Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ДНЕВНИКИ ЦЕНТРАЛЬНО - АЗИАТСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

Н.К. РЕРИХ
АЛТАЙ - ГИМАЛАИ

Гл. VII. ХОТАН (1925 - 1926 г.) (продолжение)
Гл. VIII. ТАКЛА-МАКАН - КАРАШАР
******************************************************
 
Глава VII. ХОТАН
(продолжение).

1 января 1926 г.
Ламы часто повторяют слова Будды: "Лампада, перед тем чтобы погаснуть начинает чадить".

Вместо возможности тихо уехать из-под десницы даотая - новые оскорбления и бессмысленные неприятности. Вещи уже уложены. Верблюды готовы. Мы чувствуем радость покинуть опасный Хотан. Но первого января рано утром приезжает вестник даотая и конфузливо заявляет: "Господин даотай назначает вам ехать на Дуньхуан, а не на Кашгар". Мы говорим: "У нас отобрано всё оружие, ехать пустыней без оружия нельзя. Не только ни одна экспедиция, но каждый купец, идущий через пустыню, имеет при себе оружие. Кроме того, нам присланы деньги на Кашгар. Кроме того, наши сотрудники американцы едут на Урумчи. И в-четвёртых, сам даотай только что согласился на наш выезд на Кашгар".

Посланный улыбается: "Всё это верно, но господин даотай прислал меня сказать, чтобы вы ехали через пески на Дуньхуан".

"Но ведь туда трудно ехать! Но ведь сам даотай сказал, что в провинции Ганьсу - разбойники!"

"Совершенно верно, но господин даотай изменил своё решение и указывает вам путь через пустыню в Дуньхуан".

"Значит, мы не можем осмотреть ни Яркенда, ни Кашгара, ни Аксу, ни Кучи? Ведь все эти распоряжения китайских властей наносят оскорбление Соединенным Штатам!"

"Поговорите сами с г. даотаем. Сегодня Новый год, и, если хорошенько попросите г. даотая, может быть, он опять изменит распоряжение".

"Но мы не просить желаем, но хотим справедливости".

Вестник только улыбается и опять предлагает ехать сегодня к даотаю.

Тут же нам шепчут колоритную подробность. Ящик для нашего оружия, неисповедимо сделанный огромных размеров в виде гроба, несли на палках четверо. Эта процессия ввалилась во двор даотая во время его праздничного завтрака. Китайцы опять зашептали: "Гроб", а сам даотай побледнел и велел нести ящик скорее вон со двора в ямынь амбаня. Знает, что творит пакости, за которые придётся ответить.

Едем к даотаю. Как полагается для действий трагического Гранд Гиньоль - драма смешивается с балаганом. По пути встречаем шествие с бумажными драконами, ладьями, рыбами и всякой мишурой, идущее поздравлять нас с Новым годом.

Сидение у даотая превысило всякие меры терпения. Мы говорили ему о необходимости разменять американские чеки в Кашгаре. Говорили о необходимости лечить зубы. Говорили о спешной необходимости сообщиться с Нью-Йорком. Говорили, что своим поведением он оскорбляет достоинство Америки. Говорили о всех причинах и доводах. Но даотай ответил, что мы должны идти или через перевал Санджу обратно в Индию (что явно нелепо, ибо перевал до июня закрыт льдом), или можем пойти пустыней на Ганьсу (безоружными, через разбойников, о которых он сам предупредил нас), или мы будем задержаны в Хотане. Я указал, что насильственное задержание есть арест, к чему мы не подали никаких оснований. Даотай твердил своё, повторяя, что наш паспорт, выданный по приказу пекинского правительства, негоден. Неужели г. Чен Ло, представитель Китая в Лиге Наций, не знает, как выдавать паспорта? Но даотай ни о какой Лиге Наций вообще не слыхал. Я указал, что ввиду таких оскорбительных отношений я желаю вообще уехать из Китая. Даотай своё. Люди даотая хохотали за его спиной и показывали на его голову.
Препирались нескончаемо. Невозможно было проследить сложный излом невежественности и безумия. Даотай старался уничтожить нашу симпатию к Китаю. Вспомнился один наш знакомый, прогрессивный китаец в Америке.
Слушая мою защиту Китая, он как-то поник и грустно спросил: "А вы сами были уже в Китае?". Я ответил: "Собираюсь ехать". Он добавил: "Поговорим после вашего возвращения".

Вот мы вернулись в дом арестованными. Сидим на уже уложенных сундуках и кончаем день Нового года писанием обращения к консулам Кашгара:

"Экспедиция Рериха, накануне отправления в Кашгар, была арестована китайскими властями Хотана, без всякого повода со стороны экспедиции. Ввиду отсутствия консула Соединённых Штатов, настоящим обращаемся к представителям иностранных держав в городе Кашгаре с настоятельной просьбой оказать самоё серьёзное содействие для немедленного разрешения экспедиции следовать на Кашгар. В случае если разрешение кашгарского даотая недостаточно, просим телеграфировать за наш счёт генерал-губернатору области Урумчи. Три причины заставляют нас неотложно спешить, а именно:
1) необходимость сообщиться с нашими представителями из Америки;
2) необходимость видеть врача шведской миссии;
3) необходимость получения денег в Кашгаре".

И вот так будем сидеть ждать. Письма наши могут дойти лишь через девять дней, если вообще дойдут. Нам уже вернули пять наших очень нужных и неотправленных телеграмм. Всё становится действительно опасным, ибо власти всячески препятствуют нашим сношениям с Америкой. Оружие наше отобрано. Чего ещё хотят лишить нас?

Прислали расписку в отобрании нашего оружия. Начинается она так: "Даю сию бумагу в том, что против мне явился русский человек Хулизу, другой имя Лолючу и т.д." Оказывается, Хулизу значит Рерих и Лолючу тоже значит Рерих. Кто может разобраться в этой дьявольской бессмыслице!

Знаменательно, что Америка опять совершенно игнорируется в этом манускрипте. Вообще, кажется, даотай более Колумба сомневается в существовании какой-то неведомой ему Америки, которую зовут Мей-гуо.

Е.И. очень удручена. Она ехала сюда с таким открытым сердцем. Говорит: "Что-то делать с человечеством? Ведь это не люди!". Юрий очень подавлен. "Ведь тот Китай, который нам в музеях и на лекциях показывают, не имеет ничего общего с происходящим". Наш китаец совсем осунулся и молит более ни о чём не говорить, ибо могут убить нас. "Ведь это воры, разбойники и собаки". Лама шепчет: "Китайцы иначе и не поступают". Всё это становится опасным.

Сэр Аурел Стейн передаёт в своей книге за достоверное, что даотай в Кашгаре за несколько лет своего даотайства перевёл в Ханькоу на своё имя 2 000 000 таэлей. Мы не верили этому сообщению, хотя Аурел Стейн учёный солидный. Но неужели? Неужели... это возможно?.. Как же вам, молодым борцам нового Китая, должно быть тяжко. И много ли вас? Но, конечно, историю мира всегда творило меньшинство.

Надеюсь, что Рузвельтам пришлось легче. Они счастливо миновали мешок Хотана. Притом охота в горах избавляет от каждодневных сношений с даотаем и амбанем. В горах и нам никто не вредил и не строил препятствий. И некому было ежедневно менять свои же решения. И ведь это не есть разница психологии. Ведь и китаец наш, и мусульмане одинаково понимают всю опасную нелепость положения. Сейчас кто-то предложил найти верного человека, который подбросит наши письма консулам в почтовую сумку, ибо сегодня около почты замечены какие-то подозрительные соглядатаи.

Е.И. вспомнила, что на днях было тридцатипятилетие моей художественной работы.
________________

2 января
Пришёл купец, справляется о возможностях торговых сношений с Америкой. Но какие же тут сношения, если Хотан так враждебно встречает именно приезжих из Америки. Ни въехать, ни выехать. Вот так торговые сношения!

Чем враждебнее относятся к нам власти, тем сочувственнее стремится к нам народ. Предлагают вернее отправить наши обращения к консулам.

Люди наши искренно возмущены, особенно за отнятие оружия. Говорят: "Никогда они оружие не отдадут". Три китайца советуют ехать по русским дорогам. Высказывается предложение, что власти, по обычаю, хотят вымогать крупную взятку. Наш случай толкуется всячески на базаре. Сегодня бек поехал сопровождать Юрия даже на верховую поездку. Значит, надзор за нами ещё усилен.

Записываю подробности, ибо всё это для кого-то очень пригодится. Действительно поучительно! У нас паспорт от пекинского правительства, особое рекомендательное письмо от китайского посланника в Париже, прекрасное письмо от консула Соединенных Штатов в Калькутте, письмо от Виктория Альберт Музея в Лондоне, письмо от Археологического общества в Вашингтоне, письма от шести учреждений в Соединённых Штатах. С нами китаец, бывший офицер и дипломат. С нами книги, изданные о моих картинах. С нами паспорта - английский, французский, русский. И со всем этим комплектом всё-таки вы рискуете попасть в произвол опасных самодуров. Ведь всё это очень поучительно.

Сейчас принесли новое "достоверное" базарное сообщение. Видите ли, у нас при обыске найдено много скорострельных пушек. Завтра сочинят, что мои картины - это крылья аэропланов. Говорят о великом иностранце, идущем из Тибета на ста конях. На поверку выходит, что всё это о нас же.
_________________

3 января.
Говорят на базаре о борьбе десяти китайских генералов. Говорят о смерти Чжан Цзо-лина. Говорят о русских, привезших четыреста ящиков оружия. На поверку выходит, что и этот слух про нас же. Сегодня ушли письма к консулам. Люди боятся идти по пустыне без оружия. Невозможно предвидеть, во что выльется всё происходящее.
_________________

4 января.
Воскресное базарное сообщение: калмыки гадали на базаре о нашем успехе, и гадание вышло удачным, как никогда раньше. О чём и прибежали сообщить нам. Сам даотай со своими дурацкими обысками способствует распространению нелепых слухов. Мы-то как-нибудь выедем, а он сам задохнётся в своём саду безумия. Решаю снестись с Америкой и отказаться от плана следования по Китаю. У меня слишком много причин для этого. Я взялся картины писать, но не брался вести бессмысленные препирательства с безумцами. Можно перейти самые высокие горы, можно найти общий язык с самыми первобытными племенами, но дикари во фраках с какими-то звёздами и со многими жёнами - совершенно неприемлемы и ни в какую эволюцию не входят.

