Предыдущая   На главную   Содержание
 
ДНЕВНИКИ ЦЕНТРАЛЬНО - АЗИАТСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

Н.К. Рерих
АЛТАЙ - ГИМАЛАИ

Глава ХI. МОНОГОЛИЯ
Глава XII. ТИБЕТ.
************************************************************************
 
Гл. XI.
МОНГОЛИЯ
(1926 - 1927 г.)

Выстрел. Пуля пробила окно. Хорошо, что Юрий как раз в эту минуту отошёл от окна. Кто стрелял? Намеренно? Или озорство?

Предупреждают: "А вам не уехать". Отвечаю: "Уедем, как всегда, не отложим и на один день". Приезжают наши американцы, с ними Борис. Присоединяется доктор. После долгой переписки нашёлся П. К. Людмила и Рая поедут с нами. Первая тринадцатилетняя путешественница в Тибет.
Приходит тибетский доньер (консул), приносит тибетский паспорт и письмо к Далай-Ламе. Доньер выдаёт подобные паспорта паломникам. Наше знание буддизма даёт нам право пользоваться тем же вниманием. Посмотрим, где доньер искренен и в чём же ложь.

Приходят четверо бурятских лам, просят взять их с собою. Они шьют знамя экспедиции - изображение Майтрейи с акдордже наверху. Все служащие прикрепили маленькие значки акдордже на шапки и такими ополченцами ходят по Улан-Батор-Хото. Юрий учит их ружейным приёмам. Прикупили ещё восемь карабинов-маузеров. Забавляет всех стоящее в столовой механическое ружьё - "льюис". Пусть знают, что оружия у нас достаточно.

Случай во время манёвров. Монгольский полк брал штурмом укрепления, а с другой стороны наш конвой выполнял ту же задачу. Можете себе представить остолбенение обеих сторон, когда они неожиданно столкнулись с винтовками наперевес.
 
  
 

"Владыка Шамбалы". Совпадение картины с пророчеством ламы. "И показался Великий Всадник, а головы всех людей были повернуты на запад. Но рука Всадника повернула все народы к Востоку".

Приходит уполномоченный от монгольского правительства и просит дать рисунок храма-хранилища, где будет поставлена картина "Владыка Шамбалы" с другими почитаемыми предметами.

Кончается печатание книг "Основы буддизма" и "Общее благо" ("Община"). Трудно дать книге соответствующий облик в маленькой типографии. Прежний лама, теперь литограф, с любовью переписывает для книги "Будду Побеждающего" с огненным мечом. Опять посланец правительства. Просят разрешение перевести на монгольский "Основы буддизма".

Много смятения и ожидания. Но всё-таки не отложим отъезда. Е. И. напряжённо стоит у притолоки и говорит: "Жду, как разрешит всё Тот, кто всё разрешает". А тут телеграмма. Хлопочет Ж.; он многое знает. Именно с ним можно иногда побеседовать о самых сокровенных преданиях. Это он также рассказал монгольскую версию о поездке Учителя в Монголию.
Странно слышать начало повести в Индии, а конец в Монголии. Так связывается вся молчащая пустыня одною напряжённою мыслью.

Не знаем, как встретит нас Тибет. Если прекрасен Ладак, называемый Малым Тибетом, то Великий Тибет должен быть необыкновенно величественен. Впрочем, часто человечество ошибается названиями, и "малое" оказывается великим. Без предрассудков и суеверий увидим действительность.

И опять начались всякие трудности. И опять неожиданные друзья. Из них эсперантист в Урге. Они желают нам помочь выехать и заботливо провожают нас. И похожи на башни высоко гружёные моторы.

На реке Иро родился странный ребёнок. Скоро после рождения он произнёс пророчество, а затем стал как бы обычным мальчиком. Но пророчество оказалось тем самым о будущем Монголии, которое передано нам в Сиккиме ламою. Монголы очень запомнили это.

В Монголии необычайно развиты волевые действия. Нам передавали несколько случаев воздействий на далёких расстояниях. Недавно молодой монгольский лама написал книгу о пути в Шамбалу. Известны книги, написанные об этом пути Таши-Ламою, настоятелем Утайшаня, бурятским ламою. Теперь туда же направляется и мышление монголов. Да и многие соседние народы понимают всю реальность значения Шамбалы. Некоторые монгольские ламы многое знают. Мы им задавали вопросы, и всё отвеченное ими было очень основательно. Но не так легко заслужить их доверие. По этим вопросам из ближайших к Улан-Батор-Хото монастырей хорошей славою пользуется Манджушри Хит, откуда был похищен покойный богдо-геген. Всё значительно легендами в Монголии.

На стоянках среди юрт и стад, по холмам Гоби разносится песнь наших монголов. Поют песнь Шамбалы, недавно сложенную монгольским героем Сухэ-Батором: "Мы идём в священную войну Шамбалы. Пусть мы перевоплотимся в священной стране...". Так бодро и звонко посылают монголы в пространство свои чаяния. Также и в новой Монголии знают действительность Шамбалы. Место для будущего дуканга Шамбалы уже огорожено в Улан-Батор-Хото. Знают монголы о приездах Владыки Шамбалы в Эрдени-Дзо и в Нарабанчи. Знают о Держателях. Знают о великих временах. Знают о чаше Будды, которая после Пешавара хранилась в Карашаре и временно исчезла. Знают о приходе Благословенного на Алтай. Знают о значении Алтая. Знают о Белой Горе. Знают о священных знаках над древним субурганом около Хотана. Знают и вести из Китая. Знают вести из Индии. Через все молчаливые пространства Азии несётся голос о будущем. Время Майтрейи пришло.

Едем на моторах через мелкие реки по весеннему бездорожью. Именно по десять поломок в день. Если проехать семьдесят миль, то уже день счастливый, а то и двенадцать миль не сделать. Много керексуров (старых могил), курганы - следы великого переселения. Замечательная каменная баба - здесь, говорят, жил знаменитый разбойник, а теперь он превратился в хранителя пути. Путники мажут жиром губы изваяния, чтобы испросить милость. Наш Кончок требует у изваяния хорошего пути для нас. На пути черепа и кости. Трупик ребёнка, обёрнутый овчиной. Турпаны, дикие гуси, всякие утки летят к северу. Стада куланов.

Ясно, что на моторах далеко не уедем. Дорога не отмечена. Местные проводники сами путаются направлением. А главное - машины совсем плохие. Лишь бы добраться до границы, до монастыря Юм-Бейсе. Там придётся взять верблюдов.

Слышим легенды. То, что говорилось о посещении Владыкою Шамбалы монастырей Нарабанчи и Эрдени-Дзо, подтверждается в разных местах. Юм-Бейсе, неприятное ветреное место. Сам монастырь неуютен, и ламы неприветливы. Над монастырём на горе воздвигнут огромный фаллос...

[Конец апреля 1927 г.]
Бесконечные переговоры о найме каравана. До Шибочена (за Аньси) предположено идти три недели. Конец апреля для верблюдов уже нехорош; уже жарко и шерсть падает, а с нею уходит и верблюжья сила. Находится проводник - старый лама-контрабандист, предлагает провести короткою дорогой через дикие места. Обычно там не ходят, боясь безводья, но лама ходил там не менее двадцати раз и знает, что там есть колодцы и речки, и родники. Но и на обычной дороге весною могут пересохнуть колодцы, и потому лучше идти по краткой тропе. Единственная опасность этого направления - шайки знаменитого Дже-ламы. Но сам он уже убит, а его соучастники рассеялись. Хотя этот район всё-таки признаётся опасным, лама-проводник уверяет, что теперь можно пройти эти места безопасно. И мы предполагаем, что наш проводник не был ли сам доверенным лицом Дже-ламы. Слишком много он знает о нём и очень уверен, что с ним мы пройдём. Знает как Дже-лама заставлял пленников строить укреплённый город, мимо которого мы пройдём. Решили идти новым путём.

Бесконечна Центральная Гоби. И белая, и розовая, и синяя, и графитно-чёрная. Вихри устилают пологие скаты потоком камней. Не попадайте в этот каменный вихрь. Гроза Гоби - высохшие колодцы. Иногда отверстие колодца завалено павшими животными. Можно миновать безводье обходным путём на восток, но там китайские шайки.

Ночь. Костры. Дозорные. В этом ущелье недавно был ограблен караван. И вдруг тишина нарушается сильным винтовочным выстрелом. Затоптаны огни. Залегла цепь наших людей с карабинами. Кто стрелял по лагерю? Где-то лают собаки... Вызывается доброволец на разведку. Условлено: если он запоёт, то всё благополучно. Настороженная тишина, и, наконец, из темноты доносится весёлая песня. Стрелял китаец - хозяин каравана. Он очень испугался, увидев наши костры. Подумал, что разбойники.

Нирва, вожак каравана, насвистывает ветер среди зноя полудня. Как продавец ветра в приморье Древней Греции, монгол протяжно, минорно свистит - точно ветер шевелит головки пустынного ковыля. Ветерок начинается. Монгол кивает нам, чтобы обратили внимание. Продавцы ветров. Какой сюжет для оперы или симфонии!

Из белой гальки по лону Гоби выложены фигуры рукой неизвестного странника. Есть священные надписи, но есть и эротические изображения, отвратительные среди величия пустыни.

Опять нужны предосторожности. Опять нужно надеть монгольские кафтаны. Подходим к городу знаменитого разбойника Дже-ламы, или Тушегун-ламы. На ночь станем где-то близко. В густых сумерках что-то темнеет за холмами. Лает собака... Хотя сам Дже-лама недавно убит монголами, но банды его ещё не рассеялись. Огни на ночь не разводим. Удваиваем дозоры. Наутро мы слышим изумлённые восклицания: "Вот и город над нами!"
 
  
 

Н.К. Рерих. Город Дже-ламы. 1927.

На холме высятся башни и стены - подлинный город. Внушительный и живописный. Юрий и П. К. с карабинами на руке идут исследовать, а монголы провожают их советами осторожности. Следим в бинокли. Но вот наши показались на стене - значит, разбойники покинули замок.

