит древности, - всё шведское, хотя на самом деле вовсе не так.

Шведский, петровского времени, элемент играет самую последнюю роль среди древностей Водской Пятины (СПб. губ. тоже). Никто шведскими древностями этого периода не занимается и никакого интереса они представить не могут. И без них материала более чем достаточно, материала важного и поучительного. Главный контингент местных древностей составляют памятники от X до XV вв. Подробности древнерусского обряда погребения и анализ найденных в курганах предметов позволяют без большого колебания отнести эти древности к новгородским пограничным славянам. С севера давила на них Чудь и Ижора, финские племена, сидевшие на Неве и по Приладожью; на западе они граничили с Финской Емью (эстами), на северо-западе с небольшим, родственным эстам и тавастам, племенем Водью, давшим название всей Пятине. В настоящее время Водь и Воддьялайзет занимает небольшое число селений в районе Петергофского уезда.

Древности эстов разработаны довольно хорошо, как и вообще все остзейские. Памятники Ижоры известны в весьма скудном количестве; а водские древности пока ещё не установлены. Некоторые исследователи приписывают все местные древности вожанам, но в сущности тип водских погребений ещё не известен и может быть выяснен только новыми изысканиями. Водь - племя невеликое, никогда в истории не выступавшее в сильной роли. (В 1149 году отряд Еми в 1000 человек нападает на Водскую землю, и Водь может с ним справиться только при помощи новгородцев.)
Славянское соседство, кстати заметить, всегда оказывало на финнов сильное влияние, и притом влияние доброе, из летописи Генриха Латыша знаем, что когда священник Альбрандт был послан с дружиною и рыцарями в Ливонию с предложением народу принять святое крещение, то народ ливонский бросил жребий и спрашивал у своих богов, которая вера лучшая - псковская или латинская. Народ, очевидно, предпочёл псковскую, т. е. православную, и только из страха принимал крещение от западного духовенства.

Для полных заключений о С.-Петербургской губернии нужны ещё новые археологические изыскания, преимущественно в пределах Петергофского уезда; хотя цифра исследованных древних погребений СПб. губ. достигла солидных размеров и превышает 6000, но этим всё же нельзя ограничиться
Среди местных исследователей первое место заслуженно принадлежит ныне покойному прозектору Военно-Медицинской Академии Л. К. Ивановскому, производившему раскопки от 1872 до 1892 г., остановленные его смертью.

Из других раскопок в СПб. губ. надо отметить раскопку Волховских сопок, произведенную Н. Е. Бранденбургом. Волховские сопки - это древнейшие курганы края; время их, судя по найденным в них предметам, относится к IX и VIII вв. Самые большие сопки имеют в вышину 4 - 5 сажен. Затем в Лужском и Гдовском уездах производились раскопки г. Шмидтом, Мальмгреном, слушателями археологического института и некоторыми другими.

Находками отдельных вещей СПб. губ. пока не богата. А. А. Спицин указывает некоторые наиболее важные: в 1875 г. были найдены при д. Княжнино, Ново-Ладожского уезда, вместе с сассанидскими, умейядскими и табаристанскими монетами VI - IX вв., 3 серебряные монетные слитка. В начале нынешнего столетия был найден громаднейший клад арабских монет на берегу Ладожского озера. Куфические монеты VII - X вв. были находимы в Галерной гавани, в Старой и Новой Ладоге, около Ропши, и в некоторых других местах. В Старо-Ладожской крепости была найдена золотая куфическая монета 738 г.

Находки каменного века в СПб. губ. тоже не многочисленны и приурочиваются к побережью Ладожского озера и долине р. Луги.
Местонахождение курганов, исследование которых, таким образом, представляет главную работу, находится, конечно, в связи с местом древних поселений, в свою очередь обусловленным характером местности, изрезанной непригодными для жилья моховыми болотами (прежде озёрами). Главные поселения, оставившие нам обильнейшие курганные поля довольно разнообразного содержания, были расположены на ровном суходоле между Царским Селом и Ямбургом; это плоскогорье проникает в долину р. Луги, соприкасается с песчаными лесистыми верховьями р. Оредежи (Сиверская) и не доходит верст на 10 - 20 до побережья Финского залива. Это в северной части губернии. В южной, более возвышенной, занятой не только новгородцами и псковичами, немало удобных для поселения мест в системе озёр Вердуга, Сяберское, Череменецкое, Чернозерское и др.