Пришли просить помочь женщине в трудных родах. Мы, конечно бессильны. Но китаец знает "верное средство". "Это чёрт сидит под кроватью и мешает женщине родить. Надо выстрелить из ружья под кровать и чёрт убежит, а женщина сейчас же родит". Китаец знает и другое важное соображение; он говорит с очень важным видом: "Тибетцы дураки; они думают, что на небе один дракон. Это глупо; на небе дракон и птица. Один дракон дождь не сделает". Китаец также знает, что существует область, где живут только женщины, и у них родятся только девочки. Очень не любит "воскресающие трупы".

Формулируем обвинения даотая для генерал-губернатора так: "Обвиняем Ма Да-женя, даотая Хотана, в следующем:

1. В глубоко оскорбительном отношении к достоинству Соединённых Штатов Америки и к культурным целям нашей экспедиции;
2. В оскорбительном отказе принять во внимание письмо от генерального консула Соединённых Штатов Америки в Индии;
3. В оскорбительном запрещении свободной художественной работы в Хотане под угрозой конфискации всех художественных материалов, принадлежащих экспедиции;
4. В оскорбительном отказе принять во внимание все письма и удостоверения от американских учреждений, организовавших экспедицию;
5. В оскорбительном отношении к нашему личному достоинству;
6. В оскорбительном отказе признать действительным наш китайский паспорт, выданный по приказу пекинского правительства через г. Чен Ло, китайского посланника в Париже;
7. В отказе принять во внимание письмо, данное г. Чен Ло ко всем губернаторам Туркестана;
8. В насильственном задержании экспедиции в Хотане, что нарушило срочные планы экспедиции;
9. В оскорбительном отнятии всего нашего оружия (2 винтовки, 1 охотничье ружье и 3 револьвера), что лишило экспедицию всех средств защиты, хотя каждый путник, переходя пустыню, имеет при себе оружие;
10. В оскорбительной и бесчеловечной угрозе выслать экспедицию из пределов Китая через закрытый снегами перевал Санджу;
11. В оскорбительном отказе принять во внимание присутствие в экспедиции пожилой дамы;
12. В оскорбительном и бесчеловечном намерении послать экспедицию в пустыню в направлении Дуньхуана без оружия, без денег и часть членов экспедиции с больными зубами;
13. В оскорбительном и глумливом ежедневном изменении своих собственных распоряжений;
14. В оскорбительном и бесчеловечном отказе иметь личную консультацию с врачом шведской миссии в Кашгаре;
15. В оскорбительном отказе устроить наши денежные дела лично в Кашгаре;
16. В оскорбительном требовании от нас недействительного царского паспорта через девять лет после революции;
17. В оскорбительном отказе разрешить нам сноситься с американскими учреждениями из Кашгара.

Если бы Ма Да-жень, даотай Хотана, хотел следовать указаниям генерал-губернатора в Урумчи, он стремился бы направить экспедицию именно туда. Но его повторный отказ в следовании нашем именно в Урумчи и Кашгар показывает его преступные намерения. Вышесказанные обвинения заставляют нас требовать полного и немедленного удовлетворения".

Также нужно отметить, что во всех переговорах мы указывали властям, что подобные их действия отражаются на китайских студентах и на китайских кварталах, так многочисленных в Америке и повсюду. Но было ясно, что судьба соотечественников совершенно не интересует преступную власть.

Наш лама передает, что известный ему лама, при попытке отправиться в паломничество в Тибет, был арестован китайскими властями. Лама дал взятку местному полковнику в размере 1000 лан, коня и два сукна, и тот ночью пропустил его. Лама шёл девять суток ночными переходами, а днём скрывался в песках.
______________________________

5 января.
Ведантисты называют буддистов "настика", то есть безбожниками. Между тем и веданта не знает личного бога, а знает принцип. Формула посвящения буддиста: "Прибегаю к Будде, прибегаю к учению, прибегаю к общине". Разве эта формула не ведёт к бесконечному познанию? Будда - человек, великий учитель жизни, почи-тающий знание и зовущий бесстрашно идти путём общего блага. Вся современная эволюция была завещана Буддою - этим львом бесстрашия и подвига.

Дошла случайная газета из Индии. Боше открыл у растений мускулы. Конечно, если есть нервы, то как же не быть мускулам. Боше являет именно ту страницу, которая нужна для грядущей эволюции.
______________________________

6 января.
Ещё "прекрасная" деталь Хотана. Месяц тому назад пришла наниматься женская прислуга. Странная мусульманка: сейчас же откинула покрывало и как-то нагло улыбалась, предлагая себя. Щёки нарумянены. Брови в палец толщиной - в одну ли-нию. Почувствовалось что-то подосланное, грязное. Отказались. Ушла. Сегодня старик китаец жалуется на слух, распускаемый амбанем, что он делал гнусные предложения прачке. Старик опять негодует. Сразу вспомнилась та, нарумяненная. Путники, будьте осторожны! Старик негодует: "У самого амбаня винная лавка в Яркенде. Если бы нам прислали солдат от консула!". Если уже китаец мечтает о консульских солдатах, то можно представить настроение его.

Особенности пятого Будды: Север; благословение бесстрашия; Акочир или Акдордже (перекрещенное Дордже); звук А; Тара; Вишвапани (многорукий - вседающий) Майтрейя.

В своей статье 1925 года в "Шанхай таймс" "В дебрях Тибета" д-р Лао Цзин говорит: "В одном из святилищ мне удалось увидеть нечто из самых замечательных атрибутов - превращённое в мумию тело одного учёного, который, как говорят, умер 350 лет тому назад. Одетый в костюм тибетского ламы, каким он был в жизни, он сидит в кресле и имеет вид человека скорее уснувшего, нежели омертвевшего уже столетия назад. На столе передним лежит незаконченная рукопись, над которой он работал перед смертью. Тело пожелтело и высохло от времени, но в общем сохранилось непостижимо хорошо. Много легенд уже сплелось вокруг этих останков древнего тибетского учёного. Меня уверяли, что три раза за всё это время, протекшее после его смерти, его тело меняло своё первоначальное положение, а один раз исчезло совершенно и возвратилось лишь через два-три дня. Однажды хранители храма, войдя в помещение, где находились останки, обнаружили, что лежавший перед ним манускрипт закончен посланием величайшей для всего мира важности".

Окакура замечает: "Какие ужасающие последствия для человечества несёт с собою его презрительное невежество проблем Востока! Империализм Европы, не гнушающийся бросить клич о "жёлтой опасности", не представляет себе, что Азия тоже может проникнуть однажды в жестокий смысл "белого бедствия"! Вы можете смеяться над нами, имеющими "слишком много чая", но не можем ли и мы заподозрить вас, западников, в "недостатке чая" в вашей конституции?

"Вы достигли распространения ваших владений ценою отсутствия всякого спокойствия; мы создали гармонию, бессильную против нападения. Поверите ли вы? Восток в некоторых отношениях выше Запада! Небо современного человека разбилось в циклопической борьбе за богатство и деспотизм. Мир движется ощупью во тьме себялюбия и пошлости. Покупают науку с негодной совестью, являют доброжелательство из любви к утилитарности. Восток и Запад, как два дракона, бросаемые волнующимся морем, тщетно борются, чтоб завоевать драгоценный камень жизни.
Нам нужна "Ниука", чтоб исцелить великое бедствие. Мы ожидаем великого Аватара!"

Ауробиндо Гхош говорит: "Мы говорим человечеству: настало время, когда вы должны отважиться на великий шаг и подняться из повседневности к более высокой, глубокой и широкой жизни, к которой движется человечество. Проблемы, которые тревожили человечество, могут быть разрешены лишь внутренним сознанием, не насильственным утруждением сил природы в угоду пошлости и роскоши, но овладением силами интеллекта и духа, завоеванием человеком как внутренней, так и внешней свободы и победою внешней природы внутренним устремлением. Для этого подвига возрождение Азии необходимо и потому Азия подымается".

Ещё Гхош говорит: "Силы старого мира, силы деспотизма, силы традиционных привилегий и эгоистических эксплуатаций, силы братоненавистнической борьбы и себялюбивого соревнования вечно борются, чтоб снова воссесть на земные троны. Определённое движение реакции очевидно во многих странах и сейчас здесь, может быть, более, нежели в Англии. Попытка вернуться к старому миру есть один из тех необходимых поворотов, без которого он не может быть окончательно истощён и исключён из эволюции. Старый мир подымается лишь для того, чтоб быть побеждённым и снова раздавленным".

Александра Давид-Ниль в своей статье "Будущий герой Севера" ("La Vie de Peuple", Париж, 1925) говорит: "Мы можем улыбаться этим безумным мечтам, но в тех огромных областях, где они принимаются с непоколебимой верой и с величайшим почитанием, влияние их может стать мощным и дать призыв к совершенно неожиданным событиям, которые наиискуснейший из политиков не в состоянии предвидеть".

Прочтите рассказ Давид-Ниль о старом ламе, принесшем цветы на ледниках. Прочтите сказание ламы о наступлении времени Шамбалы. Из местного сказателя лама обращается в деятеля международных событий. Давид-Ниль привезла из Тибета несколько новых вариантов рукописей о Шамбале.

Для учёного представляет поразительный интерес целая сеть пророчеств и самых многочисленных указаний, протянувшаяся по всем неизмеримым пространствам Азии. Поэт сказал бы, что пески и камни говорят, ибо часто положительно непонятны пути стремительного осведомления. И стоит вам сказать одно из них, как немедленно вам дают реплику ещё более значительного осведомления. И при этом полузакрытые глаза чуть поблескивают.

Так и живём. То сведения с высот, то сведения из пропасти. Сегодня нашего китайца солдат остановил на базаре, схватил лошадь под уздцы и потребовал с него денег. Вчера один из наших "конвойных" остановил на дороге женщину и пытался потребовать с неё деньги. И в такой стране нас оставили безоружными! Странно, что и Пржевальский имел неприятности именно в Хотане. Марко Поло осуждает нравы Хотана. Так и сидим на сундуках среди несказанного безобразия. Принесли базарное сведение, что даотай вводит и разрешает в Хотане торговлю опиумом.
___________________________

8 января.
Часть членов братства Будды занялась ссорами, и Благословенный покинул их. Соседние жертвователи отшатнулись от сварливых, и они смирились и пришли к Будде, прося забыть всё, не касаясь причин ссор, бывших между ними. Но Будда сказал: "Такое примирение будет непрочно. Напротив, бесстрашно обнажите все корни ссор и вражды вашей. Только тогда примирение будет действительно".