Не простой разбойник-грабитель был Дже-лама. Он окончил курс Петроградского университета на юридическом факультете и стал высоким ламой в Тибете, обладая большими оккультными сведениями. Разве ночной грабитель будет ставить на высоком месте издали зримый город? Какие думы и мечтания тревожили седую голову Дже-ламы, которую долго потом возили на копье по базарам Монголии?.. По Центральной Гоби будет долго жить легенда о Дже-ламе, заманчивый сценарий для синема.

К каравану подъезжают какие-то странные верховые и спрашивают монголов о количестве нашего оружия. Монголы что-то шепчут им и размахивают руками, показывая что-то большое, а потом сообщают нам: 'Люди Дже-ламы. Они нас не тронут'.

Подходим к Аньси. Неясные слухи о каких-то китайских войсках. Встретиться с ними похуже, чем с людьми Дже-ламы. Обойдём Аньси ночью. Но нирва теряет дорогу. Рассвет застаёт нас перед стенами Аньси. Поворачиваем верблюдов и спешим перейти широкий, быстрый арык. К вечеру мы уже выйдем за пределы Ганьсу и вступим в область Кукунора. На горах видим развалины крепостей - памятники бывших восстаний дунган. Быстрые реки.
Впереди снежная цепь гор Нань-шаня.

[1 июня 1927 г.]
Кончилась Центральная Гоби. Кончилась безводная Внутренняя Монголия с источенными временем золотоносными хребтами; величественное дно ушедших стремнин, где притаились всякие останки древних гигантов.
Первое июля. Уже десять дней мы стоим на серебристых берегах Шибочена. Пылает при восходе солнца Нань-шань. Журчит горный поток. Белеют стада коз и баранов. Мелькают всадники - какие-то вести несут? Ползут слухи. Когда же пойдём дальше? Пугают, что не раньше сентября. Причин много. Ещё и трава должна вырасти. И верблюды должны утучнеть и обрасти шерстью. И цайдамские опасные топи должны обсохнуть. И Голубая река должна улечься на осень. Ждём вести из Сучжоу и Чанмара, а пока хитрый Мачен, ученик китайцев, обсчитывает нас. Старый хитрец называет меня "американским королём" и много раз за день скачет от своей ставки до нашего стана.

После удачных лечений монголы просят нас вызвать дождь ввиду неслыханной засухи. Предлагают по пять долларов от каждой юрты.

Несмотря на все козни Мачена, мы перебрались на Шарагол, под хребет имени Гумбольдта. Вовремя перешли мутный зыбучий Шарагол с его бесчисленными рукавами. Кончок едва не утопил своего серого китайского коня. Стоим у горного ключа на взгорье перед Улан-Даваном (16 000 футов, ок. 4900 м) по дороге на Тибет.

Тибетцы толкуют, что во время бегства далай-ламы в 1904 году при переходе через Чантанг и люди, и кони почувствовали сильное трясение. Далай-лама пояснил, что они находятся в заповедной черте Шамбалы. Много ли знает Далай-Лама о Шамбале? Таши-лама знает больше.

5 июля.
Справляют праздник Майтрейи. В палатке Шамбалы происходит долгое служение. Приходит толпа соседних монголов, и их голоса смешиваются с пением наших лам.

Монгольские "дворяне" драпируются широкими складками средневековых кафтанов. Одели серые войлочные шапочки, как будто с картин Гоццоли, и навесили на шею священные киоты и ладанки. Вихрь и песочный буран. В два часа дня пришлось наглухо закрыться в палатках и зажечь свечи.

Рисую план субургана на месте Шамбалы, где останавливался на ночлег Великий Держатель.

Одиннадцатого июля нирва из монастыря Кумбум привёз пророчества и новую молитву Таши-Ламы Шамбале.

П. К. уже третий день скачет в Махой за верблюдами.
Составляются три новые книги. Забелели снегом вершины, свеж воздух, и тишина напоминает наши гималайские высоты, куда стремится дух наш. Монголы заглядываются на виды Нью-Йорка. Для них Америка - страна обетованная. Они шепчут: "Это достижение Шамбалы". Не проходит и дня без толков о сказочной Америке.

14 июля
Годовой праздник монголов. Сооружают новое обо, скачки, пированье. Молодёжь нашего стана отпросилась на праздник.

С утра беседовали о необходимости паназиатского языка, который хотя бы в примитивной форме примирил бы триста наречий Азии. Вечером наши ламы читали молитвы Майтрейе и Шамбале. Если бы на Западе понимали, что значит в Азии слово Шамбала или Гессер-хан!

Начался дождь и ветер. Половина июля похожа на осень. Ночью в горах шумит ливень.

Среди дождей и грозы долетают самые неожиданные вести. Такое насыщение пространства поражает. Даже имеются вести о проезде здесь Учителя [Махатмы] сорок лет тому назад. Опять разыгрался настоящий буран и ливень. Холодно.

20 июля
Получены указания чрезвычайного значения. Трудновыполнимые, но приближающие следствия. Никто в караване ещё не подозревает о ближайшей программе.

[21 июля]
На следующий день опять важные вести, и опять спутники не знают о них. Сверяйте эти числа с вашими событиями. Принесли золото от Улан-давана. Опять вихрь. Рая вообще не слыхала о Христе, ей уже тринадцать лет. Так быстро уходят из жизни даже краеугольные понятия.

Азара первоначально значило - халдейский жрец.

24 июля.
Это не только наш день, но и день окончания нашего субургана. Монголы помогают сооружению, привозят сокровище - норбу-ринпоче - камушки и зёрна для вложения в чашу субургана. Туда же заложено и Акдордже и Майтрейя Сангха.

Лал - по-индустани означает " красный".

Конец июля.
"Иду радостно в бой". Lapis Exilis - блуждающий камень. Вчера буряты пророчествовали что-то сумрачное. Именно: "Посылаю лучшие токи для счастливого решения дел". Предполагаем выступить через Цайдам к Тибету девятнадцатого августа. Отважимся пересечь Цайдам по новому пути.

К вечеру двадцать восьмого прискакал Ч. [Н.В.] с мечом и кольцом. Не успели выслушать его, как по ущелью вместо мирного ручья хлынул губительный поток. Вот следствие странного ночного шума в горах. Снесло потоком кухню, столовую палатку, шатёр Юрия. Мы ходим по пояс в воде. Погибло множество незаменимых вещей. Погибло много монгольских юрт. Ч. [Н.В.] рассказал, что за день до его отъезда от непонятной причины у Я. сгорели танки, присланные нами. Знаменательно. Сопоставляйте.
 
  
 

Кончаем субурган. Старший лама Цайдама приедет освятить его. Князь Курлык-Бейсе прислал посланцев, предлагает свой караван. Знаменательно, ибо этот князь обычно вредил проезжим.

5 августа.
Нечто очень замечательное! В десять с половиной утра над станом при чистом синем небе пролетел ярко-белый, сверкающий на солнце шаровидный аппарат. Семеро из лагеря наблюдали это необыкновенное явление. Направление - с северо-востока на юг. Энергия А. Брат Д. К. Замечательно!

7 августа
Освящён субурган. Приехал цайдамский геген. Наехало до тридцати гостей монголов. Служение у субургана. Обещали нам хранить субурган Шамбалы. Лишь бы дунгане не разрушили его.

Бунт среди бурят. Они пошли к китайцам с ложным на нас доносом. Вместо бунтоватых бурят мы взяли трёх торгутов. Хорошие стрелки.

После бурятского доноса приехали китайские солдаты с чиновником сининского амбаня. Осмотрели наши паспорта. Конечно, опять вымогательство. Заплатили китайцам. Монголы возмущены этим вымогательством.

Неожиданные гости прилетают из пустыни. Под вечер прискакал таинственный незнакомец в золотошитом монгольском наряде. Кто он?
Спешно прошёл в шатёр. Не называя себя, сказал, что он друг наш и должен предупредить о готовящемся нападении на нас на тибетской границе.
Предупредил о необходимости усиленных караулов и разведочных разъездов. Сказал и ускакал. Кто он? Наши ламы говорят: "Или вор, или разбойник, или сборщик на монастырь". Всем не понравился роскошный наряд незнакомца. Но он был друг, он хотел помочь. Опять сюжет для оперы.

Девятнадцатого августа мы выступили через Цайдам на Тибет. Памятна ночь в Цайдаме, когда пересекали соляные топи. Остановиться нельзя. Нужно идти сто двадцать миль без отдыха. Во тьме ночи еле заметна тропа. Проходим самой опасной дорогой, не сознавая этого. По сторонам узкой тропы бездонные ямы. Неверный шаг - и вернуться нельзя. Трудно, но зато Цайдам пересечён в новом, кратчайшем направлении. Много неточностей в картах.

Когда мы проходили Цайдам, он оказался совсем не таким, каким он показан на картах; невольно смотрелось на запад, там розовели безбрежные пески. Вспоминалось, что от Цайдама до Куэнь-Луня на картах показано сплошное пустынное пространство. Конечно, всё это место не исследовано. Между тем там, в складках нагорий, может быть много замечательного. Из области Хотана и Черчена могли в этом направлении распространиться древние буддийские монастыри. Могли быть интересные отшельничества и памятники-пещеры. Но даже сами монголы мало говорят об этих местах. Толкуют о пропавших в песках караванах, о занесённых городах, но всё это в пределах сказаний.

Замечателен жест приветствия у цайдамских монголов. Они поднимают руки так, как будто молятся солнцу. Это так ритмично и красиво! Это напомнило мне прекрасный жест индусских браминов, который я видел в Бенаресе во время часа утренней молитвы. Вспоминаю также и прекрасный жест мусульман, совершающих молитву перед древним мазаром.

Толкуют о каких-то иностранцах, бывших в Тейджинере и скупивших там старинные вещи. Опять говорят, что иностранцы приехали и увезли "бурханов" из Дуньхуана. Очевидно, со знаменитыми пещерными храмами что-то произошло. Уж очень упорно и в разных областях об этом рассказывается. Мало ли вещей похищалось для музеев Европы, но об этих "бурханах" от Кашгара, от Урумчи до самых границ Тибета толкуют.