Состояние и внешний вид местных курганов не одинаковы. То огромными полями, поросшими мелкой ольхой и орешником, многими сотнями сплошь унизывают они десятки десятин, то небольшими группами (5 - 20), или одиноко маячат они посреди пашни; иной раз представляют они свежие, крепкие, словно вчера сложенные конусы до 2 саж. с высокой вершиной и правильной, резко обозначенной каменной обкладкой основания, в других же случаях вершина оказывается глубоко осевшею - сама насыпь осунулась, пригорюнилась или же представляется только небольшим неправильным расплывшимся возвышением, так что работники отказываются разрывать его, уверяя, что это крот нарыл. Проезжая по деревням, нередко приходится ехать по каким-то еле приметным буграм и только заезженное каменное кольцо основания напоминает об исчезнувшем кургане. Многие насыпи поросли лесом, деревья насквозь пронизали их своими корнями; невольно вспоминаются курганные сосны при деревне Чёрная (Царскосельского уезда): коренастые, любовно обняли они насыпи своими мощными корнями. Сосны эти хранятся преданием, что на смельчака, отважившего рубить одну из них, напала 'трясучка'.

Почти возле каждой деревни можно отыскать большую или меньшую курганную группу, но, несмотря на их обилие, расспросить о них у местных крестьян подчас не легко - надо узнать излюбленные ими выражения; если вы вместо 'старой кучи' спросите о кургане или бугре, то вас ни за что не поймут. Однажды, вместо городка, я спросил городище - и от присутствия его немедленно отказались. Среди местных названий курганов особенно употребительны: сопка, каломище (финское calm - погребальный холм), старая куча, шведская могилка, бугор, гора, колонистское кладбище (если погребения без насыпи). Эсты укажут вам курганы, если спросите vana aut, старую могилу.

II
В мае, как засеются яровыми, можно приниматься за работу. Подаётся соответствующее прошение в Императорскую археологическую комиссию; в ответ на него получен открытый лист. Сбрасывается тесный городской костюм; извлекаются высокие сапоги, непромокаемые плащи; стирается пыль и ржавчина со стального совка с острым концом - непременного спутника археолога.

Прежде самой раскопки надо съездить на разведки, удостовериться в действительном присутствии памятника. Не полагаясь на сведения разных статистик, перекочёвываете вы от деревни до деревни на 'обывательских' конях с лыком подвязанными хомутами и шлеями. Всматриваетесь буквально во всякий камешек, исследуете подозрительные бугорочки, забираетесь в убогие архивы сельских церквей; подчас, ко всеобщему удовольствию, делаетесь жертвой какой-нибудь невинной мистификации. Местами вас встречают подозрительно:

- Никаких, ваше высокоблагородие, исстари древних вещей в нашей окрестности не предвидится. Всё бы оно оказывало.

- Сами посудите, барин, откуда мужику древние вещи взять? Ни о каких древних вещах здеся и не слыхано.

Если же вы пришлись по нраву, оказались 'барином добрым', 'душой-человеком', то вам нечего будет принуждать к откровенности собеседников. Вечером, сидя на завалинке, наслушаетесь вы любопытнейших соображений, наблюдений естественнонаучных, поверий, наивных предположений. Сперва из осторожности прибавят: 'так зря болтают' или 'бабы брешут', а потом, видя ваше серьёзное отношение, потечёт свободный рассказ о старине, о кладах, о лихих людях-разбойниках.
Но не дай Бог попасть в руки книжного волостного писаря или словоохотливого попа; тут каждое дельное сведение придётся покупать ценою выслушивания бесконечных замысловатых повествований:

- По одну сторону речки-то полегло славянство, - гвардия, народ рослый, а по другую-то - мордва и черемисы. Черепа недавно ещё находили. А вот в Лохове не так давно были ступени плитные древнейшего храма языческого, а поблизости нашли сруб, из него разные предметы добывали. В настоящее время ступени выломаны на плиту, а сруб завален камнями - известно: дурак народ!