Отправляясь в Азию, не берите с собой много съестных припасов. Всё имеется в достаточном количестве. Кашмирские агентства ничего не знают. Заставили нас везти с собою муку и рис. Пугали, что нет сахара. Заставили взять пищу для лошадей. Между тем всё имеется, а для десяти дней пустыни через Каракорум не нужно много запасов. Только караван бессмысленно удлиняется!
______________________

10 января.
Какое же сознание прибавляет наше сидение в Хотане? Становится ещё раз ясно, что жизнь, подобная жизни Хотана, существовать не должна. Подумайте, жизнь ста тысяч людей превращена в беспросветную тьму. Из тьмы родятся болезни, пороки, ложь, предательство и невежество. У людей осталась одна торговля, мелкая, добываемая обманом и предательством. Понятие о качестве продукта умерло. Понятие о срочности работы погибло. Понятие о победе труда - опустошено. Идёт погрязание в слизи луж базара и взаимное удушение. Так продолжаться не может.

Лама, предупреждавший, что "китайцы иначе и не поступают", предсказывает ещё одно обстоятельство. Он говорит: "Когда они увидят, что дальше идти нельзя в наглости и в жестокости, они будут уверять, что вообще ничего не было, что нам всё только показалось, а они всегда были друзьями. Обратите внимание, они всё передают устно, и запуганные беки откажутся от всего ими виденного и слышанного. Единственное доказательство - это расписка в отнятии оружия".

Вы, строители нового Китая, уберите скорее "зубров". Место им - в зоологическом саду. Молодые борцы, вас зовём!

Наш хотанский приятель Худай Берди-бай рассказывает с юмором Востока о посещении им своего скупого приятеля: "Прихожу к нему, а он сидит и моет кучи серебряных монет, совершенно почерневших. Оказывается, он держит своё богатство в земле, а у нас земля такая, что серебро совершенно чернеет. Я и говорю ему: "Видишь, даже серебро чернеет, когда от людей спрятано. И лицо твоё также почернеет на том свете, если ты будешь бесполезно скрывать свои богатства".

Это рассказ разумного Востока. В двух днях пути от Хотана по течению Каракаша недавно найдены большие золотые россыпи. Тысячи золотоискателей, работавших по течению Керли, бросили там работы и устремились к Каракашу. Названо ещё несколько золотоносных рек. Конечно, все это обрабатывается самым грубым способом. По естественным богатствам Синьцзян очень богатая провинция.
_______________________________

11 января.
Сенсация Хотана. Пришли базарные сведения об обеде, устроенном консулом Советских республик в Кашгаре. Обсуждается на базарах, и шепчется сочувственно, и восторженно рассказывается. На обед были приглашены даотай, китайские власти, английские представители, купцы, а также многие из самых беднейших жителей. Места были распределены так, что даотай и власти оказались среди самых оборванных бедняков. То же произошло и с наибольшими богатеями города. Консул и его сотрудники, в простых костюмах, сами подавали блюда, меняли тарелки. Консул сказал: "Не правда ли, мы теперь не на службе, здесь мы все люди, мы все равны. Завтра вы будете начальником, даотаем, а сегодня мы люди равные". Судя по откликам в Хотане, впечатление получилось громадное, незабываемое. Так рассказывается на базаре. Не разобрать, где начинается народное творчество.
_________________________

12 января.
Пришли письма из Америки. Через Кульджу от 5 ноября и через Ташкент от 1 декабря. Почти тот же срок, как в Ладак из Нью-Йорка. Любимые друзья, мы читали с радостью о всех работах, о выставках, о лекциях, о школе, о пропаганде искусства в широких массах. Ведь всё это так неотложно полезно для Америки. Вы приносите истинную радость в жизни молодёжи и зажигаете сердца.

Франсис пишет: "Мы получили письмо из Вашингтона, сообщающее, что резидент Кашмира писал правительству об инциденте, случившемся в Тангмарге, враждебно, но мы ответили, протестуя против недостойного отношения к нашей экспедиции во время её пребывания там". Вот это Вы неладно делаете.

Вы много играете в гольф, но не играйте человеческой совестью. Неужели Вы можете отрицать, что Вы не отвечаете на письма? Неужели Вы можете отрицать, что наши люди были избиты и поранены в Тангмарге? Неужели Вы можете отрицать, что шлем был сбит с головы сына моего Юрия, и он сам случайно не был ранен стальной палкою? Неужели вы можете отрицать, что телеграмма, подписанная мною, была составлена инспекторами полиции? Неужели Вы можете отрицать, что нам же, атакованным, пришлось заплатить полиции? Неужели Вы можете отрицать, что среди нападавших в Тангмарге был слуга Ваш? Неужели Вы будете отрицать, что, несмотря на все наши телеграммы и находясь в часе езды от места происшествия, Вы в течение шести часов не нашли нужным оградить достоинство экспедиции? Неужели можете отрицать, что письмо от генерального консула Соединенных Штатов Америки было брошено Вами на стол с замечанием, что оно Вас не интересует?

Давно замечено, что при распаде империй именно на окраинах появляются чиновники, усиленно подрывающие центральную власть. Мы три раза жили в Лондоне, мы видели и знаем, какова там жизнь интеллигентной молодёжи и лучшей части трудящихся. Должна существовать хотя бы примитивная справедливость. Со стороны лорда Литтона и его семьи мы встретили культурное отношение, и это нужно сказать. Поведение Дж. Вуда и его подчинённых было высоко недостойным, и это нужно сказать. Дж. Вуд называл американского путешественника Баррета "ужасная ерунда" и говорил, что будет очень рад, когда Рузвельты уберутся с его территории. Вообще отношение к приезжающим из Америки очень плохое; достаточно вспомнить подробности более чем странного поведения по поводу "гибели" молодого, полного сил американца Лэнгдона в прошлом году. Подробности этого возмутительного случая знают англичане, спутники Лэнгдона. Как возмущались бы наши английские друзья!

Слышали о каких-то гигантских статуях в Центральной Азии. Трудно распознать, может быть, это известные статуи в Бамиане - полуразрушенном городе меж-ду Кабулом и Балхом. Высота одной из статуй достигает 170 футов (ок. 52 м). Одни считают их всецело буддийского происхождения, другие же видят в них самую глубокую древность. Такая же неясность, как и относительно каменных гигантов на островах Пасхи.
Наш китаец совершенно оскорблён властями. Не хочет более возвращаться в Китай. Мечтает о Тибете или о России. Вывесил на воротах какое-то огромное яркое (чёрное и красное) объявление. В переводе оно значит: "Американский художественный офицер Ло воспрещает входить во двор не имеющим дела". Оказывается, Ло значит Рерих! Ло - по-китайский "набат".

В Хотане был ночной пожар. Сарты приписали его худому обращению властей с хорошими гостями.
_________________________

13 января.
Пришла телеграмма: "Вашингтон принимает необходимые меры". Но оружие всё унесено, а без оружия я не выхожу на этюды в чужих странах, имею много опыта и оснований к этому. Не только люди, но и одичалые псы научили меня этому обычаю. Разве не нагло - игнорировать все документы и лишать всех средств защиты? Были всякие случаи притеснения экспедиций, но такой акт в литературе неизвестен. Возлагаю на правительство Китайской республики ответственность.
____________________________

15 января.
Пришла телеграмма из Америки, так исковерканная, что никакого смысла понять невозможно. Невидимые друзья с базара принесли весть о крупной ссоре между даотаем и амбанем.

И даже дни кажущегося бездействия полны знаками. Вот замечательный ларчик. Вот сведения о Севере. Вот сведения о монастыре около Кульджи. И там Майтрейя. Вот сведения о том, что часто правитель области Китая просто не признаёт денег своего предшественника. И люди не знают, в чём держать деньги. Из будней рассуждение восходит к проблемам общественного строя. Бывают времена, называемые "шар событий", когда всякое обстоятельство подкатывается все к одному и тому же общественному концу. Уже семнадцать лет наблюдаем явления спешащей эволюции. Между могилой отходящего и между колыбелью грядущего электроны несказуемой энергии собирают новообразования. И живописец-затворник горных обителей уверенно изображает битву и победу Майтрейи. Уверенно наносит черты и отличия наступающих и признаки уходящих. И спокойно неоспоримо подписывает посвящение: "Почитание Владыке закона, славному Владыке Северной Шамбалы". В Бурхан-Булате будет храм Шамбалы.
_______________________

17 января.
Власти углубляют преступность свою. Амбань начал вскрывать пакеты, нам адресованные. Сегодня вскрыл пакет из шанхайского банка. Скажем ему: "Не забудьте, амбань, что именно статуя Свободы открывает путь в сердце Америки. Теперь весь Хотан знает о получении нами денег, а вы и даотай лишили нас всех средств самообороны".

Амбань сообщил, что есть приказ из Урумчи вскрывать все письма и отнять оружие, но что взамен оружия нам дадут стражу из солдат. Отвечаю ему, что мы не можем доверять их солдатам, ибо все они бегут лишь при виде одной нашей собаки. А между тем три года назад именно американская экспедиция должна была отстреливаться от нападения стаи овчарок. Ставлю на вид амбаню, что оружие, им схва-ченное, принадлежит американским учреждениям, но опять Америка совершенно игнорируется им. Также говорю ему, что солдаты его кончат тем, что перестреляют друг друга. Не успел амбань доехать до города, как в подтверждение моих замечаний о страже к нам прискакал секретарь от даотая, прося помочь в тяжком хирургическом случае; два ближайших телохранителя даотая стреляли друг в друга. Конечно, мы не хирурги. Оказывается, офицер стражи даотая крал вещи, другой стражник заметил это и в результате - два тяжко раненных. И вот из этих воров и убийц даотай хочет составить нашу стражу. Наш старик Цай Хань-чен говорит: "За вскрытие чужого письма в Китае прежде полагалось выколоть глаз и отрубить руку, но здесь не офицеры, а разбойники". Поучительно будет посмотреть, какова в Урумчи центральная власть всей провинции Синьцзян.
__________________________________

18 января.
Выпал первый снег. Е.И. кормит птиц. Масса пёстрых птичек окружила её. Индусы часто кормят птиц в течение зимних месяцев.

19 января.
Получено письмо от английского консула в Кашгаре. Видимо, там начали хлопотать, чтобы мы могли выбраться из ужасного Хотана.
____________________________________

20 января.
Письмо от английского консула. Сообщает, что по ходатайству его и кашгарского даотая генерал-губернатор приглашает нас немедленно ехать в Кашгар. Посмотрим, как и когда известят нас здешние "правители".
К вечеру амбань, через Худай Берди-бая, коротко уведомил, что получено от генерал-губернатора разрешение нам ехать в Кашгар. Даже приказы генерал-губернатора сообщаются через частную записку частного человека. Вот так организация!