Полуобглоданные трупы людей и коней у дороги. Это следы недавнего боя монголов с голоками. Монголы снимают юрты и спешат под защиту князя Курлык-Бейсе. Скоро перевал Нейджи, место, о котором предупреждал наш неведомый доброжелатель. Всё будто спокойно, но около стоянки найден свежий костёр и оброненная длинная трубка. Здесь были люди недавно.

Утром едем как всегда. Впереди Юрий и П.К. в разъезде. Затем все верховые - мы и ламы. За нами на некотором расстоянии - торгуты с мулами. А дальше отстал караван с верблюдами под охраной Голубина, Кончока и Церинга. Впереди нас ущелье с двумя холмами. Елена Ивановна, всегда чуткая, слышит далёкий лай собак... Вдруг через ущелье между холмами начинают проскакивать вооружённые всадники, скрываясь за холмом. Санге-лама кричит: "Аранган", то есть разбойники. Даю приказ повернуть назад, чтобы занять вершину холма и соединиться с торгутами. На вершине вместо атакованных мы оказались атакующими и командующими положением. Отряд панагов остановился, очевидно, не ожидав нашего манёвра. К ним подскакали полковник, торгут Очир и бурят Бухаев с грозным предупреждением. Остальные, готовые к бою, наблюдали. Панаги, неожиданно застигнутые, спешились и в знак покорности положили винтовки. Один из них держал длинное копьё - знак объявленной войны. Мы хотели купить это копьё, но они сказали: "Мы не можем продать, это - друг наш". Главное, всегда действуйте смело.

На другой день готовилось ещё нападение, но сильная снежная метель с громом расстроила суеверных панагов. И так перешли Нейджи. Любовались огромными стадами диких яков. Одного из них убили торгуты. Впереди нас снежный хребет Ангар-Дакчин, то есть Марко Поло. Смешно давать европейские имена местности, которая издавна имела свои наименования. К ночи умер от кровотечения монгольский лама. Жаль.

За Ангар-Дакчином - Кокушили, те самые Кокушили, которые знают староверы на Алтае, эти искатели Беловодья. Тут уже недалеко заповедные границы. Счастливо минуем реки. Ни весною, ни летом их не перейти верхом. Но сейчас, осенью, вода не выше стремян, и только две лошади завязли. Даже Голубая река с её быстрым течением не явилась препятствием.

Ждём тибетские посты. Почему их нет? Что-то забелело вдали... Снег? Но нигде кругом снега нет... Шатёр? Но это нечто слишком большое. Оказалось, гигантский гейзер глауберовой соли. Белоснежная, сверкающая на солнце глыба - уже заповедная граница.
______________________________

XII
ТИБЕТ
(1927-1928)

6 октября.
Точно чёрные пауки на длинных ногах, притаились чёрные палатки тибетцев, подтянутые на длиннейших верёвках. Пограничные разъезды отбирают наш паспорт и предлагают стоять два дня, пока они привезут ответ генерала хорчичаба, то есть от главного правителя области Хор и главнокомандующего северным фронтом. Какие цветистые титулы!

Стоим среди болотистой равнины, поросшей убогой колючей травою. На горизонте виднеется озеро и "умершие" горы. Называют их "умершими", ибо они похожи на настоящее кладбище. Когда-то великие горы, может быть, соперники Эвереста, разрушились, распались мелким щебнем. Глубокие долины заполнились, и получилось нагорье в 15 000 футов (ок. 4600 м), открытое свирепым ветрам. Перед самыми знаменательными местами, перед небесными Гималаями, попадаете в жуткую тундру. Кони скользят и оступаются среди уродливых кочек. Ни птицы, ни зверя.

Юрий валится в седле и почти падает с коня. Мы подскочили и сняли его с коня. Пульса почти нет. Дали два сильных приёма дигиталиса, растираем руки. Ему становится легче.

Впереди плохо чувствует себя Елена Ивановна. Из последних сообщают, что лама Малонов упал с коня и лежит без чувств на дороге. Доктор спешит туда. Так неприветливо встречает нас Тибет.

Пёстрое знамя с покривившимся навершием. Музыка - барабаны и волынки. Стрельба салюта. В глубине шатра маленькая фигурка генерала в ярко-жёлтом халате. На круглой китайской шапке крестообразное акдордже из рубинов. Ласковая речь и опять просьба побыть у него в лагере только два дня. Затем генерал провожает нас в наш стан со знаменем и музыкой и с толпою свиты.

В полной ненужности проходят впечатления приёма у Капшепы. Знамя с покривившимся навершием, бутафорский меч, нечистота под драгоценными камнями, вся старая китайщина, от которой сами китайцы уже отказались. Она и непригодна для жизни и уже потеряла прежнюю декоративность, ибо ушло качество производства. Вся тонкость художества исчезла. Выступила вся неприглядность и убогость. Вероятно, генерал думал, что впечатление от его жёлтого халата было очень велико. Но даже ближайший его конвой был оборван и украшен пуговицами трёх армий, но не тибетской. Там же, где не хватало чужой пуговицы, там с особым успехом красовалась английская булавка. Ружья сомнительной пригодности, но зато множество музыкантов.
Опять барабанный бой и салютные выстрелы. Генерал со своею разношерстною толпою провожает нас в наш лагерь. Заодно любопытствует посмотреть наши вещи, объявляя, чтобы "руки меньших чинов не касались вещей великих людей".

Генерал Капшепа принял подарок и через два дня скрылся. И вместо обещанного продвижения мы остались на открытой ветрам равнине под присмотром пяти солдат и вечно пьяного майора. Начались тягостные попытки посылать письма и телеграммы Далай-Ламе, Британскому резиденту в Сиккиме полковнику Бейли и американскому консулу в Калькутту. Но всё тщетно. Уверяют, что телеграф разрушен и Лхаса не нуждается более в этом западном изобретении. Вместо помощи майор мешает покупать пищу в соседних аилах, препятствует переговорам с проходящим караваном и безбожно обсчитывает на размене китайских долларов. Доктор пророчествует о грядущих смертельных заболеваниях при крепнущих морозах. Н.К. [Кардашевский] предлагает переодетым пробраться в Индию, но без языка и при его росте это кончилось бы печально.

Капшепа будто бы приезжал, чтобы уладить какие-то волнения среди хорпа. Но он будто бы также запретил охоту на мускусных баранов. Совершенно непонятно, почему можно убивать домашних баранов, яков, но всё находящееся в диком состоянии защищается. Впрочем, население держится иного мнения и стреляет куланов.

Наш тибетец Чампа умирает. Он был нам полезен при столкновении с панагами и при решении монголов бросить нас после Нейджи. Но как только Чампа дошёл до Тибета, его природа взяла верх, а при переезде к лагерю хорчичаба он отделился от нас, забрал пять верблюдов, нашу палатку и прервал все отношения с нами. Какова тибетская благодарность!

Даже тибетец не выдерживает здешнего климата. Это уже третий покойник в караване. Монгольский лама умер от воспаления лёгких, харчинский лама - от высот. Не чуяли ли мертвеца медведи, когда подбирались к лагерю в ночь его смерти? Но им недолго пришлось ждать; уже утром труп был оставлен им на съедение.

Генерал принял наш подарок и уехал в Кам. И ласковые два дня превращаются в свирепые пять месяцев нашего стояния в летних палатках при морозах свыше -60°С, при ураганных вихрях на высоте 15 000 футов (ок. 4600 м). Оставлен с нами всегда пьяный майор и дикие оборванцы солдаты.
Запрещено говорить с проходящими караванами; запрещено покупать пищу от населения. Медленно погибает караван. Каждый день у палаток новые трупы, и стаи диких псов шумно делят свою новую трапезу. Из 104 караванных животных погибает девяносто. Умерло пять человек: три монгольских ламы и два тибетца. Малонов отекает от сердечных припадков и наконец тоже умирает. Жена приставленного к нам майора заболевает воспалением лёгких и умирает. Грифы и орлы спорят со стаями собак о добыче.

Письмо моё к Далай-Ламе найдено на дороге в изорванном виде, а гонец будто бы исчез. Перехвачены мои письма к полковнику Бейли - британскому резиденту в Сиккиме, и к генеральному консулу Соединенных Штатов в Калькутте. Запрещено идти назад, запрещено двинуться вперёд.
Возмутительно! Несмотря на знание Юрием тибетского языка, можем лишь изучать тибетскую жизнь во всём её неприкрашенном виде, но помочь своему положению не можем. Тибетцы лгут ежедневно. Говорят, что телеграф между Лхасой и Индией уничтожен, ибо теперь Тибет не нуждается в сношении с "пелингами"; что лхасское правительство не принимает во внимание свидетельство доктора о наших болезнях; что наш паспорт потеряли по дороге, но хотя тут же свидетели опровергают эту выдумку.

Весь народ - эти чёрные хоры, как маленькие нибелунги, неспокойны. Спят сидя, едят сырое мясо, прикрыты полуистлевшими, чёрными от копоти костров меховыми кафтанами. Они шепчут: "Завален край неслыханным снегом. Падут наши яки и бараны. Не будет у нас цампы (ячменя), умрут наши дети и мы умрём. А всё несчастье оттого, что правительство с великими приезжими людьми бесчеловечно".

Гадают ламы, и всё у них выходит хорошо, и что вестник с добрым ответом уже едет, уже завтра прискачет. Но дни тянутся. Крепнут морозы и вихри. На белой равнине нет никого. Падают кони и верблюды. За ночь подходят дрожащие животные к самым палаткам, дергают верёвки, точно стучаться, а на рассвете находим их мёртвыми. И закутанные в овчину наши люди тащат павших за несколько шагов от лагеря. Иначе стаи диких собак и грифы-могильщики не дадут покоя. Одна стая собак, около пятнадцати, уже пробовала нападать на людей. Весь день оружие остаётся при нас. Хочет майор купить наше оружие, чтобы лишить нас средств всякой защиты. Берегите оружие.