- Степи! Степи! - восклицает другой, - знаете ли вы, господа археологи, откуда степи взялись? Неужто так и сотворил Господь Бог плешину на лоне земном? Изволите видеть этот пол? Вот окурок, вот крошки, вот лепёшка из-под каблука, и везде пыль. Беру я теперь эту метлу и провожу по полу - ни окурков, ни грязи не бывало. Провожу ещё раз - крошки исчезли. Махнём в третий - и пыли не видно, разве где по щёлкам забралась - по овражкам кустики. Идут это по земле гуннские народы; идут ещё... готты, вандальцы! Невесть кто идёт: и печенеги, и половцы, и татары; чище всякой метлы или щётки отполируют, выскребут на удивленье, - пылинки в щёлке не оставят, кустика не увидишь! И кого только не носила мать сыра-земля. Многое, как говорится, не снилось мудрецам! Столько сокрыто в недрах земных; вот хоть бы сопки, что подле Заполья, на самих огородах, скажу, довольно достопримечательные, вещицы находили там очень фили... фили... как это говорится-то?

- Филиграновые или филистерские?
- Вот, вот именно!
- Да, занятное дело - старинное время, - повествует третий, - всё то разгадать, всё то произойти! Как вы полагаете, что такое райское блаженство будет? Это, как вам сказать, вечное беспрепятственное познание, недоступное для нас в настоящей суетной жизни. Одни-то будут познавать - наслаждаться, блаженствовать, а другие-то зубы на полку, что на земле узнали, того и хватит. Коли ваше желание будет, интересное местечко могу я вам указать. Изволите ли вы знать городок подле Селищенской деревни - ну, просто скажу, бугор, такой не малый. А рядом с ним и сопочка кругленькая, на восточную сторону. Жил в этом городке задолго когда-то князь не князь, а князек. Была дочка у него красавица. Красавица такая - теперь таких и не найдешь! Известное дело, нонче какой народ пошёл - мозгляк! Прежде не то было - богатыри, что твой Илья Муромец. Только, не знаю с чего, возьми заболей красавица эта, да и отдай Богу душу в этом самом городке. Её похоронили знатно. Ведь и тогда небось франтихи были, что и теперь. А князёк-то не пожелал больше в этих местах жить. Сопочка-то подле самого бугра, ещё ручей Черченом называется...
Повыудив, что можно дельного, изо всех подобных рассказов, вы приступаете к самой работе.

III
Грудой почерневшего леса и побурелой соломы раскинулась невеликая деревенька. Часа четыре утра. Петухи перекликаются. Пастух затрубил - выгоняют скотину. В сенях, слышно, вздувают самовар; кто-то пробежал босыми ногами. Староста - у него вы остановились - будит вас. Стёкла запотели - свежо на дворе. Зубы самовольно выстукивают что-то воинственное. Вы вздрагиваете - умываясь холодной водой. Народ уже собрался. Ломы, кирки, лопаты, топоры - необходимые раскопочные снаряды, - всё в исправности. Потянулась шумная гурьба к курганам, что раскинулись невдали от жилья. Небо без облачка. Из-за леса сверкает солнышко. Приятно бодрит студёный утренник.
Весело!

Из деревни много люду идёт за нами сами по себе - посмотреть. Авангард мальчишек на рысях далеко впереди. Не знаю, какое другое дело возбуждает такое же неподдельное любопытство, как раскопки и рассказы о древностях. Ни горячая страда, ни жара, ни гроза - ничто не осилит его.

Пока идёт незанимательная работа вскрытия верхней части насыпи, говор гудит не переставая.
- Слышь ты, тут шведское кладбище!
- Ну да, известно, не русское; русские так не хоронят.
- Дядя Фёдор, - толкает бойкая, задорная девка-копальщица, - здесь колонисты?
- Вот я те выкопаю колониста, в аккурате будешь!
- Что-й-то тут, испытание никак? - шамкает древний дед, пробираясь в толпе.
- Слышь, дедушко! Котёл нашли с золотом. Каждому мужику по 100 рублёв выдавать будут, а деду не дадут.
- Это дедке могилу копают, - толкает деда баловница девка, - и ложись, дедка, тут тебе и попоём!
- Эх, эх, и нас то, поди, раскопают. Косточкам-то успокоиться не дадут!
- Так не найдёте, - советует пожилая баба, - в Сёмкине солдатский доктор бугры перекапывал, так у него живое серебро было. Наставит он его на могилу, оно побежит побежит да и станет, и где станет, там и копай. И всегда находили.
- Да что находили-то, дура баба, разве дельное. Одну только серебряную цепочку нашли!