При первом свидании я говорил даотаю, что Акбар Великий называл путешественников лучшими послами его государства и всегда заботился об их добром отношении. Могу теперь сказать даотаю: "Вот, Ма Да-жень, три месяца вы деятельно создавали наше настроение, и я не скрывал от вас, что буду описывать всё происходящее. Конфуций заповедал, что на сделанное зло надо поступать по справедливости. Китай страна конфуцианства, и, по Конфуцию, я должен написать на вашем портрете: "Ма Да-жень - невежественный и жестокий дикарь". А по учению Будды "невежественность объявлена величайшим преступлением". И тот же мудрый Конфуций отверг всех восстающих против искусства и знания. Между тем все мы ехали с искренним желанием занести в записки о том, что власти республиканского Китая стали просвещённее, нежели во времена упадка империи. И теперь опять пытливо будем всматриваться в глаза новых властей, не притаился ли у них за плечами невежественный Ма Да-жень?

Люди зашевелились. Сборы! Из всех сундуков лучшие - американские "Белбер". Не погнулись на всех перевалах и не пропускают пыль. Лошадь вполне легко несёт два сундука. Много хуже кашмирские яхтаны. Наш китаец ликует; он, видимо, боялся прямых эксцессов со стороны даотая. Теперь он признаёт, что его следование "обычаям" было излишне. Он заставил везти даотаю хлопушки в день окончания его нового дома. Он устраивал шествие с подарками, когда мы приехали в Хотан. Он без нашего желания возил карточки к новому амбаню. По результатам судя, всё это было зря. Он же объясняет тем, что это не офицеры, а разбойники, но согласен, что эти обычаи надо оставить.

Как и можно было ожидать от невежественных властей Хотана, теперь они дают понять, что приказ генерал-губернатора пришёл по их ходатайству. Они не знают, что в письме консула английского ясно изложен порядок получения приказа, и думают, что мы поверим.

Мафа (повозка) от Хотана до Кашгара стоит 25 сар. Грузовая лошадь - 6 сар.

Из проявленных негативов очень многие и нужные оказались испорченными. Какие-то полосы и чёрные пятна. Ещё в Индии нас предупреждали, что так называемые тропические фильмы дают результаты очень плохие. У нас все обычные фильмы - благополучны, а "Кодак" тропические - все мутны, а часто целая половина или белая или черная. Очень хороши "Агфа".

Приходят местные бородачи потолковать о всякой всячине. Конечно, истинное намерение сразу не сказывается. Конечно, хотят слышать об обычаях новых русских. Соглашаются, что обычаи хороши, что все древние учения заповедали эти обычаи. Согласны, что все люди должны трудиться. Всё хорошо, и чай пьётся в согласии, но вот один тащит из-за пазухи номер лондонской английской газеты с перепечатком рисунка из московского "Безбожника". Аллаху там тоже досталось. Бородач "наивно" спрашивает: "А ведь, кажется, это Аллах?". Конечно, не скроешь. И конец беседы выходит кислый: "Мы ведь Ленина не трогаем, даже хвалим, а зачем они нашего Аллаха обижают? Да и знают ли они весь Коран? Можно ли все ошибки приписать Корану? Пусть не обижают нас, мусульман. Нас много, а он хотел, чтобы всем хорошо жить было". Вовремя Молдаван достал газетку, и чётко отпечатали в Лондоне клише. А рисунок-то к тому же не из важных и вовсе не убедительный. Угрюмо ушли бородачи...

В Каире около наполеоновских ядер, торчащих в стене мечети, я спросил проводника: "Отчего вы не уберёте эти следы варварства?". Было отвечено: "Мы будем хранить этих свидетелей варварства". Сколько таких свидетельств сохраняет Восток! Ничто не забыто. Пряжа мира должна быть начата вновь.

Там опять пришёл человек. Хочет говорить. "Откуда?" - "Не сказал". - "Кто такой?" - "Видимо, лама". - "О чём говорить?" - "О свободе, о приходе Шамбалы". - "Ну веди сюда. Скажи тибетского чаю дать". И опять нежданный друг несёт новую пряжу радости.

Представитель японских газет был спрошен: "Применяются ли в Японии телесные наказания для детей?". И ответ был отрицательный, как и подобает великой стране. Действительно, справедливы ли многие нападки на Японию? Мужество и честь самураев, воинов; героизм и самоотверженность женщины; углублённый труд рабочего и земледельца придают несомненное очарование Ниппону. С японцами у меня никогда не было столкновений. Наоборот, являлись чуткие японские друзья. Вспоминаю мои давние статьи о Японии. Не откажусь, но даже усилю многое сказанное. Елисеев [в Париже] рассказывал о методах учения в японских монастырях. Очень замечательно. Неожиданные вопросы и требования, чтобы в ответе была наименьшая примесь личного. Стоит живым эпизод японской драмы: убийцы крадутся убить царевича. В безысходности кормилица подменяет царевича своим ребёнком. Потрясающе тонка экспрессия её холодно-официального плача над предполагаемым царевичем, когда её материнское сердце разрывается от горя.

"Дао дэ цзин" указывает: "Мудрец ставит свою личность на последний план, и, тем не менее, она открывается на первом месте. Он относится к своей личности как бы к чужой для него, и, тем не менее, личность его сохраняется. Не потому ли осу-ществляются его главные цели, что у него нет личных и частных целей? Он свободен от самовыставления, и поэтому он светит. Он свободен от самоутверждения, и потому его отличают. Он свободен от самовосхваления, и потому признаны заслуги его. Он свободен от самодовольства, и потому он пользуется превосходством. И потому, что он настолько свободен от всякого состязания, никто в мире не способен состязаться с ним. Тот, кто обладает свойствами Дао, подобен ребёнку. Ядовитые насекомые не будут жалить его. Дикие звери не будут бросаться на него; хищные птицы не станут поражать его".

Будда заповедует: "Углублённостью, добродетелью и чистотой мудрый человек делает из себя остров, который никакими наводнениями не может быть затоплен" (Уданаварга).
_______________________________

23 января.
Наш китаец и лама, видимо, хорошо знают известный сорт китайских властей. Всё сбывается по их "пророчествам". Власти повторно уверяют в своей дружбе и всё случившееся сваливают на генерал-губернатора Синьцзянской провинции. Конечно, мы уверены, что старик начальник области, или дуту, ни о чём не знает. Теперь у властей забота, под каким предлогом вернуть нам арестованное оружие, чтобы свести всё к неуловимому устному изложению и сказать: "Всё бывшее - это фантазия путешественников". За три месяца мы прошли отличную школу. Кое-что из пройденного нами курса остаётся всё-таки неясным. Например, для чего власти всячески препятствовали нашим сношениям с Америкой и вернули неотправленные телеграммы, тогда как всем известно, что через Кашгар и через английского консула всегда можно сноситься? Местные люди нас сразу предупреждали не верить властям. И на наш вопрос почему, ибо мы ничего худого не сделали, местные бородачи твердили: "А потому что они дураки". Но ведь и в действиях отъявленного глупца есть же какой-то, хотя бы извращённый, смысл. Значит, здесь скрывается не одна только глупость, а также и преступность.

Пришла телеграмма из Нью-Йорка: "Министр Америки действует".
Кончим страницей того Китая, который мы не видели. "Наконец жёлтый повелитель, Солнце Неба, победил дракона земли и мрака. Но гигант в своей агонии ударил головою в солнечный свод и разбил на куски купол голубого нефрита. Звёзды потеряли гнёзда свои, и луна блуждала без цели посреди раскинутых осколков ночи. В отчаянии повелитель повсюду искал, кто бы мог восстановить небеса. Он не напрасно искал. Из восточного моря поднялась владычица, божественная Ниука, сверкающая в своём доспехе пламени. Она спаяла пять цветов радуги в своём волшебном горне и восстановила небеса". Так помнит Дао.

Не забудем цветочную пыль Японии, которую мы ещё не видали: Комио, владычица Нары, пела: "Если я сорву тебя, моя рука тебя осквернит, о цветок! Таким, каким вижу тебя на груди луга, таким я посвящаю тебя Буддам прошлого, настоящего и будущего".
И ещё страница истинного Востока, посвящённая Матери Мира:
 
  
 

"Сокрывшая лик свой! Соткавшая пряжу дальних миров!
Посланница несказанного! Повелительница неуловимого!
Дательница неповторенного! Твоим приказам океан замолкает,
и вихри черты невидимых знаков наносят...
Она, Лик сокрывшая, встанет на страже одна в сиянии знаков.
И никто не взойдёт на вершину. Никто не увидит
сияние двенадцатизначника Её мощи. Из спиралей света знак соткала
Сама в молчании. Она Водительница идущих на подвиг.
Четыре угла, знак утверждения, явлен Ею напутствием решившимся... Приказ безмолвный, всепроникающий, неотменный, неделимый, неотвергаемый, ослепительный, щедрый, неописуемый, неповторяемый, неповреждённый, неизречённый, безвременный, неотложный, зажигающий, явленный в молнии!"
*************************************************************

VIII
ТАКЛА-МАКАН - КАРАШАР
(1926)

27 января.
Тимур-бай - наш новый караванщик. Куда ни оглянешься - всюду какие-то исторические имена. Всё шахи, султаны, баи. Даже самый незаметный и тот прибавляет себе титул - ахун. Он приходит взвешивать наши вещи. Устройство весов переносит нас во времена неолита. На перекладине весит палка с какими-то "магическими" кружками и метками. Массивный зелёный кусок нефрита на верёвочке передвигается в противовес сундука, и "маг" в круглой шапочке изрекает цифру, ему одному очевидную. Положительно, в неолите мы находили такие камни с дырками и называли их грузилами, но вернее это гири.

Нам нужно на восток, и потому завтра мы идём на запад. Остановки до Кашгара:
1) Зава, 2) Пиалма, 3) Зангу (Чуда), 4) Гума-Базар, 5) Чолак, 6) Акин, 7) Каргалык, 8) Позгам, 9) Яркенд, 10) Кокрабат, 11) Кизил, 12) Янгигисар, 13) Яберчат, 14) Кашгар.