Опять морозы, вихри, запрещение покупать пищу и сноситься с проходящими караванами. Приходы лживого и пьяного майора. Восстание и отделение наших лам-бурят, думавших ложью и клеветою на нас улучшить своё положение.

И так каждый день среди мёрзлой равнины с вялыми мрачными очертаниями мёртвых гор. Затем сделали небольшой переезд из Чунаргена в Шаруген [к монастырю бон-по]. Всего два часа пути, и опять тот же плен. Просили пустить нас в ставку Капшепы в Каме, ответили: "Ме, ме, ме", что значит "нельзя". Просили пропустить нас Восточным Тибетом - опять "ме, ме, ме". Все "ме, ме, ме". А в то же время генерал Капшепа пишет нам нелепое письмо о "каплях милосердия, упадающих с пресветлых пальцев Далай-Ламы".

Так проходят недели. И вдруг сами губернаторы Нагчу едут. Неслыханное дело, чтобы оба губернатора одновременно выезжали. Они пришли в чёрных очках, в мохнатых малахаях; шумели, чтобы навести страх. Удивлялись, что мы придаём значение тибетскому паспорту, и вообще вели себя глупо и нагло. Один из них - бывший лама, как говорят, задушивший сининского амбаня. Другой - старый маньчжурист-чиновник, проевший зубы на кляузах. Мы терпеливо пережили все их благо-глупости. Теперь нас перевезут в Нагчу, но ведь это тот же плен. А затем будто бы "упадут капли милосердия" и нам разрешат пройти на Сикким. Конечно, будет избран самый нелепый путь. Конечно, при всяком удобном случае ещё задержат, ещё потребуют подарки, но всё-таки когда-то двинемся. Кто из нас надеется, что наш плен ограничится ста днями, но не будет ли правильнее предположить сто пятьдесят дней, да прикиньте ещё все задержки по пути. Значит, на всё задержание положите полгода. Конечно, за это время тибетцы дают нам необычайный случай знакомиться с их жизнью, обычаями и этикой. Без сношений с губернаторами, генералом, дзонг-пенами, офицерами, старшинами и ламами мы не могли бы составить убеждение о действительности Тибета.

Повсюду знаки креста. И старые монгольские монеты несторианских ханов - с крестом, и над древним буддийским монастырём под Пекином - крест, и на чепраке седла - крест, и налобник уздечки снабжён крестом. Даже и на камнях Ладака и Синьцзяна - кресты. Несториане и манихеи широко прошли по Азии. На фресках монастырей - кресты, на узоре кафтана, на чётках, на бусах, на ладанках - тот же крест. Не свастика со струями огня, но равноконечный, вечный символ жизни. На китайских шапках тибетских генералов горит рубиновое крестообразное дордже. Конь счастья несёт знак его. Старые бронзовые фибулы, может быть, из могил, - крест в круге.

Всюду же и знаки Чинтамани. И колонки домов, и стены глинобиток отмечены этим трижды мощным изображением. Налобники мулов, чеканные серебряные сосуды, военное знамя, лист деревянной гравюры, молитвенный флаг усилены символом мощи.

Сравните современный сказ с первообразом. Теперь говорят: "И стал на земле великий голод, и погибали люди, и не могли жить более. Тогда благие Бодхисатвы послали дождь из риса. Такое множество пищи, что не только напитались все люди, но они принесли горы риса и сложили из риса храмы и чортены. Такой величины храмы, что не обойти их и в несколько лет, а один главный чортен не обойти в несколько дней. Это место существует на острове, где некогда процветало истинное учение Благословенного".

Надо понимать: настал на земле великий духовный голод, и не могли более существовать в тёмном состоянии люди. Тогда Великие Учителя послали настоящий ливень духовной пищи. Поднятое этой благодатью человечество сложило великие памятники духовных достижений. Размеры этих достижений необъятны. Учение Шамбалы существует в защищённом месте, и мощь его проявится скоро.

Любопытны монастыри бон-по - чёрной веры, враждебной Будде. В чёрной вере, как и в 'чёрной мессе (дьяволиады), в точности повторяются ритуалы буддийской веры, но наоборот, и всё враждебно буддистам. Если буддисты обходят храм слева направо, то бон-по делают это в обратном направлении. Если свастика буддистов повёрнута по солнцу, то у бон она повёрнута в обратном направлении. У них свои собственные святые и свои священные книги. Они изобрели своего особого покровителя вместо Будды, и если вы познакомитесь с биографией этого легендарного покровителя, то к изумлению, обнаружите те же детали и происшествия, что и в жизни Будды. Он так же происходил из царского рода. Последователи чёрной веры не разрешают буддистам входить в их храмы и не признают ни Далай-Ламу, ни Таши-Ламу. Для них Далай-Лама - только светский правитель, собирающий налоги.

Они очень приветливы с иностранцами, потому что верят, что иностранцы не имеют ничего общего с буддизмом. Вначале они сердечно нас приветствовали и предлагали читать их книги и посещать храмы, где мы увидали множество перевёрнутых буддийских символов. Но когда они поняли, что мы интересуемся буддизмом, то их поведение изменилось.

Вы понимаете наше удивление. Когда мы обнаружили подобное явление в буддийской стране. Как нам говорили, их много, и много богатых и очень самоуверенных. Это не тайная секта, и тибетцы рассказывают, что число их возрастает. Эти люди не только изобрели себе Будду, но и имеют мистических богов свастики. Это напоминает доисторические времена, примитивные религии огнепоклонников-друидов, боги которых здесь превратились в непостижимо странных богов свастики. Вместо священного слога 'ОУМ' они употребляют слог 'А'. В древних оккультных учениях такое же выражение 'А' употреблялось для обозначения material matrix. Интересно бы исследовать происхождение бон, что-нибудь нашлось бы общего с друидами и огнепоклонниками.

Настало время сказать определённо о тибетском "буддизме".
Вспоминаем, сколько раз тибетцы повторяли нам, что на Западе нет буддизма и что там вообще буддизма не знают. Сколько раз тибетцы презрительно говорили о японцах, китайцах, монголах, сиккимцах и о хинаяне Бирмы и Цейлона. Неслыханное самомнение отделило Тибет от всего мира. Лучшие люди бегут из Тибета и не желают возвращаться в произвол дикого правительства. Невежество закрыло глаза Тибету. Страна лишилась своего духовного вождя - ушёл из Тибета Таши-лама. Тибетцы не хотят познавать и учиться. Учёные ламы переходят границу Индии. Бегут переодетые: кто одевается торговцем, кто надевает парик и гримирует лицо. Среди ужасающей грязи, зловония и падали в Нагчу тибетский чиновник удивлённо говорит нам: "Если Нагчу вам кажется грязным, то что сказали бы вы о Лхасе, где даже питьевая вода иногда насыщена отбросами". По пути узнаем, что Римпоче из Чумби не в Китае, а в монастыре Гум. И этот умный лама понял, что сейчас невозможно оставаться в Тибете.

Ни одному сообщению нельзя верить. Всё мертво кругом. За пять месяцев по главной дороге на Китай и Монголию прошло три каравана. Тибетцы-кочевники шепчут о трудных временах для Лхасы. Конечно, в подобном состоянии страна существовать не может. Наконец губернаторы Нагчу удовлетворились подарками и после сообщения, что деньги у нас кончились, решили отправить нас кружным путём через Чантанг на Намру-дзонг, Шендза-дзонг, через не показанные на картах пе-ревалы в 20 600 футов (около 6300 м) высоты, на Сага-дзонг, через Брамапутру, на Тингри-дзонг, на Шекар-дзонг, на Кампа-дзонг и через Сепо-ла на Сикким. Очевидно, решили показать нам все области Тибета, чтобы у нас не оставалось сомнений в этой стране. Хотя не лёгкий путь, но от Улан-Батор-Хото до Сиккима никто ещё не проходил.

Непонятно, для чего дзонг-пены (власти) тибетских дзонгов (крепостей) стараются показать себя с самой отвратительной стороны. "Смотрите, мол, какие мы грязные, вонючие, невежественные и лживые". Народ рассказывает о лхасском девашунге (правительстве) мрачные истории. Недовольства и восстания. Требуют всюду приложения нашей печати, ибо не верят приказам своих властей.

Интересны одни лишь развалины старого Тибета. Эти древние башни и стены складывали какие-то иные люди. Строители их знали и о Гессер-хане и о Владыке Шамбалы. Здесь были и Ашрамы Великих Махатм. Но ведь теперь ничего этого не осталось.

Около Тенгри-дзонга видели Эверест во всей его сверкающей красоте.

Вспоминаю камни "чудских" могил на Алтае; там прошли готы, пропитавшие своим влиянием всю Европу. Вот и в Трансгималаях мы встречаем такие же древние могилы. Находим места древних святилищ, которые рождают мысль о солнечном культе друидов. Мечи северян, жителей Трансгималаев, могли быть выбраны из готской могилы в южнорусских степях. Наплечные фибулы готских погребений, разве не напоминают они пряжки тибетских племён. И почему Лхаса когда-то называлась Гота [согласно миссионерским хроникам]? И откуда название племени - готл? Откуда, куда и как двигались гонимые ледниками и суровыми моренами прародители готов? Нет ли в застывшем обиходе северян-тибетцев древних черт их ушедших собратий? Удивительно: один хорпа напоминает Мольера, другой годился бы для типа д"Артаньяна, третий похож на итальянского корсара, четвёртый, с длинными прядями волос, близок портрету Халса или Паламедеса, а тот, чёрный и мрачный, с орлиным носом, разве он не палач Филиппа Второго? Не будем бояться сопоставлять то, что ярко бросается в глаза.
 
  
 

Н.к. Рерих. Доринг. Тибетский менгир. 1928.

И наконец в местности Доринг (Длинный Камень) мы обнаружили целое поле менгиров, такое же как в Карнаке. Во время двух последующих переходов мы встретили ещё три небольшие группы менгиров. Для меня было большой радостью увидеть этот несомненный знак друидической древности.