В стороне слышится тихий разговор.
- В Красной одного сидячего нашли; рядом ложка чугунная положена и ножик. В головах-то горшок.
- Только поужинать собрался, а тут его и накрыли!
- В Хлебниковой даче мост оказался через Ржавую мшагу, на сажень его туда засосало. Слышно, там война шла. Вот потопнуть-то можно...
- А вот мы заправду чуть не потопли. Приходит ко мне это раз Васька Семёнов; слышь ты, говорит, нашёл я сопку у Вязовки, невдали от Княжой Нивы. Кругленькая, хорошая сопка, и огонёк по ней порхает. Клад - беспременно. Собьём-ка артель, да раскопаем. Вдвоём-то неспособно: и сопка-то больше, в сажень казённую будет, да, пожалуй, и страхи пойдут. Ладно! Сбили мы артель, пошли. Сопка правильная и от речки недалеко. И насыпана она неспроста: кругом выложена камнем, сверху песок да земля; потом прутняк - уже перегной. За ним хвощ да гнила. Дерево сгоревшее и негорелое. Видим - уже грунт показался. Васька щупом хватил вниз - слышит грох - дерево, значит. Хватил правее - звякнуло что-то, значит, близко. Свечерело уже. Только смотрю я, сочится с боков вода и снизу точно проступает. Васька и Фёдор нагнулись, руками щупают, - нащупали дерево, тянут наверх - не идёт, будто держит его. Ещё потянули, глядят - старая-престарая доска - сопревши вся. И хлынула из-под той самой доски вода. Ключ открылся; пошла садить; уж не то что клад - сами-то рады из ямы выбраться. Ударишь щупом - звякает что-то, котёл, что ли!

- Так и не допустила вода?
- Ещё бы тебе допустить! Оно ведь тоже заклятье какое положено! Вот в Берёзовском пруде золотая карета да 5 стволов золота опущено, старики в ясные дни ещё видали чуть-чуть! А поди-ка вытащи. Всем знатко, а не взять, потому заклятье, зарок.

- А вот Петра из Красной, тот так взял клад.
- Поди ты, взял, брешет твой Петра; может, он и нашёл чугунник старый, что пастухи бросили, да только...

- Да что только-то, ведь не сам он, а дельные люди сказывают, что и впрямь взял.
- Пуще разбогател Петра, как и не у нас грешное тело из локтей смотрит. Богатей!
- В прок ему не пошло, значит - зароку не знал.

- Господин, евося будто косточка под лопатой оказывает, - докладывает один из копальщиков.

Спускаюсь в яму. Пахнуло свежерытой землей; посвежело после припека, - солнце уже высоко. Действительно, из-под лопаты торчит жёлто-бурая берцовая кость; торчит среди такого же точно песка, как и вся масса насыпи, словно бы она всегда была только костью без верхних покровов.
Кость вполне определила положение костяка. Работа пошла осторожней.
Обнаружились руки, сложенные у лонного соединения. Предплечье окислилось, позеленело - признак близости бронзы, которая и оказывается в согнувшейся тонкой, витой браслетке.

- Бруслетка! Смотри-ка, эка штучка-то аккуратная! Тоже изделье! - проносится среди любопытных, и, давя друг друга, вся ватага устремляется к кургану, жмётся к вершине.

В яме потемнело. Зола, на которой лежат кости, кажется синее: строже глядит череп земляными очами. Нижняя, удивительно развитая челюсть далеко отвалилась с осевшей землею в сторону. По бокам черепа показались височные кольца добрых вершка два по диаметру.