Наши друзья калмыки уже вчера прошли мимо нас по краткому пути на Аксу - Карашар. В темноте рассвета мимо наших ворот звенели басистые колокольчики их верблюдов. Они повезли таин-ламе ковры из Хотана. Повезли и много весточек, которые может оценить буддийское сознание.
Опять в нашем караване будут три течения: буддийское, мусульманское и китайское. Китайское - слабее. Последнее изобретение Цай Хань-чена - знамя экспедиции с крупной надписью "Ло" (Рерих), то есть "набат", - водружено на ярко-красное древко. Цай Хань-чен отвёз наши карточки властям, и, как следовало ожидать, мошенники даотай и амбань уверяли, что они нам очень помогли...

Пришли мафы для ламы и Цай Хань-чена. Ясно, что эти экипажи не изменили вида с XV века и годились бы в любой музей. Худай Берди-бай привёз дастархан в виде жареного барана и пирожков. Так он и остался нашим единственным другом в Хотане. Впрочем, ещё полковник китайский понял, что вышло нечто плохое. Опять вьюки, опять мохнатые шапки, опять яростный рёв Тумбала. Утром - в путь. Последний раз прилетели к нам хотанские птички и пришли бараны. Тумбал, как чёрная статуя, застыл на груде яхтанов.

28 января.
С семи утра собирали караван. Видели мы работу ладакцев, отличная работа, спешная, энергичная. Хуже работа дардистанцев и кашмирцев. Хороша работа непальцев, но хуже всего работа хотанцев. Такую лень и неприспособленность трудно представить. С семи до двенадцати часов с трудом навьючили сорок лошадей. Мы шли по Хотану и ещё раз убедились, что все, что носит признаки старого Хотана, не так было плохо, являет остатки резьбы, каких-то украшений и пропорций. Но всё новое превратилось в бессмысленную груду глины и жалких кольев. Лица на базаре попадаются неплохие, но забитые и лишенные всякого выражения.
Ясно, что места, подобные Хотану, изжили все свои старые соки и могут обновиться лишь коренным потрясением. Китайцы сидят за глиняными стенами китайского города. Кооперации с населением у них нет. Они остались случайными пришельцами, угнетателями и не думают помочь стране хотя бы каким-нибудь улучшением. Запылилась жизнь, запылились мозги. Нужна искра сильной молнии.

Вдали мелькнул силуэт светло-серого Куэнь-Луня. Щемяще грустно удаляться от этого замечательного хребта. Щемяще знать, что Гималаи удаляются. Сознание новых приближений зовёт обернуться к Востоку.
Опять стража из пяти солдат. Неизвестно, мы ли их стережём или они нас. Каракаш-Дарья замёрзла, и лошади разбивают лёгкий ледок. Утро студёно, но посреди дня солнце уже печёт. На ветках почки. У дороги сидят серенькие хохлатые жаворонки. Проехали 9 дорожных башен. Опять Зава. Цай Хань-чен говорит, улыбаясь беззубым ртом: "Даотай Хотана думает, что мы опять вернёмся в Хотан. Такой глупый офицер".

Но теперь всякие соображения о глупых чиновниках от нас далеки. Ведь мы опять в пустыне. Опять вечерние пески, лиловые. Опять костры. Караван с вещами сильно запоздал, и мы сидим налегке, как будто и не бывало этих вещей, которые так усложняют всю жизнь. На песке пестрые кошмы. Весёлые языки пламени красно и смело несутся к бесконечно длинным вечерним тучам. Вечером в Заве оказалось, что приставленный к нам бек и офицер накурились опиума. Юрий просил Цай Хань-чена выговорить им. Тот говорит: "Конечно, это очень дурно, но главному покровителю опиума в Калькутте поставлена статуя на коне". И свет луны и тишина ночи опять наполнились человеческим ядом...

29 января.
До рассвета пришлось самим поднять весь караван. Тимур-бай куда-то уехал и оказался лентяем. По-тибетски я кричал по палаткам: "Лонг, лонг, лонг", - как кричат тибетцы ранним утром, поднимая народ. На бугор вышел человек с огромным рогом и начал протяжно трубить на все стороны. Оказывается, мельник оповещает селян о готовности своей молоть их зерно. Опять пустыня. Опять мазар с голубями. Но теперь всюду пробелки тонкого снега. Серебристые тона стали строже. Снеговые горы с левой стороны стали и воздушнее, и разнообразнее. Но пески по-прежнему утомительны. Редко когда так уставали. В сумерках - весть из пустыни со спины неизвестного верблюда: "В Пиалме вода высохла". Ну всё же кое-как пойдем. В восемь часов в темноте при мутной луне вошли в Пиалму. Здесь нас ждал шведский миссионер Нистром (по-китайски - Лисети). Судя по рассказам, он имел много случаев с китайскими властями подобно нашим. Такая же лицемерная неустойчивость и наглая изменчивость решений.

30 января.
Затуманилось. Кругом бело-сизый туман и круглая тарелка - плоскость песков. Иногда пески приобретают скульптурный характер или приближаются к жемчужной раковине. Но всё-таки сегодня идём по ровной тарелке с редкими низенькими барханами с торчащими тонкими кустиками. Полузасыпан остов осла. Торчат полуразвалившиеся башни - потаи. Каждый из них делается на расстоянии десяти ли. Потай можно пройти легко в сорок минут. Волны песка сливаются в ровную линию горизонта. Что же может нарушить однообразие этой тарелки?

В Хотанской пустыне прошёл слух о нашем путешественнике Козлове. Толкуют, когда Козлов был в Карашаре, там жил "страшный дракон". Но храбрый русский богатырь победил опасного дракона, заклял его и запечатал в стеклянную банку. Этим был спасён весь край. Толкуют о засыпанных городах и показывают рукой в сторону Такла-Макана. Какое-то почтение и суеверный страх звучат при произнесении названия великой пустыни. В эту сторону тянутся две ниточки караванов... Они идут из Пиалмы за топливом. И больше ничего. И звуков никаких. И красок больше нет. И жемчужная пыль взвивается голубым пологом. Как древние катафалки, мерно идут мафы и широко машут пурпурными колёсами. Красочно-ярко горит красный наспинник китайского офицера. Против ветра он надел уморительный жёлтый капор с длиннейшим красным наспинником! Откуда это изобретение? В нём скрыты какие-то тысячелетия.

Влево уходит нить каравана. Куда она? Ведь это направление идёт прямо на Тибет, на Чантанг. Так и есть, они идут на тибетские озёра за солью. И ещё памятная встреча. Зачернел вдалеке силуэт маленького человечка. Бодро шагает. Но шаг не сартский, а китаец по пустыне один не ходит. Шапка с ушами. Серый армяк. Да, это ладакец. Этот пойдёт хоть куда один по пустыне. Поравнялись. Он улыбнулся, и все его зубы как будто засветились. Он протянул руки и приветствует нас. "Джули, джули". Его к нам потянуло. Нашлись общие знакомые. Говорим, кто куда ушёл. Кто в Чантанг, кто ходил через Кокеяр, кто мёрз на Санджу. И что же это такое, что так сближает нас с ладакцами? В чём же этот общий язык? Откуда общий бодрый шаг? Откуда смелость одиноких хождений? Хотелось оставить с нами этого прохожего друга.

31 января.
После ветра и тумана сияет яркое утро. Идём до Чуда: люди просят прервать поход до Гумы на два дня. Так и сделаем. Китайский отдел каравана развалился пер-вым. На четвёртый день Цай Хань-чен уже похож на мертвеца. Так Ке-чан изнемог и даже застрял на дороге. Сун потерял перчатки и впал в раздражение. У китайского солдата пала лошадь. Словом, ещё раз нам показано, что для похода китайцы совершенно негодны. Цай Хань-чен отлично клеит бабочек. Так Ка-чан заботливо возится около своей постели, ибо порядочная китайская постель должна походить на гору. Сун бойко налетает на сартов. Солдаты и офицер в капоре похожи на всё что угодно, но не на воинов. И эти винтовки с наглухо заткнутыми дулами и завязанными замками - ведь они превратились из действующего аппарата в символ. Конечно, разбойников здесь нет, но вся эта рать побежит при виде первой организованной колонны.

Опять попадаются бело-синие пятна снега. С северной стороны каждого бархана притаилось такое светлое, благоуханной пятно. Положительно, снег даёт почве какое-то благоухание. Нельзя верить, что сегодня последний день января, - это весна. Тюрки сегодня работали лучше, за что и получили барана. Бедные, они ценят каждое проявление внимания. Видимо, хозяин каравана их жмёт. Что же это за "лестница спрутов"? Геген опять сердится на китайцев.

Приятно прийти на стоянку до темноты. В Тибете идут с четырёх утра до часу. Да, да, положительно весна. Я рисовал.
**********************************************************************

ФЕВРАЛЬ

1 февраля.
Гума-Базар. Шли какими-то фантастическими песочными формациями. Иногда казалось, что это остатки ступ или башен. Здесь снега больше. Белые откосы дают впечатление берегов, а между ними точно море. Настолько убедительно впечатление моря, что приходится вспомнить, что в пустыне нет таких водных поверхностей.

Опять "приготовлен" для нас пыльный сад, опять беки и солдаты. Не успеваем разложить палатки, как приезжает амбань. Впечатление лучшее, нежели в Хотане. Амбань знает о наших хотанских невзгодах. Возмущается на хотанских властей. Удивляется, как можно запрещать художнику работать, и подтверждает, что на Дуньхуан по пустыне дорога очень трудная и для тай-тай невозможно было бы ехать таким путём два месяца (тай-тай значит "госпожа"). Разговор переходит на детские темы: в Гуме летом очень жарко, жарче, чем в Ганьсу. В Урумчи теперь очень хо-лодно и нельзя, как здесь, сидеть на дворе. В Гуме хороших лошадей нет, но зато в Кашгаре есть высокие лошади, а самые лучшие иноходцы - в Карашаре. Всё это мы и без того знаем. С амбанем его сын девяти лет. Потом и отца и сына сажают в пёструю двухколёсную повозку - мафу, и все уезжают. А Юрию опять приходится садиться на коня и ехать с ответным визитом. У ворот толпа. Поверх глиняных стен торчат вереницы голов в мохнатых шапках. Солдаты шумно стегают непрошеных зрителей. Завтра стоим в Селяке вместо Чолака. В Чолаке вся вода пересохла.

Вечер закончился китайскими танцами. Пришла процессия с бумажными фонарями. Перед воротами сада сомкнулся тесный круг, и пошёл пляс. Сперва старик, молодуха и верблюд. Молодуха убегает от старика, тот ловит её, и верблюд очень декоративно машет косматой шеей.
Потом танец корабля, сопровождаемый песней. В красной бумажной ладье ка-чается "красавица", и гребец, вроде Харона, гребёт на носу ладьи. Потом дракон и ездоки на бумажных конях. Пели: "Как на небе рождаются звёзды, так из земли выходят воды".