"Ки-хохо" - несётся клич из стана голоков. "Хой-хе" - отвечает наш стан. Так всю ночь взаимно предупреждают врагов о недрёманной бдительности стана. Но, конечно, голоки уже осведомились о нашем оружии, учли всю боеспособность. Решение сделано в нашу пользу, и сегодня мы увидим дружественный лик опасных кочевников.

Свиреп предрассветный мороз. Конечно, более 70° С. Утром у доктора замёрз коньяк. Сколько же градусов было, чтобы крепкое вино замёрзло? Доктор по-прежнему пессимистичен и ждёт опасностей. Здоровье Н.В. и П.К. плохо. Очеру предсказана смерть. Хорошо держатся Людмила и Рая, или, как тибетцы зовут их, Мила и Рея.

Какие скучные холмы между Чунаргеном и Нагчу. Давно разложились горы, и сейчас догнивают кучи щебня и гальки. Ни куста, ни дерева. Только высокие, неприятные коням кочки с усатой колючей травою. Говорят нам, что, придя к Центральному Тибету, мы будем поражены переменой природы, но другие усмехаются, говоря, что до самых Гималаев будем следовать кладбищем разложенных гор. Бедные хор-па! Зубы выпадают от цинги. Мускулы дряблы. Сил меньше, чем у тринадцатилетней Раи. Конечно, тощее сырое мясо и горсть грязной цампы не дадут здоровья. И как безмерна подозрительность друг к другу. Не верят никому, боятся, готовы ждать постоянную напасть.
Монголы, несмотря на дунганских каверзных чиновников, сравнительно с тибетцами - свободные люди.
ЧЁРНЫЕ ПАЛАТКИ
Чёрная вера бон-по так гармонична с чёрными палатками. На длинных верёвках, как хищные пауки, бесформенно чернеют палатки. Около них чёрные пятна или отбросов или падали. Сухость воздуха уменьшает зловоние тления. Пронзительный ветер уносит высохшие кости. Вспоминаем широковещательное полномочие ургинского доньера. Как поразительно отличен Тибет на расстоянии. Толкуют и шепчут о восстаниях...

На каждой остановке то же самое. Если остановка у обычного аила, то и хлопот не будет с животными. Если в местечке живёт старшина, то уже обеспечены неприятные разговоры. Но если вы попадаете в дзонг или монастырь, то будьте готовы к задержанию. Ничто не приготовлено, несмотря на несколько даиков-писем, посланных вперёд заблаговременно.
Окажется, что даики вообще не дошли, что будто бы ошибкой их послали в другом направлении. Окажется, что аилы, где имеются животные, очень далеко, и потребуется несколько дней, пока соберут яков и коней. Наконец, окажется, что по обыкновению крестьяне просто не слушают дзонг-пена и не желают исполнять его приказ. Слишком он грабил их, слишком многое за ним известно, и крестьяне взяли его в руки. Опять дзонг-пен предложит нам самим вести переговоры с крестьянами и написать в аилы наше письмо за нашей печатью; и печать должна быть красной, иначе же нам придётся простоять около дзонга немало дней. Или так бывает, что один старшина предлагает нам арестовать другого непокорного. Сам ведёт нас в его ставку и предлагает связать и отправить в Лхасу. Было и так: наши торгуты накрепко скрутили за спиною руки старшины, и тогда его сородичи пришли с высунутыми языками и согласились исполнить указ Далай-Ламы. Или губернатор предлагал нам арестовать местного майора и самим везти его связанным в Лхасу. При таком обороте дел майор понизил тон и сделался сговорчивым.

Когда люди лгут для своей выгоды, ещё можно, с огорчением, понять их низкие намерения, но когда они лгут против самих себя, тогда всё становится окончательно мрачно непонятным. Что только ни рассказывается тибетцами друг про друга, про правительство, про самого Далай-Ламу. Даже сочетали его с какой-то монахиней. Приписали ему убийство и отравление лам и сановников. Прямо делают из правителя какого-то изверга.

Перед Сага-дзонгом два неожиданных перевала, один показан на картах, но другой, ещё больший, более 20 000 футов (около 6100 м), не указан. Впрочем, эта дорога на картах показана лишь пунктиром. Никто, видимо, по ней не ходил. Есть другая обычная южная дорога, но тибетское правительство посылает нас именно северной неисследованной тропою: пусть, мол, лучше узнают нашу страну.

По пути старшины отказываются давать животных и опять просят вместо паспорта правительства всюду посылать письмо за нашей печатью. Народ не послушает приказа из Лхасы. Но наша сургучная гербовая печать производит большое впечатление.
БЕЛАЯ ЦЕПЬ ГОР
С гребня перевала показалась мощная белая цепь снежных великанов. Ведь это уже Непал и долгожданные Гималаи по ту сторону Брамапутры.
Сага-дзонг также маленькое нищенское селение; питаются трупами животных, в ячмень добавляют мелкую гальку. Нас задерживают и опять бесконечно лгут. Менданги осквернены дохлыми собаками и всякой скверной.

В стане некоторое волнение. Мы подходим к Брамапутре, той самой, которая берёт исток из священного Манасаравара - озера великих Нагов. Здесь родилась мудрая Ригведа, здесь близок священный Кайлас, куда ходят пилигримы, предчувствуя, на каком великом пути лежат эти места. Уже попадаются вереницы пилигримов; они с копьями, мрачные и всклокоченные.
Нет, эти ничего не знают. Просто ползают в безделии по лицу земли. Не грабят ли при случае?
БРАМАПУТРА
Среди скал и песков, в лиловых и пурпурных тонах течёт Брамапутра. В мае она ещё не полна, но разливы берегов показывают, насколько увеличивается река за июнь, когда к таянию снегов прибавятся ещё и дожди. К Брамапутре ещё большее уважение, чем к Голубой реке. Голубая Янцзыцзян - длиннейшая в мире река, но Брамапутра, сын Брамы, овеяна богатым узором преданий. Она связывает священное русло Ганга с Гималаями, а Манасаравар близок к Сатледжу и началу великого Инда. Там же зародилась и Ариаварта.

Рассказывает монгольский лама: "Жил очень учёный и замечательный геше. Но он носил всегда самое скромное одеяние. Вот пришёл геше навестить своего учителя, бывшего настоятелем большого лабрана. Увидели напыщенные приближённые настоятеля скромного посетителя и прогнали его. И ещё раз пришёл геше, и ещё раз выгнали его. Тогда пошёл геше к торговцу на базар и просил его одолжить ему богатое платье, и положил геше за пояс несколько камней, видом похожих на слитки китайского серебра, и в этом виде был немедленно допущен к своему учителю. Вошёл геше, снял своё богатое платье, вынул из-за пояса камни и сложил всё это в угол. Потом поклонился камням и платью, и только потом отдал поклон своему учителю. Тот спросил геше: "Разве не я ваш учитель? Почему же раньше меня вы кланяетесь камням и одежде?"
"Правда, - отвечает геше, - вы мой учитель, но без этих вещей я не мог дойти до вас, а потому я поклонился тому, что довело меня до моего почтенного учителя".

Очевидно, монгольский лама знал обычай Лхасы. Умные ламы, вспоминая о предсказании Танджелинга, шепчут: 'Если Далай-Лама есть постоянное воплощение Авалокитешвары, то как объяснить, что один Далай-Лама высок разумом и ведёт праведную жизнь, а следующий за ним и слабоумен, и даже преступен, и даже, говорят, обрекал достойных людей на пытки и мучения? В истории Таши-Лам незаметно таких странных колебаний достоинства'. При этом ламы вспоминают, как грубо обращались приближённые Далай-Ламы с людьми, приходившими к нему во время его бегства в Индию. Один паломник был сброшен с лестницы и едва не умер.

Безбоязненно нужно рассматривать всю правду. Если полагается, что Далай-Лама обладает ясновидением, то почему его святейшество не знает, о чём ему своевременно надлежало бы знать?

Если его святейшество сохранил силу воли, то почему он не проявляет её в отношении своих недостойных приближённых? Многие вопросы справедливо волнуют пытливые умы.

Надалеко от Брамапутры прислонилась к скалам Чату-Гомпа пять монастырей, из них два красной секты и три бон-по, чёрной веры. Притом монастыри чёрной веры выглядят гораздо и новее, и чище, нежели красной секты. Из окон большого дуканга красного монастыря торчит солома, вокруг уныло бродят несколько лам безнадёжно запущенного вида. Черноверцы, узнав, что мы сочувствуем буддизму, просят к их монастырям даже не приближаться.

С удивлением рассматриваем шо - единственно ходячую медную монету Тибета. Ни серебра, ни золота ни в дзонгах, ни у народа мы не видели. Хотя на маленьких медяках чеканка плохая, но зато громкая надпись: "Правительство победное во всех направлениях". Удивительно, что полу-шо и четверть-шо размерами больше самого шо. Всё наоборот.
 
  
 

Вот и переправа через Брамапутру около монастыря Чи-ту. Небольшая лодка - паром с резным коньком на носу. Особенно трудно грузить верблюдов. Течение довольно быстрое.

Тингри-дзонг хотя и называется сильной крепостью, но представляет жалкое игрушечное укрепление, имевшее значение разве до изобретения пороха. Монастыря нет, но есть субурганы красной секты со страшными ликами и полосами, как знак принадлежности к красной секте. Вспоминаем те же страшные лики на тантрических танках. Чего только на них нет! И магические мечи, и содранные человеческие кожи, и страшные рожи с оскаленными зубами, и обращённые вниз треугольники. Весь набор чёрной магии.
Около Тингри-дзонга показался Эверест во всей его сверкающей красоте.
ЭВЕРЕСТ
Встречаем людей, знавших Свена Гедина. Хвалят его и жалеют, что он не говорил по-тибетски. Слышал здесь о Фильхнере. Сложены уже какие-то легенды, что он на Голубой реке оставил трёх мальчиков, а также мышь, хорька и суслика. Откуда сие? Конечно, без знания языка было бы совсем трудно. Такое счастье, что знание Юрия самими тибетцами ставится вторым после сэра Чарльза Белла, которого нам называли "офицер мира", ибо он вёл мирные переговоры.