Летят комки земли. Мужские костяки чередуются с женскими. Долихокефальные черепа сменяются брахикефальными. Вместо копий, топоров, мечей, ножей, умбонов, щитов, являются гривны, серьги, браслеты, кольца, бляшки, многоцветные бусы, остатки кос. Полное трупосожжение уступает место погребению в сидячем положении. Высокие курганы заменяются жальничными клетками (погребение в могиле без насыпи). Разнообразие нескончаемое!

Щемяще приятное чувство первому вынуть из земли какую-либо древность, непосредственно сообщиться с эпохой давно прошедшей. Колеблется седой вековой туман; с каждым взмахом лопаты, с каждым ударом лома раскрывается перед вами заманчивое тридесятое царство; шире и богаче развёртываются чудесные картины.

IV
Словно бы синей становится небо. Ярче легли солнечные пятна. Громче заливается вверху жаворонок. Привольное поле; зубчатой стеной заслонил горизонт великан лес; встал он непроглядными крепями, со зверьём - с медведями, рысями, сохатыми. Стонут по утрам широкие заводья и мочежины от птичьего крика. Распластались по поднебесью беркуты. Гомонят журавлиные станицы, плывут треугольники диких гусей. Полноводные реки несут долблёные челны. На крутых берегах, защищённые валом и тыном, с насаженными по кольям черепами, раскинулись городки.
Дымятся редкие деревушки. На суходоле маячат курганы; некоторые насыпи поросли уже зеленью, а есть и свежие, ровные, со стараньем обделанные. К ним потянулась по полю вереница людей.

У мужчин зверовые шапки, рубахи, толстые шерстяные кафтаны, по борту унизанные хитрым узором кольчужным, быть может ватмалом. На ногах лапти, а не то шкура, вроде поршней. Пояса медные, наборные; на поясе всё хозяйство - гребешок, оселок, огниво и ножик. Нож не простой - завозной работы; ручка медная, литая; кожаные ножны тоже обделаны медью с рытым узором. А другой, ничего что мирное время, и меч нацепил, выменянный от полунощных гостей. На вороту рубахи медная пряжка. Пола кафтана тоже на пряжке держится, на левом плече; кто же побогаче, так и пуговицы пряжкой прихватит.

На предплечье изредка блестит витой медный браслет. На пальцах перстни разные, есть очень странного вида, с огромным щитком, во весь сустав пальца. Заросли загорелые лица жёсткими волосами, такими волосами, что 7 - 8 веков пролежать им в земле нипочем. А зубы-то, зубы - крепкие, ровные.

На носилках посажен покойник, в лучшем наряде; тело подперто тесинами. В такт мерному шагу степенно кивает его суровая голова и вздрагивают сложенные руки. Вслед за телом несут и везут плахи для костра, для тризны козлёнка и прочую всякую живность. Женщины жалостно воют. Почтить умершего - разоделись они; много чего на себя понавешали. На головах кокошники, венчики серебряные с бляшками. Не то меховые, кожаные кики, каптури, с нашитыми по бокам огромными височными кольцами; это не серьги, - таким обручем и уши прорвёшь. Гривны на шее; иная щеголиха не то что одну либо две - три гривны зараз оденет: и витые, и пластинные: медные и серебряные. На ожерельях бус хоть и немного числом, но сортов их не мало: медные глазчатые, сердоликовые, стеклянные бусы разных цветов: синяя, зелёная, лиловая и жёлтая; янтарные, хрустальные, медные пронизки всяких сортов и манеров - и не перечесть все веденецкие изделья.
Ещё есть красивые подвески для ожерелий - лунницы рогатые и завозные крестики из Царьграда и от заката.

На груди и в поясу много всяких привесок и бляшек: вместо бляшек видны и монеты: восточные или времен Канута Великого, епископа Бруно. Подвески-собачки, знакомые чуди, ливам и курам; кошки - страшные с разинутой пастью, излюблнные уточки, ведомые многим русским славянам. У девок ниже пояса на ремешках спускаются эти замысловатые знаки, звенят и гремят на ходу привешенными колокольчиками и бубенчиками; священный значок хранит девку.

На руках по одному, по два разных браслета, и узкие, и витые, и широкие с затейливым узором. Подолы рубах, а может быть, и ворот обшиты позументиком или украшены вышивкой. У некоторых женщин накинут кафтанчик, на манер шушуна, но покороче.