Нехитро, но ничего грубого и мерзкого не было. Взрослые голоса мешались со звонкими молодыми голосёнками. Вся тень ночи была полна движением простой и негрубой толпы.

2 февраля.
Зимняя белая пустыня. Потоки замёрзли. После Гума-Базара сразу плоская равнина. На горизонте низкие снежные холмы. Из-за воды должны остановиться в Селяке в час дня. Такого короткого перехода ещё не бывало. Селяк - простой глиняный караван-сарай с несколькими корявыми деревьями среди молчащей пустыни. Серое небо. Восточный ветер. Какие-то верблюды, полдюжины собак и запуганные детишки хозяина. Ничего больше. И здесь догоняет нас странное сведение о Хотане. Керкем-бай, он же Молдаван, так поразительно похожий на европейца, выдавал себя за персидского подданного, но оказался беглым директором Оттоманского банка и католиком. Вот уж подлинно безобразное наслоение, и становится понятнее, почему он три недели задерживал наши телеграммы. В его мастерской по изданиям Британского музея подделывают ковры. С какой фирмой в Лондоне или Париже он в связи и в каких антикварных магазинах встречаются его подделки?

На базаре в Гуме женщины откинули фаты с лица, чтобы лучше нас рассмотреть. Откинутая фата складывается, как кокошник. Наверно, форма некоторых кокошников получилась от откинутой фаты. Бек в Гуме - совершенный Садко, и гри-мировать не надо. Для всех опер Римского-Корсакова здесь готовые персонажи. По пути солдаты рассказывают нашему Цай Хань-чену истины, отчего плохи их кони. "Ведь начальство ставит на счёт правительству 25 - 30 саров, а сами платят 15 или 10". Все толкуют об убийстве даотаем Хотана кашгарского дитая. Почему-то убийца поторопился прикончить арестованного без суда генерал-губернатора. Всюду какие-то корыстные причины.

Тан Ке-чана мы должны были покинуть в Гуме, он совсем обессилел. Пример губительного действия опиума. Как только из своей прокуренной закутки курильщик попадает в условия бодрой природы - он разваливается, как карточный домик. Вода в Селяке - как жидкий кофе. Чай получается совершенно безобразного вида и вкуса. Опять ставим палатки. Недалеко одинокая могила с двумя хвостами на погнувшихся кольях. Рисовал.

Читаем Владимирцова - жизнеописание Чингис-хана. Хороший, жизненный учёный Владимирцов. За время революции выпустил уже несколько книг, и все такого бодрого содержания и такие нужные по времени. Жаль, что Руднев замолк, - ведь всё, что касается Монголии, теперь так значительно.
Надо бы жизнеописание Чингиса перевести для Америки. Эта стихийная предприимчивость будет там оценена.

3 февраля.
За ночь ходили караваны мимо нас. Целым оркестром звенели колокольчики верблюдов. Наконец, один караван наехал на нашу палатку и чуть не сокрушил её. С утра ветер. Пустыня вся побелела. Началась зима, и весь длинный переход мы шли, как по дальнему северу. Прошли старый лянгар с остатками башен. Зачернели низкие деревья и показался Акин - маленькая деревня в несколько мазанок. Караван наш очень запоздал, и опять сидим в ожидании.

Опять бесконечные россказни о трусости [китайского] полковника (тулин), о предательстве даотая, о глупости амбаня. Никогда и нигде мы не слыхали такое дружное осуждение властей. Даже записывать скучно; так продолжаться не может; новому Китаю придётся совершенно изменить качество своих чиновников. Сун два раза упал с лошади. Китайскому отделу каравана положительно не везёт. Е.И. с восьми до четырёх ехала рысью, вот это удивительно. Когда-то она была ездоком.

Откуда-то приносят для покрытия пола очень красивые кошмы. В Хотане таких не видали. Очень сложный мозаичный рисунок. Лучше, нежели ковры. Положительно, кошмы и набойки - лучшее из местных производств. Рисунки набоек те же, как в России XVII века или раньше. Рисовал.

4 февраля.
От Ак-кема до Каргалыка небольшой, но студёный переход по снежной пустыне. Говорят, что через день снег опять уйдёт. Почему-то полоса от Селяка до Каргалыка всегда особенно снежная. Может быть, это влияние какой-нибудь гряды гор - других причин не видно. Другая особенность здешних мест, что серебро и даже золото совершенно чернеет; наверно, состав почвы этому способствует. Постепенно по длинной слободе въезжаем в каргалыкские базары. Увы, по жестокому запаху они напоминают вонючий Шринагар. Спрашиваем, отчего здесь так грязно, хуже чем в Гуме. Обычный ответ: "Амбань бухао", то есть "амбань скверный".

Нам отведено помещение на самом базаре среди невероятной грязи. Пришлось махнуть рукой на весь опереточный эскорт и на беков и самим отыскивать сад за городом. Нашли уединённый дом с садом. Завтра кончаются мрачные владения хотанского даотая . Не будет ли лучше? Одно не мог испортить этот преступник: он не мог засорить воздух пустынь. Чудный, предвесенний, студёный воздух.

День закончился опять танцами. Дракон и ладья были обыкновенны, но лучше всего был танец на ходулях. Сказались природные артисты. Тот же русский танец с ухаживанием молодца за девицами под струны, похожие на балалайку. И Дягилев и Больм могли бы позаимствовать для своих композиций. И слуги в красном с бумаж-ными фонарями были неплохи. Эта чёрточка творчества на минуту осветила мертвенность пустыни.

Зобов здесь меньше. Дайте этому народу хоть маленькое окошко света, и буйное пламя сердец вспыхнет.

5 февраля.
Каргалык проводил нас плохо. Приставленные беки оказались идиотами. Лошадей не достали. Наконец один бек явился на диком жеребце, который ударил Оллу - лошадь Е.И. Удар пришёлся по ноге Е.И., но, по счастью, был смягчён гилгитским мягким сапогом. И к чему только навязывают этих беков и солдат? Кроме неудобства и расходов, они ничего не приносят. Вчера пришёл китаец наниматься в слуги. Оказывается, он застрял в Каргалыке после убийства амбаня солдатами. Много убийств. Спрашиваем нашего Суна, отчего даже беки в Каргалыке скверные. Следует стереотипный ответ: "Амбань скверный" (выговаривают здесь не "амбань", а "амбал").

Снег сразу прекратился за Каргалыком. Видимо, снеговая полоса кончилась, но зато начались белые солончаки. Проехали два базара. Миновали убогие мечети и кладбища и въехали в длинный базар Позгам. Остановились не в палатках, а в доме старшины. Это большой дом, с разными тёмными комнатками. Опять на полу цветные кошмы, даже стол и кресла с кожаными сиденьями. Конечно, дом это указал случайный пенджабец с базара, а все беки только мешали двигаться. Когда же кончатся эти безнадёжно однообразные селения, лишённые красок и гибнущие в лени и одичалости? Вот проехали кузницу. Конечно, она прекрасна для подробностей по-становки "Нибелунгов", но как сельскохозяйственное приспособление она никуда не годна. В маленьких ямках полуголые люди и ребятишки дуют в игрушечные меха. Уберите отсюда смысл каравана, и всё погрузится в полный паралич.

6 февраля.
Почти весь переход до Яркенда - среди мирных заборов оазиса. На миг блеснула бурливая поверхность Яркенд-Дарьи. Мелькнула колоритная переправа на паромах среди обледенелых берегов, среди скопления коней, верблюдов, ишаков и маф, а затем опять те же мазары и глинобитки и головастые остовы придорожных вётел. Так до самого Яркенда, до самых глиняных стен. Опять нам приготовлен дом на самом базаре, но является избавитель в виде ладакского аксакала. Нас везут за город, и в спокойном саду мы находим белый дом со службами, с красными коврами и, главное, с лхасской речью самого аксакала. Из Позгама нас проводило приветствие пенджабца: "Урус карош", а здесь - знакомая речь тибетская. Заехали к шведским миссионерам. Лечили нашего старика китайца. Слушали опять разные рассказы о местных обычаях; как китайцы-чиновники доводят население до полного разорения и затем легко управляют обнищавшими париями. Пришло письмо английского кон-сула - он приглашает остановиться у них. Русско-Азиатский банк тоже предлагает три комнаты в Кашгаре.

7 февраля.
День в Яркенде. Люди наши едят баранов. Тишина. Странная вещь, все решительно просятся идти с нами дальше. Даже китайские солдаты эскорта говорят, что с радостью пошли бы дальше с нами. В подметальщики поступил китайский капитан. Также просится какой-то армянин, мажордом бывшего амбаня - все просятся. Этак до Урумчи дойдём в международном составе. Были с визитом у местного амбаня. Впечатление производит лучше хотанских "правителей".

Когда наш Цай Хань-чен начал излагать обстоятельства нашего хотанского плена, то амбань искренне возмутился. Но самое замечательное это то, что, по словам амбаня, всюду получено письмо из Пекина о нашем проезде и об оказании нам содействия. Амбань возмущается, как смели хотанцы не признать пекинский приказ.

Опять едем базарами. То же самое, как в Хотане. Маленький вариант: на воротах ямыня вместо кошкоподобного дракона изображён ряд воинов с мечами. В три часа к нам являются солдаты и беки и, в сопровождении красного зонтика шествует сам амбань. Следует мирное чаепитие. Амбань извиняется, что не мог устроить нам завтрак из-за скорого нашего отъезда. После всяких любезностей расстаемся. Явля-ется китайский доктор для Цай Хань-чена. Стоят часовые в черных тюрбанах.

Приходит китайский театр. Пробуют лошадей. Мирная средневековая чепуха.

Откуда-то пробрались в Яркенд слухи о каких-то событиях в Китае, о каких-то выступлениях Фына, о закрытии банков в Пекине, о действиях старой династии! Но никто ни о чём не знает и ничего понять нельзя.

8 февраля.
Будда был противником тюрем. Он требовал труд и усиленную работу. В Дарджилинге недавно был любопытный случай. Случайно в толпе был арестован старенький лама. Он ни в чём не оправдывался и был посажен в тюрьму. Пришёл срок выпустить его, а узник нейдёт. Говорит, никогда и нигде он не имел такого спокойного места, где не шумят, где кормят и не мешают размышлять. С трудом уговорили старика покинуть тюрьму.