Старый монастырь Чундю, принадлежащий к королевскому монастырю Сакья. Видимо, под древними стенами происходило многое. Вот зонтик над большим субурганом - знак прежнего королевского отличия. Вот обвалившиеся китайские стены - память порабощения Тибета. Вот длинный ряд старинных субурганов - память о временах спокойного века. Вот нагромождение старых и новых закоулков и построек - вид современного нищего Тибета.
 
  
 

Н.К. Рерих. Шекар-Дзонг.

Другое тоже старинное место - Шекар-дзонг. Когда тибетцы были смелыми орлами, они не боялись взлетать на отвесные скалы и лепить на кручах свои защищённые святыни. Целая декорация башен, переходов и храмов. Но теперь тибетцы спустились в долину. Начальники уже не живут в замке, а ютятся внизу, обирая народ произвольными, жестокими поборами. Только издали привлекательны старые дзонги Тибета. Цены на продукты велики до бессмыслия. Мешок плохого ячменя в 29 фунтов (причём в этом числе до 5 фунтов камней) стоит в дзонгах 11 норсангов, то есть около 9 рупий. Маленький кусок ячменного сахара - около 4-5 рупий. Лошадь на два дня пути - 8 рупий, а грузовой як - 4 рупии.

Наши переходы неравномерны. То они кратки, то вдруг идём почти рысью девять часов. Спешим к Кампа-дзонгу, последнему дзонгу перед границей Сиккима. Где же замок? Долго не принимаем массив, далеко видный уже, за дзонг. Правда, строение поставлено высоко, сливаясь со скалою. Дзонг-пен приветливее прочих. Кажется, сильно пьёт, но всё-таки проявляет хоть какую-нибудь деятельность.

Ещё выше дзонга на скалах вознёсся монастырь. Теперь там всего восемь лам. Но ведь там двор, отмеченный в "Письмах Махатм". Там была школа, основанная Махатмами, теперь школы уже давно нет. Опять лхасское правительство мешало её жизни. Но старики ещё помнят, что здесь была "религиозная школа", и помнят про "высоких азара" из Индии.

Последний перевал Сепо-ла; он легче всех прочих. Проезжаем бирюзовое озерко - исток реки Лачен. Скромными ручьями начинается поток, который через два дня пути уже будет шуметь и сделается непроходимым без моста. Первый аромат целебного балю и первые приземистые кедры. Впереди цветы рододендронов. И настоящая земляника.

Из всех наших верблюдов два перешли Гималаи. Один родом из Балагуна (Северная Монголия), другой из Цайдама. Они будут первыми, дошедшими до Гангтока - столицы Сиккима. Оставим их махарадже Сиккима. По всему пути от Нагчу до Гангтока верблюды привлекали толпы любопытных. Ведь этих зверей по всему этому пути вообще не видали. От Лхасы до Калькутты верблюды не водятся.

В Тангу уже ждал нас дом - дак-бунгало и даже кем-то забытые журналы 27-го года. Ведь более года мы вообще пробыли без известий из внешнего мира.

Сказка водопадов! Целая симфония из узорчатых струй. Несколько дней идём книзу. Мимо нас проходят все пояса растительности. Наконец показались пальмы, и около реки прошли два леопарда, красочно-жёлтые с густыми чёрно-тёплыми пятнами. Всё перевидано. И чёрные с белым ошейником медведи Чантанга, и серны, и аргали, и каменные круторогие бараны, и, наконец, нарядные леопарды.

Скромная финская миссия в Лачене. Приветливая мисс Кронквист, одиноко заброшенная среди скал. Её рассказы об обвалах, угрожающих по всему Сиккиму. Неужели по южной стороне Гималаев идёт тот же мертвящий процесс, который разложил вершины Чантанга? Под шум потока Лачена, который родился и окреп на наших глазах, вспоминаем Иматру и Финляндию и симпатичного Реландера и Акселя Галлен-Каллела. Такие же синие дали в Финляндии.

Подводим итоги состояния каравана. Американское снаряжение выдержало все испытания. Сундуки "Белбер" прошли из Америки четыре года по всей Азии через все переправы и перевалы без единого повреждения. Палатки "Аберкромби и Фитч" тоже устояли под всеми вихрями.

Затем осталась лёгкая часть пути до Гангтока. Гостеприимный дом британского резидента Ф. Бейли. Рассказываем о нашем пути. Полковник знает тибетцев и потому ничему не удивляется. Одно обстоятельство его изумляет: зачем было держать нас всю зиму на высотах? Посланы письма в Америку. Нам дан надёжный сардар до Дарджилинга. Мы сделаем весь путь от Гангтока в один день. Но придётся переменить три мотора, ибо на Тиште только что снесён мост и нужна пересадка. Значит, в один день три мотора и десять миль на лошадях - крутой подъём от Тишты через Пешок.

Нужно собрать и обработать все собранные материалы. Не скоро удастся всё это. Юрий, доктор, Н.В. и П.К. тоже готовят записки. Быстро разлетятся спутники - кто в Италию, кто в Китай, кто в Австралию. Всюду вспомнят неповторимую красоту Гималаев. Наш путь шёл от Гималаев и обратно к ним. Величествен Каракорум и ледяное царство Сассера. Прекрасен Куэнь-лунь. Фантастичен Тянь-Шань - Небесные горы. Широк кругозор Алтая. Декоративен Наньшань. Суров Ангар-Дакчин. Но всё это только пролог перед невыразимым величием Гималаев.

В Гималаях кристаллизовалась великая веданта. В Гималаях Будда вознёсся духом. Самый воздух Гималаев пропитан духовным напряжением - истинная Майтрейя Сангха.

Наши друзья в Сиккиме рассказывают нам, что зимою ещё они слышали, что перед Нагчу стоят сильные отряды русской кавалерии. Такое сведение причиняло много беспокойства. Между тем это была одна из очередных нелепых легенд о нас.

За эти годы мне пришлось побывать и французским и американским королём, и командиром русского корпуса, и королём всех буддистов. Успел даже два раза умереть. Успел быть одновременно в Америке, в Сибири и в Тибете. По словам Бенуа, был закадычным другом - критиком этого правителя.

По словам цайдамских монголов, я вёл войну с сининским амбанем; а по словам хотанского даотая, я привёз маленькую пушку, которая в десять минут уничтожит весь Хотан и его сто тысяч жителей.

Мы ко всему привыкли, и никакими "достоверными" слухами удивить нас нельзя. Монголы твёрдо запомнили об Амери-хан. Так претворилось "American" в какого-то воителя. Из Лхасы нам передавали целые сказки, и мы с трудом находили в них свои признаки.

Странно и дивно идти теми самыми местами, где проходили Махатмы. Здесь было основанная Ими школа. В двух днях пути от Сага-дзонга был один из Ашрамов, недалеко от Брамапутры. Здесь останавливался Махатма, спеша по неотложному делу, и стояла здесь синяя скромная палатка. В то время когда в Европе спорят о существовании Махатм, когда индусы проникновенно молчаливы о Них, сколько людей в просторах Азии не только знают Махатм, не только видели Их, но и знают многие реальные случаи Их дел и появлений. Всегда жданные, нежданно Махатмы творили в просторах Азии великую, особую жизнь. Когда нужно, Они проявлялись. Если нужно, Они проходили незаметно, как обычные путники. Они не пишут на скалах имён Своих, но сердца знающих хранят эти имена крепче скал. Зачем подозревать сказку, воображение, вымысел, когда в реальных формах запечатлены сведения о Махатмах.

В спешке, в случайном любопытстве - не узнаете даже простого химического опыта. Те, кто в бездельном разговоре касаются вопроса о Махатмах, разве они достигнут чего-либо? Разве их пустое любопытство будет удовлетворено? Сколько людей хотели бы получить письмо от Махатм, но разве оно изменило бы их жизнь? Оно вошло бы как минута изумления и смущения, а затем опять всё вернулось бы к прежней рутине, без всякого следа.

Часто изумляются, отчего люди, знающие Махатм, так различны по своему общественному положению? Но отчего Бёме был сапожником? Неужели размер сознания измеряется лишь внешними отличиями? Дела Махатм и Их поручения ученикам рассказаны в литературе, которая совсем не так мала, как кажется незнающим её. Эти дела касаются как внутреннего сознания, так и внешних событий мирового значения. И появляются тогда, когда нужно.
Учёные часто называют разговоры о Махатмах предрассудком. Это те учёные, которые Махатм не видели. Но Крукс или Оливер Лодж не станут так говорить. Вивекананда, всегда стоявший за рациональность наблюдений, знает Махатм. Знают Их многие индусы и так берегут Их имена, что даже готовы отрицать существование Их, лишь бы не выдать, не предать.
Лишь бы не предать! Какое очарование заложено в этом понятии Гуру, в этих ступенях восхождения.

Но многие стучатся в эти двери великого знания. Часто они не признаются в этом, даже сердятся, если этот вопрос затрагивается. Сколько молодых людей хотели бы искренно вступить в переписку с Гуру! Пробуют найти наставника, по-своему стучатся. И сколько из них находят разочарование, ибо стучались не по адресу и не было достаточно энергии устремления, чтобы получить истинный ответ.

"Какая это лаборатория", - может воскликнуть, кто подходит к техническим приёмам познавания. Да, именно лаборатория, где труд и настойчивость и неустрашимость являются ключами врат. Но зато в этом здравом рационализме, в этом истинном и бесстрашном материализме растут крылья духа, крылья сознания. Но оторванное от жизни, не уводящее, но созидающее - таково учение Махатм. Они говорят о научных основах существования. Они направляют к овладению энергиями. Они говорят о тех победах труда, которые превратят жизнь в праздник. Всё предлагаемое Ими не призрачно, не эфемерно, но реально и касается самого всестороннего изучения возможностей, предлагаемых нам жизнью. Без суеверия и без предрассудков. Разве ученики Махатм делаются изуверами, сектантами? Наоборот, они становятся особо жизненными людьми, побеждая в жизни и лишь ненадолго удаляясь в те далёкие горы, чтобы омыться в излучениях праны. В самых тёмных местах Тибета знают о Махатмах. Знают много воспоминаний и легенд. Но сейчас внимание направлено на предсказания о возвращении Таши-Ламы, во всей его славе.