Опустили носилки. Выбрано ровное местечко, убито, углажено, выложено сухими плахами. Посередине его посажен покойник; голова бессильно ушла в плечи, руки сложены на ноги. Сбоку копьё и горшок с кашей. Смолистые плахи всё выше и выше обхватывают мертвеца, их заправляют прутняком и берестой - костёр выходит на славу. Есть где разгуляться огню! Зазмеился он мелкими струйками, повеяло дымом. Будто блеснуло из полузакрытых век, в последний раз осветилось строгое, потемневшее лицо... Вдруг щёлкнуло. Охнул костёр, столбом взлетели искры, потянулись клубы бурого дыма.

Загудела протяжная, тоскливая погребальная песня. Отпрянул в сторону ворон, зачуявший смрад горелого мяса. Важно и чинно уселись кругом именитые родичи, понурив на посохи седые головы. За ними столпились другие, пока весь костёр не обратится в кучу углей и золы с чёрными пятнами жира в середине. Тогда заработают заступы, понесут землю и пригоршнями, и подолами. Втроём, вчетвером покатят к кострищу немалые валуны гранитные; их много по окрестной равнине, серые, бурые, красноватые, всяких размеров - дары Силурийского моря. Обровняли края кострища, чтобы представляло оно довольно правильный круг. В былых ногах и головах ушедшего к предкам, ставшего чуром блаженным, кладутся особо большие дикие камни, и приходятся они всегда на восход и закат, ибо лицо умершего всегда обращалось в священную сторону, откуда весело кажется миру вечный могучий ярило - красное солнышко, от него идут блага тепла, а с ним плодородия.

Быстро растёт возвышение; насыпь сыплют не из разной, какой попало, земли, с кореньями, с сорными травами, а из чистого песка или плотного суглинка. Если же захотят на вечные века сохранить память о родиче - не поленятся весь погребальный холм сложить из дерновой земли. Наносят воды из соседней реки, смочат его, так уплотнят, словно бы чуют, что когда-то чужие ломы и кирки будут добираться до родного праха. Но дерновая насыпь может постоять за себя; вместо широкой реки с ярами и обрывами, чуть приметная сухая ложбинка; свалился старик бор, а насыпь всё победно держит высокую вершину, будто чур ходит за ней, бережёт её.

Сложили насыпь, аршина в два вышиной. Довольно. Пеплом ещё засыпали, принесли его с собой из дому; от родного очага не отлучился бы чур-домовой. Сверху ещё землёй забросали, выровняли правильный конус, поправили валуны в основании, чтобы одинаково торчали. Заботливо обошли кругом, разок посмотрели. Готово!

В почерневшее вечернее небо, в косматые облака опять понеслись струи бурого дыма; заблестели яркие точки костров. Идёт тризна. Заколот козлёнок, над огнём медные котлы повешены. Поминают родича и досидят, пожалуй, пока и месяц из-за леса глянет и светом своим заспорит с кровавым пламенем. Страшней и мохнатей кажутся волосатые лица, жиром блестящие бороды, губы и мускулистые руки. Звенят о кости ножи, брякают черепки горшков, - опять, теперь в ночной тишине, вдаль потекла поминальная песня.

Блестит заходящий месяц на рукояти меча, сверкает на бусах и гривнах; мутными пятнами рисуются белые рубахи уходящих домой поминальщиков. Не умрёт добрая слава покойного! Где же ей помереть? Велик его род; вечно будет от времени до времени правиться тризна; не забудут досыпать осевшую насыпь! Реют, неслышно спускаются на остатки еды, на козлиные кости вещие вороны, и они справят тризну.