Лама говорит: "Не бейте людей, но пусть по справедливости отработают". Так замечает лама, видя, что беки бьют народ и поселяют вереницу ненависти, крика и унижения.

При отъезде не обошлось без драки. Сам Яркенд производит лучшее впечатление, нежели Хотан; он и больше размерами, и разнообразнее товарами, и даже глиняные башни и стены дают хотя бы небольшое декоративное впечатление. А потом за верхушками деревьев показались горы, Кашгарский хребет, и не покидали нас с левой стороны весь путь. И всё как-то окрасилось - и озерки во льдах, и синие речки, и коричневые бугры на синем фоне скалистых гор. Уж очень любим мы горы. Наша собственная планета была бы очень гористая!

Опять хлопоты с китайцами. Оказалось, что Цай Хань-чен начал сильно курить опий и этим вносит разложение среди прочего каравана. Придётся применить строгие меры. Стоим за околицей маленькой деревни Кокрабат. Будет объявлено, что каждый курящий опий будет удалён немедленно.

9 февраля.
Опять мазары, могилы со знамёнами. Маленькие мечети для намазов. Насколько трогательнее намаз в пустыне на коврике перед ликом неба, нежели намаз перед голой глинобитной стеною. Очень убоги эти придорожные глиняные мечети с кривыми стенами и игрушечными башенками. Куда же ушло творчество этого края? За всё время видели одну недурную серьгу - филигранную и пару серебряных пуговиц. При солнце красиво едут женщины на ослах в ярко-зелёных и пунцовых чекменях. Как будто здесь зобов меньше, чем в Хотане. Интересна задача исследовать, отчего происходит такое чудовищное разрастание щитовидных желёз. Кроме качества воды должны быть ещё причины.

Мимо проезжает человек с соколом на руке. Соколиная охота здесь ещё является любимым спортом. Нас провожают стаи назойливых ворон и воронов. Вспоминаем, как в Монголии иногда приходится отстреливаться от несметных стай воронов, нападающих на коней. Идём по Каракумским пескам, то есть по "чёрным пескам". Слой щебня и гальки придаёт пустыне сероватую, жемчужную поверхность. Налево всё время продолжаются груды гор. Странно думать, что за этими горами уже Русский Туркестан, и что упираются эти хребты в высоты Памира. Первый день после трёх месяцев, когда пустыня действительно красива, красочна и разнообразна. И голубое небо разукрасилось особенным изысканным рисунком перистых белых облачков. На гребнях гор сверкает снег; розовые предгорья вливаются в синюю дымку, из которой выплывают очертания хребтов. Светлый день.

Люди ждут Кашгар. Всё хорошее в Кашгаре называется русским. Хорошие дома - русские; хорошие сапоги - русские; хорошие кони - русские; хорошие телеги - русские. Проезжаем два-три заброшенных лянгара - постоялых двора - и в облаках беспросветной пыли входим в Кизил на стоянку. Переход считается длинным, но мы пришли уже в два с половиною часа. Кизил - странное, полузаброшенное место с молчаливыми глинобитными квадратами мазанок. Большое старое мусульманское кладбище. Издали оно походит на целый город из красноватой глины. Чернеют дыры старых могил. Люди жалуются на Цай Хань-чена. Старик целую ночь курил опий. Решили оставить его как можно скорей, нельзя держать в караване такой скверный пример. Лучше всех китайцев держится Сун, не курит и проявляет находчивость. Спросили, отчего у него отрублен мизинец на левой руке. Оказывается, он был отчаянным игроком, всё проиграл, обнищал и заплатил долг тем, что сам себе отсёк мизинец. Итак, у нас один игрок, один офицер убитого амбаня, один из каравана убитого американца Лэнгдона, один отчаянный курильщик опиума. Довольно пёстро!

Наш ладакец Рамзана так нарядился, что даже приколол на грудь две пряжки от подвязок. Вот уж истинный кавалер ордена подвязки. Но главное желание Рамзаны - нести ружьё и ехать на доброй лошади. Ему 18 лет; из него может выйти полезный человек. Отец его мусульманин, мать - буддистка. По каким-то приметам ламы признали его перевоплощением умершего настоятеля монастыря, но отец, как ярый мусульманин, помешал его монастырской карьере.

10 февраля.
Мгла, северный ветер и густые облака пыли. Долго шли какими-то песочными коридорами и глубокими выбоинами. Давно не видели такое количество всепроникающего песка. Затем пошли седые солончаки и низкие бугры зеленовато-бурого тона. Стало красивее. Когда же мы дошли до Кингул-Дарьи с высокими берегами, с обледенелым высоко висящим мостом, с запрудами и нагромождениями стен и домов - стало совсем хорошо. Такие пейзажи бывают на старокитайских рисунках. Входим в длинный базар Янгигисара. Приготовлен дом на базаре и, как всегда, негодный. Остановились в шведской миссии. Разговоры о Стокгольме, о лечении зобов (йодом), о продвижении Фына на Синь-цзян.

Рассказывают, что позади гробницы Магомета находится пустая гробница, приготовленная для Иисуса во время его второго пришествия. В Исфахане в Персии держится осёдланный белый конь, готовый для пришествия Мессии, - каждый по-своему!

Сейчас пришли индусские купцы сказать "салям" и передать приветствие к приезду. Показывают фотографию с распятого дитая и с убитого его сына. Рассказывают средневековые подробности этого убийства без суда. В общем сведения хотанские совпадают, кроме детали отрезывания головы. Здесь говорят, что распятый правитель оставался на кресте два дня, а затем тело его было куда-то заброшено. И теперь мазар (гробница), выстроенный правителем, стоит пустой. В газетах мало писали об этой трагедии с распятием. В Пекине заседают какие-то безжизненные формулы, а здесь идут своим чередом распятия и предательства, и продажа людей, и щедрая плата убийцам. Необходимо ускорение эволюции.

Говорят, что около Кашгара есть развалины буддийского храма. Так и должно быть, ибо в этих краях буддизм был, но интересно, что об этих развалинах не приходилось слышать раньше. Значит, в Кашгаре есть и мечети, и мазар Мириам, и развалины буддизма.

Вечер проводим со шведами. Тихий ужин. Рассказы о богатствах этого края, где обрабатывается не более трёх процентов всей площади. В близких горах находится железо, медь, серебро, каменный уголь. Убитый дитай предполагал начать какие-то разработки, но теперь эти возможности опять погрузились в темноту.

11 февраля.
Простились с гостеприимной семьёй Андерсона. Семимесячный Свен уставил-ся своими голубыми глазами на Е.И., крепко захватил её палец и не хотел отпускать. Поговорили о хлебородности края, где кроме разных овощей в диком виде растут многие целебные растения: рицинус, лакрица, дигиталис и другие. Можно представить, как заработала бы эта равнина под фордовским трактором. Говорят о безлесии этих мест, но в двух днях пути (а переходы короткие) отличный каменный уголь. Везём с собой кусок этого продукта, не уступающего лучшим образцам. А кто сказал, что здесь же поблизости нет и нефти? Или в горах нет радия? При этом как легко засадить целые плоскости деревьями. При раскопках часто находили огромные пни и стволы давних лесов в этих местах; стоит лишь применить минимум трудолюбия и находчивости, и край сделается неузнаваем. Здесь летом очень много вод, стоит лишь собрать их в хранилище. Вот в феврале и январе холодно. Студёный ночной воздух освежает природу. Если бы только китайцы не боялись всего нового и если бы их чиновники назначались по достоинству, а не по способности грабить. Иначе откуда же эти непонятно скорые обогащения амбаней и даотаев? Таким путём каждое проявление трудолюбия оказывается лишь поводом к быстрейшему обогащению чиновников, погрязших в опиуме и в игре. Стоим в Яберчате, в маленьком месте в четырёх часах от Кашгара. Могли бы легко сделать путь до Кашгара в один день, но из-за грузовых лошадей приходится стоять за околицей среди головастых ив и глинобитных стенок.

12 февраля.
Мгла, низкий кустарник, голые вётлы и ухабистая дорога с переходами через покрытые льдом потоки. Сперва минуем новый город Кашгар. Стены внушительнее яркендских. На базаре видно больше пыла и движения. Арестанты в цепях просят милостыню на прокормление. Между новым и старым городом около двух потаев расстояния. Навстречу скачут два ярко-красных "чепраси" от английского консула. Консул ждёт нас завтракать, пока приготовят дом Русско-Азиатского банка. Консул и его жена участливо говорят "о характере" китайского управления. Оказывается, хотанский даотай известен по всех провинции, и никто не удивлён его поступкам. Приходит караван. Приёмка вещей. Сложности нет.

13 февраля.
Китайский Новый год; в четыре часа утра нас разбудило хлопанье петард и ракет. За стеною столб пламени и выстрелы. Думали, что это пожар. Приходят консул Гиллан с женою. Оказывается, оба они шотландцы. Среди шотландцев мы давно встречали симпатичных людей, и эти принадлежат к хорошему типу шотландских кланов.

Приходит ладакский аксакал. Мусульманин, долго живший в Лхасе и Шигацзе. Приходит старый переводчик русского консульства. Жалуется на развитие курения опиума и конопляного гашиша. Богатые позволяют себе роскошь употреблять дорогой опий, а бедные одурманивают себя домодельным гашишем. Возможность заработков здесь уже очень плоха. Прежде до тридцати тысяч народа ежегодно уходило на заработки в Россию.

И опять бесконечные рассказы о грабительском обогащении китайских властей.

Когда сидите в мирном китайском ресторане в Америке, вспоминаете о грабителях даотаях и амбанях, держащих народ в полном отупении. Увеселительные моторы в китайских кварталах пусть напомнят, как во мраке невежества гибнут миллионы людей.

Приходит директор отделения Русско-Азиатского банка Анохин. Новая волна информации. В каждой части провинции свои деньги, трудно принимаемые в соседнем уезде. В Кашгаре - сары; в Урумчи - ланы, стоимостью в одну треть сара; в Кульдже - свои ланы, которые население называет рублями. При этом половина или четверть лана достигается разрыванием знака на соответственные части. Вследствие этих операций денежные знаки обращаются в труху, лишённую всяких обозначений. Когда же является необходимость вернуть знаку его прежние размеры, то подклеивают куски случайной бумаги. Можно получить ланы, на которых половина состоит из объявления о продаже мыла или что-нибудь настолько же неожиданное.