В Лхасе на улицах запрещено электричество. Запрещён кинематограф. С прошлого года в Тибете запрещено светским людям стричь волосы, носить европейскую обувь и опять приказано носить длинные халаты. Современные формы и обычаи армии названы красными обычаями и запрещены. Так рассказывается самими тибетцами. Значит, и то немногое, что открывало Тибету путь к обновлению, пресечено и отвергнуто. Значит, опять остаётся мрак невежества, со всеми суевериями, убийствами, пытками и отравлениями. Этот мрак оправдывается недопустимыми суевериями.

Так, отравитель человека высокого положения будто бы получает себе всё счастье и преимущества отравленного. Существуют какие-то семьи, в которых право отравительства передаётся как родовое преимущество, и в семье хранится состав особого яда. Потому расположенные тибетцы советуют быть очень осторожными с чужою пищей. Можно слышать многие рассказы, как люди были отравлены чаем или пищей, присланной им на дом как бы в знак особого уважения. Это напоминает старые повести об отравленных предметах и особенно кольцах. Такие кинжалы и кольца с приспособлениями для помещения яда приходилось видеть. Такие вещи бывали и непальской работы. Видимо, и там подобные обычаи издавна процветали. Передают, что до сих пор при погребении махараджи старший брамин должен съесть кусок мяса покойного, и за это съевший попадёт в верхние сферы неба. Много рассказывают такого, чему даже трудно поверить. Если привести рассказы о способах лечения, то тоже не верится, что сказанное относится к нашему времени. Но, тем не менее, с пищей надо быть очень осторожными, тем более что помимо намеренного отравления могут быть случаи недоброкачественности. Сушёное мясо может быть несвежим. Зерно - перемешано со всякой грязью. Хлеб - недопечён. А китайские консервы, вследствие долгого пути и плохой упаковки, могут быть испорчены. Конечно, одна и та же посуда служит для всевозможных, неожиданных употреблений. Невежество и чистота не уживаются.

Всё-таки пройдена прямая дорога от Монголии через Цайдам, Тибет и Гималаи. Сперва тропою Дже-ламы, потом пересекая в новом направлении Цайдам, через дзонги Тибета, по горным проходам хранилищ снегов. Помог ли нам в пути паспорт Далай-Ламы? Помог ли паспорт, данный "в величественном снежном дворце" губернатора Нагчу? Конечно, сундук серебряных рупий или китайских долларов помог бы больше. Но зато мы видели, как старшины отказывались признать приказ Лхасы. Сами губернаторы предлагали самочинные меры. И мы имеем право сказать, как зря избитый солдатами тибетец говорил нам, выплёвывая кровь разбитых зубов: "Видите, как обращается девашунг со своим народом".

Есть что-то сужденное в умирании старого Тибета. Колесо закона повернулось. Тайна ушла. Тибету некого охранять, и никто не хранит Тибет. Исключительность положения как хранителя буддизма более не принадлежит Тибету, ибо буддизм, по завету Благословенного, делается мировым достоянием. Глубокому учению не нужны суеверия. Исканию истины противны предрассудки.

Померк ореол Далай-Ламы. Из наместника Будды он сделался отставленным правителем, лишённым почитания. В заключении Норбулинга он пишет своё жизнеописание, пишет, как ему приходилось бегать во всех направлениях. Как ему, не признающему иностранцев, приходилось просить иностранные державы о заступничестве. Но, может быть, он пишет о том, что Тибет был и есть покровитель Великобритании и Китая? Ведь границу 'тибетских' преувеличений определить невозможно.

Скажите, какие именно достижения, какие именно силы дают тибетцам преимущество перед другими народами? В каких достижениях Тибет может равняться с Индией, где овладение силами, где глубина мысли были известны в далёких тысячелетиях? Какою силой гордится Тибет, когда даже первое изображение Благословенного получено Тибетом от Непала и от Китая. Получено только в седьмом веке, более чем через тысячу лет после учения и жизни Благословенного. Получено после того, как в Индии сложилась уже блестящая литература последователей буддизма. Получено первое изображение тогда, когда уже по всей Азии высились прекрасные вихары, перед которым дуканги Тибета стоят как бедные младшие братья. Теперь, когда возникает мысль о восстановлении истинного буддизма, и эта волна минует Тибет.

Возьмём чёрную магию Тибета. Вспомним их оживающие трупы, знаменитое ролланг-воскресение, которое не что иное, как грубая форма вампиризма. Вспомним блуждающих духов, которые убивают и всячески злоумышляют, причём часто бывают духами именно лам. Вспомним всякие виды одержания, когда под злым воздействием люди совершенно меняются и временно впадают в настоящее безумие. Вспомним злые заклинания и наваждения, которыми вооружаются ламы для запугивания тёмного народа. Вспомним самоубивающие магические кинжалы, тёмные гаданья, заговоры, оборотней, принявших вид зверей, и всякие измышления злой воли. Во-первых, всё это очень дурно, и такие тёмные занятия лам не свидетельствуют в их пользу. Во-вторых, колдуны Малабарского берега воспроизводят всю чёрную некромантию гораздо сильнее. О них знают, их опасаются, но никто не поклоняется им и не считает их священными личностями. Малабарские "чудеса" опередили Тибет.

Многие писавшие о Тибете называли его "чудо из чудес". Но это название могло относиться или к прошлому Тибету, или к непониманию тех писателей, загипнотизированных традицией. Правда, можно было назвать чудом школу, образованную Махатмами около Кампа-дзонга. Но ведь уже много лет эта школа не существует. И кем же нарушена она? Теми лхасскими ламами, которые не имеют ничего общего с тем многим замечательным, совершавшимся на территории Тибета. Всё это - прошлое. Теперь же немногие тибетские ламы имеют зачаточные формы левитации, материализации, проблески воли и ясновидения. Но самое большое испытание для лам - если, при их сомнении, вы предложите им: "Спросите вашего оракула, что я сейчас думаю и какие намерения имею?" Тогда гадатель и прозорливец окажется отсутствующим, а ламы приходят в смущение. Те же, кто развил в себе ясновидение, не живут в монастырях, но живут в Лхасе.

Правда, в горах бывают удивительные явления, но они не имеют отношения к ламству. Вспоминаем этот поразительный огонь в палатке, опять бывший на Чантанге. Вспоминаем многие проявления тонких энергий, но ведь Лхаса-то тут ни при чём! Поразительно проходить местами, где ещё недавно были Ашрамы.

Но самая необычайная встреча не будет иметь ничего общего с правительством Далай-Ламы. Смешение двух совершенно различных понятий следует расчленить. И Тибет не имеет более права укрываться за не принадлежащей ему таинственностью. Рад, что мы шли открыто, что мы спрашивали открыто тибетское правительство и говорили с тибетцами открыто. Старая тропа переодеваний слишком импозантна для Тибета. Сейчас он должен сказать открытое слово.

Было бы нелепо осуждать всё миллионное население Тибета. Опять ламы могут стать образованными. Опять может появиться просвещённое правительство. И народ снова может обрести восхождение. Многое, что представляется "павшим", просто ещё "не поднялось".

Но сейчас следует показать отсталым, что их состояние замечено и признано недопустимым. Чтобы войти в семью человечества, они должны после внесения соответствующих исправлений устыдиться и в корне измениться. Примеры таких проблесков мы знаем. Предлагая тибетцам оставить ложь, нечистоту и невежество, даём им лучший дружественный совет.

В Учении истинных заветов Благословенного имеются практические указания касательно всей жизни. При некотором прилежании можно ознакомиться и принять к руководству эти благие наставления. Теперь же те, которые позорят Учение, и негодные чины правительства должны понять, что их преступная деятельность осуждена и не может продолжаться.
Тибет провожает нас грустным сообщением. Наши три торгута - Очир, Дордже и Манджи - в сорока милях от Гьянцзе подверглись нападению тибетцев. Двое торгутов убиты и третий ранен. Деньги и вещи ограблены.

Итак, даже единственная будто бы упорядоченная и охранённая дорога от Индии на Лхасу уже в руках разбойников. Жаль бедных торгутов, возвращавшихся с заработком в родные кочевья. Они были храбрые люди. Надо думать, нападение было из предательской засады, иначе они дорого отдали бы жизнь. Запросили мы британского резидента, чем можно помочь раненому. Природный тибетец хорошего типа говорит": "Раньше разбойники были на севере Тибета, но при нынешнем правительстве - они по всему Тибету. И само правительство не отличается он них",- с безнадёжным жестом оканчивает огорчённый тибетец. Сколько порядочных тибетцев, столько учёных лам должно страдать из-за недоброкачественности правителей.

По другой версии, наши монголы дошли до Лхасы, но там были схвачены и брошены в тибетскую тюрьму. Во всяком случае, наши бедные торгуты отведали беду.

Последний слух из Тибета совершенно странен. Говорят, что все монголы собираются покинуть Тибет ввиду трудных обычаев правительства. Наконец, говорят, что сам Далай-Лама собирается бежать из Тибета. Если даже это просто слух, то, во всяком случае, замечательный для настоящего положения.

Ещё слух: тибетцы рассказывают, что хорчичаб купил своё назначение командующего северным фронтом за три тысячи норсангов. Не дорого.
Ещё слух: бедный Церинг, наш монгол, также пострадал. По пути из Нагчу в Лхасу его ограбили, и теперь он просит милостыню на лхасском базаре. Шедуб, ехавший в Лхасу на десять лет, уже мечтает вырваться оттуда. И его и Кедуба совершенно обобрали в Лхасе. Кедуб тоже ищет случая выехать скорее, а ведь как стремился. Ламаджаб пробыл в Лхасе всего два месяца, лишился всех денег и уходит с каким-то караваном в Монголию. Благополучно дошли домой в Шарагольчи лама Санге, лама Таши и Кончок, потому что бросили намерение идти в Лхасу и повернули из Нагчу обратно. Жаль, жаль торгутов; как бодро носились они за куланами и дикими яками. Н.В. уже в Италии. Доктор, П.К. и Г. уже в Китае. Так разошёлся последний состав. Новые работы. Новое здание начато в Америке. И закончится оно субурганом.