V
Из-под облака всё видит ворон; смотрит поверх высокого тына городка, что торчит на соседнем бугре. Светлой лентой извивается быстрая речка, один берег ровный, покрытый сочной травою и чащею, другой берег высокий, к реке спуски крутые, обвалы, - песчаные и глинистые оползни! В речку впадает студёный ручей, тоже не маленький. Слилися они, с двух сторон, охватили вплотную продолговатый холм, вышина его по откосу сажени 4 - 5. В редком месте природа создаёт такую искусную защиту! На этом холме и поставили город. Отсчитали от мыса шагов сотни две, перерыли холм канавой, рвом - землю сложили валом; на валу тын поставили из славных рудовых брёвен; концы обтесали, натыкали на них черепа звериные, а то и людские на устрашенье врагу! По углам срубы поставили, покрыли их соломой и речным тростником. Состроили вышку - смотреть и наблюдать за вражьими силами или чтобы поднять на ней высокий шест с привязанным пуком зажжённой соломы, окрестность оповестить об опасности. Город - место военное, в мирное время тут не живут. Видел ворон и другое! Видел, как пылал тын города, шла сеча! Грызлись и резались насмерть! Напрасно варом кипящим обливали напавшую рать; город пал! Помнил это ворон - пировал он тут сыто.

Пировал он также остатками богатой яствы, что бывала на лесных холмах, далеко от жилья, куда собирались люди молиться, приносить жертвы богам. Уже и кресты были на шеях, а всё посещались давние излюбленные места.
И клады знакомы воронам! Не найдёшь их, коли тебе неведомы древние книги и записи, что о них говорят. Писали те книги старые люди. Клады лежат по укромным местам. Знают наказы о кладах не только вороны, но и многие старые люди, а кладов всё не найдут. Верно. Положен на них кровавый зарок.

Видели вороны и дубы старинные, развесистые; собираются под ними окрестные люди вершить мирские дела; собираются и в праздники: сидят старики на могучих корнях. Молодёжь ведёт хороводы, в лес, за ближнее озеро несётся:

Ой, дид, ладо...

Под Ивана Купалу ярко горит здесь купальский огонь, прыгают через него парами; освещает огонь эти пары на вечный союз. Исконный обычай.
Ещё известны предания о провалившихся церквах, о землянках разбойников; в погосте Грызове, Царскосельского уезда, рассказывают, что основание существующей церкви положено Петром Великим, после какой-то стычки, собственноручно поставившим на этом месте деревянный крест. Как видно, и прозаическая С.-Петербургская губ. тоже занимается своей стариной, не говоря уже о прекрасных памятниках екатерининского и александровского времени.

VI
Возвращаясь к курганам, нельзя не заметить, что в них особенно ярко отличаются два периода. Первый - XI -XII вв.; второй - XIII и XIV. Первый период характеризуется полным трупосожжением или погребением несожжённого костяка в сидячем положении, причём подробности погребения мы уже видели.

В верхней части насыпи встречаются последовательные слои золы, иногда перемешанной с костями жертвенных животных; неизвестно, следы ли это погребального обычая, требовавшего переслойки золою насыпи во время самого её устройства, или же это остатки тризны. Если только это следы тризн, то первоначальная величина насыпи со временем сильно вырастала благодаря насыпанию свежей земли над золою. Насыпи с полным трупосожиганием доходят до нас в виде полушаровидных, очень расплывшихся возвышений, со втянувшимися внутрь валунами основания. Погребение в сидячем положении даёт довольно хорошо сохранившийся курган, но с осевшей вершиной, опустившейся при оседании костей.

Второй период (XIII и XIV вв.) характеризуется перемещением трупа в сидячем или лежачем положении в неглубокой грунтовой могиле. Чтобы сохранить для погребаемого требуемое обычаем положение, рыли небольшую овальной формы яму такого размера, чтобы труп мог поместиться в ней сидя, или складывали соответственную кучу камней, для этой же цели служили иногда и деревянные плахи. Труп забрасывался вынутой из ямы землёй и песком, после чего образовавшееся небольшое возвышение посыпалось остатками поминок и углей, затем воздвигалась насыпь с каменным кольцом в основании, причём на в. и з. (в головах и ногах) помещались валуны особо большой величины. К этому же периоду должны относиться погребения выше материка и погребения в лежачем положении на поверхности земли, причём зольный слой основания перерождается в две зольные кучки по бокам головы. На верху курганов, описанных типов второго периода, нередко были поставлены каменные четырёхконечные кресты так называемой новгородской формы.