Тибетцы, переехавшие в Сикким, говорят: "Прежде в Тибете звучали трубы в храмах, но теперь раздаются лишь трубы войны". "Генералы Тибета слишком слабы, чтобы сражаться с внешним врагом, зато они умеют притеснять своих безоружных крестьян". "Все учёные ламы покидают Тибет, и теперь истинное учение надо искать за границей Тибета". "Теперь в Тибете мало кто знает о Шамбале, всё учение забыто". "Тяжёлое время пришло для Тибета. Девашунг (правительство) такой же ничтожный, как мизинец на руке". "Теперь придёт год дракона. Прошлый год был годом тигра, а за ним будет год овцы - не будет ли легче тогда?" "По пророчеству - Таши-Лама ранее трёх лет не вернётся в Тибет".

"Много тысяч лам перешло индийскую границу, спасаясь от теперешнего ужасного правления Тибета". "Далай-лама удалился от дел и затворился". Много чего толкуют. Нас нагоняет наш лама из Харчина. Думал пробыть в Лхасе десять лет, а пробыл всего три месяца. Обобранный, спасается из Тибета. С ним вместе бегут ещё три учёных ламы из Ташилунпо.

Новости из Сиккима. Монастырь в Гуме расширяется. Прибавились новые постройки. Стены покрыты живописью. Также улучшаются монастыри в Калимпонге и Курсеонге. Везде помогает Геше Римпоче из Чумби. Везде, где он прошёл, вырастают изображения Майтрейи. Настоятель Гума по-прежнему хлопочет. По-прежнему там работает наш худжник геше ларива. Всё хорошо, дружественно.

Во всяком случае, даже сами тибетцы, то есть более разумные и удалившиеся за границу, понимают, что так продолжаться не может. Страна с миллионами населения не может отказаться от всех признаков цивилизации. Но продолжать отрицание всего иностранного и тайком покупать хотя бы третьесортные продукты иноземного производства и самим стремиться проникать через все границы уже недопустимо. Это шутовство невежества уже замечено и делается невозможным. Границы могут быть закрыты. Также нельзя иметь за границей тибетских доньеров-консулов с широковещательными полномочиями и не признавать документов, выдаваемых этими государственными чинами. Нельзя называть себя "Океан Знания", будучи невежественным. Нельзя называть себя "Победным во всех направлениях", когда тибетское войско вообще непригодно для современного боя. Вообще нельзя лгать, по привычке к безнаказанности.

Как жаль, что лик Тибета затемнился мрачною действительностью. Но друзья остаются друзьями.

Спросили меня: "Как будете теперь говорить о Тибете?" Как всегда, буду возносить свет, и поражать тьму. Только правдою исправляются несовершенства. Если Таши-Лама возбудил к себе общее уважение, это нужно сказать. Если лхасское правительство создало вокруг себя отвращение, и это должно быть сказано. Спросили: "Но ведь тибетцы не любят правду?" Не все, и мы будем с теми, которые желают совершенствоваться и исполнять учение Благословенного. Кроме того, духовный водитель Тибета вовсе не Далай-Лама, а Таши-Лама, о котором известно всё хорошее. "Обычаи Панчен Римпоче (Таши-Ламы) совсем другие", - так говорят тибетцы. Теперь же совсем недавно Лхаса схватывала родственников Таши-Ламы и заковывала их в цепи. Дзонг-пен в Паридзонге обрезал женщинам уши, нескольким мужчинам - руки и ноги.
Четверо умерло под мучениями. Всё это известно от самих же тибетцев. Они ждут исполнения пророчества о возвращении Таши-Ламы, когда он будет единым главою Тибета и Драгоценное Учение при нём процветёт снова.

Но Гималаи и Сикким закрывают Тибет. Нигде нет такого сверкания, такой духовной насыщенности, как среди этих драгоценных снегов. Нигде нет такого определительного слова, как в Сиккиме. Здесь ко всему прибавляется понятие геройства. Мужчины - герои, женщины - герои, скалы - герои, деревья - герои, водопады - герои, орлы - герои... Сюда шли великие отшельники, ибо, где же в два перехода можно подняться от тропической растительности до вечного снега. Все стадии напряжения сознания здесь.
Приветлив Сикким. Приветлив махараджа Сиккима. Приветлив резидент. Приветлив Ладен Ла. И опять священная долина Ташидинга, как средоточие накоплений тайны и сокровищ. Это значительное место для всего Сиккима и Бутана.
 
  
 

И старик настоятель Ташидинга ещё жив, но постарел и уже не сходит со своей священной горы. И опять близость великой Индии.

Опять индус поёт: "Как могу я говорить о самом Создателе, если знаю невыразимую красоту Гималаев".

Геше Ринпоче, настоятель донкара в Чумби, знает, что на север от Канченджунги лежит пещера. Вход в неё очень узок, но затем она расширяется и приводит в целый город. Настоятель многое знает и просит молчать до времени. Должное следствие получается лишь во времени, когда соблюдён точный срок. Сознание Геше глубоко. Он видит далёкие события. Выходя как бы из полудремоты сосредоточения, он говорит о самых неожиданных действиях, о дальних отсутствующих людях. "Как ей трудно, как она мучается",- вдруг замечает он и начинает молиться за лицо (Е.И.), находящееся за тысячу миль, которое болело в это время. По старому обычаю высоких лам, настоятель спать не ложится, но проводит ночные часы сидя. Сейчас он является главою Сиккима, ибо, по завету, истинное Учение уйдёт из Тибета. Настоятель знает о Шамбале во всём её значении. Он заботится о восстановлении Учения и готов встретить Новую Эру.

Донкар в Чумби принадлежит к Ташилунпо. Около Шигацзе имели пребывание Великие. И всё, что исходит оттуда, имеет на себе добрые знаки.
ШИГАЦЗЕ
Сказано, как будет проявляться новая эра: "Раньше вспыхнет неслыханная война всех народов. Затем встанет брат на брата. Моря крови прольются. И люди перестанут понимать друг друга. Люди забудут, что значит слово Учитель. Но именно тогда появятся Учителя, и во всех концах земли зазвучит истинное учение. Люди начнут собираться к слову истины, но те, кто полны темноты и незнания, будут препятствовать. Как алмаз, горит свет на башне Владыки Шабалы. Один камень на кольце Его стоит больше всех сокровищ мира. Даже те, кто случайно помогли учению Шамбалы, получат теперь же стократное воздаяние. Уже перевоплотились многие воители учения истины. Пройдут всего немногие годы, когда будут слышны мощные шаги Владыки Обновителя жизни. Можно уже замечать небывалые явления и можно встретить необыкновенных людей. Уже открываются врата знания, и спе-лые плоды упадают с дерева".

Вот ещё изображение Шамбалы, мандала Шамбалы, в которой знающие узнают намёки действительности. Наверху идам, как знак стихийной мощи, и тот Таши-Лама, который написал очень закрытую книгу "Путь в Шамбалу".
ИЗОБРАЖЕНИЕ ШАМБАЛЫ
В середине изображения снежные горы образуют круг. Узнаются три белых границы. В центре - как бы долина со многими постройками. Можно различить точно два разреза, как бы планы башен. На башне Сам Он, свет которого сияет в сужденное время. Внизу мощное воинство ведет победную битву. Победа духа на великом поле жизни.

Конечно, мы знаем, как во всей Азии ожидается наступление новой эры. Каждый толкует по-своему, кто ближе, кто дальше; кто прекрасно, кто извращённо; но все об одном и том же сужденном сроке. Особенно захватывающе видеть такое сознание на местах, когда не засохшая краска печатной буквы, но сам звук, само слово человеческое непосредственно выражает волнующую мировую мысль. Ценно слышать её и повторять.
Родина Гессер-хана - Ладак знает твёрдо, что время обновления мира уже наступило. Хотан помнит о знаках времени Майтрейи над древнею ступою. Калмыки в Карашаре ждут скорое появление чаши Будды. На Алтае ойроты отворачиваются от шаманизма и складывают новые моления ожидаемому Белому Бурхану.
ВЕСТНИК БЕЛОГО БУРХАНА
Вестник Бурхана, благой Ойрот, уже едет по миру. Монголы помнят о появлениях Владыки Мира и готовят дуканг Шамбалы. На Чантанге славословят Гессер-хана и толкуют о заповедных границах Шамбалы. На Брамапутре знают об Ашрамах Махатм и помнят чудесных Азаров.
Чудо. ЯвЛЕНИЕ МЕССИИ
Евреи ждут у моста Мессию. Мусульмане ожидают Мунтазара.
БЕЛЫЙ КОНЬ
В Исфагане белый конь уже осёдлан. Христиане Св. Фомы чают пришествие и носят на себе тайные знаки.
КАЛКИ АВАТАР
Индусы знают Калки Аватара. И китайцы на Новый год зажигают огни перед изображением Гессер-хана - Владыки Мира.
ВЛАДЫКА МИРА
Ригден-Джапо, Владыка, несётся над пустынями, держит свой сужденный путь на Восток. Кто-то незрячий скажет: "Так ли все это? Нет ли здесь преувеличения? Не приняты ли отрывки пережитков за верования будущего?"

Значит, вопрошающий никогда не был на Востоке. Если вы были в этих местах, если вы прошли многие тысячи миль, если вы сами говорили со многими народами, то вы знаете всю жизненность этих устремлений. Вы поймёте, отчего об этих священных понятиях говорят в тиши вечера, наедине, тихим задумчивым говором; отчего замолчат при каждом новом пришедшем. Если же скажете, что при госте можно продолжить беседу, то ваши слова встретят с поклоном. И получаете молчаливый, полный значения поклон не вы, но Сам Великий Майтрейя.