В группах курганов XIII и XIV вв. встречаются погребения в грунтовых могилках без верхних насыпей; в ямах, окаймлённых по краю линией валунов. Несомненно, что подобные каменные могилы (или, как их называет народ, могилы), есть перерождённые курганы.
Сделанные описания представляют собою только грубую схему, на деле же встречается разнообразие удивительное. Живо представляешь себе заботливые попечения родичей об умерших. Одни стараются отметить прах его особо великими валунами; другие выкладывают всю поверхность насыпи мелким булыжником, третьи, устраивая курган, сажают покойного на чурбан и подпирают его досками. Яркую картину рисует указанное Ивановским погребение, где рядом с мужским костяком оказался женский, на черепе которого была огромная рана, нанесённая топором, или встреченный мною случай, в котором мужской череп, покрытый старыми боевыми рубцами, был просечён, а по правую руку помещался женский костяк.

Сколько таинственного! Сколько чудесного! И в самой смерти бесконечная жизнь!

Предметы, найденные в курганах, мало отличаются от соседних земель, прибалтийских местностей в особенности, техникою, формою или разнообразием типов; однако мы видим живой обмен и можем установить существование промыслов.

Кроме вышеотмеченных предметов, надо упомянуть ещё несколько подчеркивающих характер древнего обихода XI, XII вв. Пуговки очень редки и все имеют обыкновенный тип, грушевидный с ушком. Пряслицы из красного шифера; по форме и материалу они совершенно тождественны с таковыми изделиями курганов Днепровского бассейна. Вески, начиная с X века, попадаются на широком пространстве.

В смысле окрестных аналогий, такой же обряд погребения, как и в Петербургской губернии, встречен в Псковской, Витебской, Смоленской, Новгородской и некоторых других губерниях. Из древностей, известных в Северной и Средней России, предметы, найденные в курганах Водской Пятины, имеют близкое отношение к находкам, обнаруженным в курганах Новгородской, Тверской, Костромской, Ярославской и Московской губерний. Нельзя не изумляться обильному присутствию древностей эстов, ливов, куров, чуди приладожской и финляндской, а также элементам восточному и скандинавскому.

В Новгородской области, с Поморья, вдоль берегов Балтийских губерний, по Волхову и Ильменю, шёл великий водный путь торговый, путь дружин из 'Варяг' в 'Греки'. Вспоминая постоянную восточную, цареградскую струю и приток с севера культуры скандинавской, становится ясным разнообразие культурных влиянии и области новгородских славян, пожалуй, не уступающих в этом отношении югу, так что однообразного состава и единоплеменного происхождения нельзя и искать среди предметов из курганных насыпей С.-Петербургской губернии, исследование которых ещё никак нельзя считать законченным; теперь остаётся детальная работа, выработка мелочей, усиливающих общую картину.

VII
От кургана до кургана, от группы до группы перебираетесь вы. Та же благодушная толпа, те же прибаутки и шуточки. Солнопёк сменяется прохладным дождиком. Чаще шумит ветер, дорога начинает бухнуть и киснуть; листья желтеют, облака висят над горизонтом сизыми грудами - осень чувствуется. Лучшая пора для раскопки май, июнь до Иванова дня, до покоса, и затем август, после посева, и часть сентября.

Похудели тюбики красок, распухли альбомы и связки этюдов, наполнился дневник всякими заметками, описаниями раскопок, преданиями, поверьями; может быть, и песня старинная в дневнике записана, если только ей посчастливилось не изломаться на отвратительный солдатский и фабричный лад. Там же помянуто добрым словом фарисейство какого-нибудь представителя местной администрации в смысле охранения памятников старины; отмечено и разрушение интересных могильников при прокладке дороги. Много всякого материала, вырастают картины, складываются образы. Пора к дому!

После чистого воздуха окунулись вы в пыльное купе вагона; едкий дым рвётся в окошко; фонари и пепельницы выстукивают какие-то прескверные мотивы. Не веселят ни господин в лощёном цилиндре с удивительно приподнятым усом, ни анемичная барышня в огромной шляпе, украшенной ярким веником.

Тоскливое чувство пробирается в сердце.
Если существует ряд предметов, позволяющих нам хоть на минуту вынырнуть из омута обихода, заглянуть подальше палат и повыше гигантских фабричных труб, то археология не может не иметь места в подобном ряду.

1898
Н.К. Рерих. Книга первая. Изд. И.Д. Сытина. Москва 1914.
________________________________________________