Повидали миссионера - шведа Пальмберга. Несмотря на медицинскую деятельность шведских миссий, они периодически подвергаются преследованию со стороны властей. Недавно даже должны были временно прекратить работу, а между тем они являются единственными докторами на весь большой край. Даже при гарнизонах нет ни одного врача. Местные жители говорят нам: нигде в мире не знают, что творится в заброшенном Китайском Туркестане, отданном на разграбление кучке невежд. Просят: "Напишите, сообщите миру об одичании целого края". Опять проходят арестанты в цепях, просящие милостыню. Этот обычай был характерен для XV века, но видеть его применение сейчас поражает.

14 февраля.
Сидим в полубездействии, ибо китайский Новый год празднуется несколько дней. Вспоминаю, как американский консул в Калькутте, милый Дженкинс, высчитал все дни в году, не затронутые праздниками всех местных национальностей. Осталось всего 52 рабочих дня. И здесь праздновался европейский Новый год, а теперь китайский. Очень мешает исчисление месяцев в разных толкованиях. Мусульманское, китайское, тибетское - все считают на разные сроки.

Приходит сарт и рассказывает, что около Кучи население разрушает остатки буддийских храмов... Отчего? Многих путешественников и китайцев интересуют эти развалины и фрески, и населению трудно принимать всех этих гостей. Они раскладывают в развалинах большой огонь, и фрески гибнут. Подозревали и другую причину - давнишнее иконоборчество мусульман. Так или иначе, но скоро и эти не-большие остатки тохаров и уйгуров исчезнут.

15 февраля.
Утром были у даотая. Впечатление добродушное. Ямынь имеет более жилой вид. Не видно оборванной солдатчины. Нет толпы беков. Там же был заведующий иностранной частью г. Дао. Конечно, паспорта наши оказались совершенно правильными. Рекомендательные письма найдены отличными. И выражено изумление действиям в Хотане. Немедленно пошлют телеграмму генерал-губернатору о выдаче нам нашего оружия. В течение дня видели шведского миссионера Торквиста и много жителей местной колонии. Любопытно отметить, что генерал-губернатор давно стремился выбраться из Урумчи восвояси с награбленным добром. Но соседняя провинция не пропускает его без уплаты многомиллионного выкупа. Так, один его караван из нескольких арб с серебром был уже захвачен. Теперь "сановник" пытается перевести свои капиталы в иностранные банки. Надо также отметить, что после убийства дитая и его сына в Кашгаре их семьи подверглись полному ограблению. Из ушей жены сына были даже вырваны серьги. Принесли фото с распятого дитая. Друзья, посмотрите на это зверство без суда и без ответственности. Впрочем, говорят, что даотай из Аксу уже собирает солдат, чтобы идти на Хотан. Награбленное добро недолго лежит на одном месте.

16 февраля.
Приезд даотая. Нудные разговоры о культе предков, об астрологии, о погоде. Смотрел снимки с моих картин. Говорил, что уже телеграфировал в Урумчи о разрешении нам ехать дальше. Эти разрешения для каждого шага напоминают самые жестокие времена и просто надоели до последней степени. Даже пожаловаться на грубость властей можно лишь с разрешения. Проходя по городу, ещё раз всматривались в местные типы. Есть очень жестокие лица. Гораздо больше нищих и калек, нежели в Яркенде. Нужно обменять оставшиеся рупии. Советуют взять русское золото. Сейчас оно стоит наравне с червонцем. Привозят его киргизы с гор. Индусы и тюрки охотно берут его.

17 февраля.
День для обмена денег. Выборы тарантаса. Новый кучер - казак из Оренбурга. Поучительная сцена на базаре. Мулла плетью сгоняет народ в мечеть. Удары сыплются на спины, плечи и лица. Молитвенный энтузиазм плохо достигается, и многие спешат укрыться в переулках. Говорят, что медресе - школы при мечетях - плохо посещаются. Народ даже среди дикости ждёт более утончённых и углублённых форм познания.

18 февраля.
Недалеко от селения Артыш можно видеть высоко в скале три окна. Конечно, это буддийские пещеры, осмотренные Лекоком и Стейном. Снизу можно различить остатки росписи. Особо значительных предметов там не нашли. Народ украшает эти пещеры преданием. У старого царя была дочь. Ей была предсказана смерть от укуса скорпиона. Чтобы спасти её, царь устроил жильё высоко на скале. Но судьба исполнилась. Царевна захотела отведать виноград. На верёвке подняла к себе корзину, в которой притаился ядовитый скорпион.

В пятнадцати верстах на восток, среди кладбища, показывают могилу Марии, матери Иссы. Подробности легенды ускользают. Почему именно Мария, в Кашгаре никто не может рассказать. Так же как и об Иссе в Шринагаре. Нет ли здесь следов несторианства и манихейства?

По базару важно проезжает с плетью в руке кадий - судья. Едет ловить игроков в азартные игры. Конечно, кучки игроков быстро разбегаются и после проезда "блюстителя" снова тотчас смыкаются. Так же как опий, азартные игры истощают население.

Входим в китайское жильё. Против входа алтарь новогодних приношений и сластей. На стене яркая картина "владыки" богов. Кто же это? Ведь это тот самый Кейсар; ведь это тот, кого ждут каждый по-своему. Новый год приветствуется именно его изображением. Даже в почти мусульманском Кашгаре притаилось дальневосточное верование. Там же увидели Гуаньинь - Матерь Мира, и человека - долгую жизнь (синтез всех возрастов), и ещё одно изображение "Владыки богов". Это изображение менее сложно - всего две фигуры. "Владыка" и его хранитель. "Владыка", сидя у стола, следит за пламенем красной свечи. На лбу "Владыки" драгоценный камень, как красная звезда. Картина новейшей простой работы, но очень декоративна. Зашли во двор храмика. Самый храм заперт. Служба не совершается. Против входа сцена для китайского театра.

Предвечернее солнце заливает берега Тюмен-Дарьи. По узкому мосту идёте к песчаным обрывам. Как мёртвый город, недвижимо и неодушевленно стоят над этими песчаными кручами глиняные стены. Деревья - голы; можно видеть далеко. Это первый вид, который можно назвать среднеазиатским городом. И не под вонючими навесами тесных базаров, не в лице прокажённых, но в золоте лучей солнца и в недвижимости стен вы верите, что Кашгар действительно старое место.

19 февраля.
Много подпочвенных вод в Кашгаре. Разливы рек и рисовые поля вызывают особый вид лихорадки вроде малярии. Самые разнообразные симптомы. Ломота суставов, сонливость, боль конечностей.

Нелегко получить деньги по чекам из Китая. Нас должны ждать таэли ещё с ноября, но вот уже конец февраля, а почта оттягивает выдачу. Конечно, может быть, деньги отданы в рост. Рассказывают, что один из местных амбаней долго отказывался перевести собранные налоги генерал-губернатору, ибо они были отданы в рост для обогащения амбаня. Принесли снимки с жертв "правосудия": ряды людей с отрубленными пальцами, ступнями, с перерезанными сухожилиями. Большинство из них не сумело или не могло вовремя заплатить "кому следует". Здесь же снимки с убитого титая в полной "славе", с двумя лентами накрест, со звёздами и с растопыренными ногами. Здесь же снимки с разработки нефти, начатой титаем. Группа жён титая и другие местные чиновники. Пришли старые письма из Америки от 30 октября, через Пекин. Этим путём потребовалось три с половиной месяца, чтобы достичь нас.

Найти лошадей здесь, по-видимому, ещё труднее, нежели в Яркенде. У доктора Яловенко нашлись все лекарства, нужные нам. Его маленький госпиталь гораздо более оборудован, нежели в шведской миссии.

Пьём чай у Гилланов; идём с ними осматривать ступу. Около реки дорога начинает уже делаться вязкой. Переходим узкий мост и поднимаемся вверх среди причудливых песчаных формаций, созданных и водою и землетрясениями.

Конечно, здесь была древнейшая часть Кашгара; здесь могут быть найдены буддийские следы. Сама ступа превратилась в бесформенную глыбу, и лишь остатки кирпичной кладки внизу выдают ее построение. Размеры её велики; не меньше большой ступы в Сарнате. В сущности, сохранилось лишь одно основание, а весь верхний купол исчез. Трудно среди песчаных оползней различать строительные развалины. Сколько таких замаскированных развалин погребено близ течения рек и под пологими курганами, под этим типично азиатским покровом...

Холодеет к вечеру. И лиловым силуэтом стоит Кашгар с китайским храмом на стене города. Силуэт не лишён покоя и величия, но это, так сказать, ложное величие, ибо громада силуэта превращается в хрупкость глиняных и песчаных строений. Поздно вечером к нам стучится Джордж Чжу, китаец, секретарь британского консула. С доброй вестью, с телеграммой от дуту из Урумчи. Разрешено ехать. Но, несмотря на представление кашгарского даотая и британского консула, наши две винтовки и три револьвера оставлены запечатанными, а о разрешении писать картины вообще не упомянуто, хотя и консул и даотай об этом опредёленно спрашивали в телеграммах. Мистер Джордж Чжу улыбаясь говорит: "Я учился английскому языку у американского учителя в Пекине, и я рад был помочь и принести добрую весть американской экспедиции".

20 февраля.
Спешно готовим караван, чтобы уйти как можно скорей до наступления весенней распутицы и до разлива рек. До Урумчи добрых 1800 вёрст. Трудно достать лошадей. Все лучшие лошади угнаны в Фергану, где огромный спрос на лошадей из России. Надо уволить Цай Хань-чена; он совсем взбесился, побил вчера вечером ладакца Мусу; он жертва курения опиума. Идём сказать благодарность Гиллану за его помощь и телеграммы. Говорю ему, как приятно отметить культурное отношение к задачам нашей экспедиции. Жалею, что, несмотря на его представление, ни оружие, ни разрешение писать этюды не дано. Прошу его дать текст посланных им телеграмм для внесения в дневник. Потом разговор об обмене рупий, которые поднялись в цене, на сары. Ходит слух о замене ходящих сар новой монетой. Никто ничего не знает. Именно, как миссионер Торквист назвал этот уголок Туркестана: заводье стоячей воды. Торквист говорит: "Китайцы родятся конфуцианцами, живут даотистами, а умирают буддистами". Хотелось бы посмотреть настоящих китайцев. Столько говорится о напряжённой работе в Кантоне. Неужели там не знают о тёмной жизни Китайского Туркестана? Неужели не знают, как один грабитель сменяет и распинает другого грабителя не для блага народа, не для суда, но ради личных счетов и личного обогащения? А пособники "власти" богатеи-беки гуляют нагайками по согбённым спинам бедняков.

21 февраля.
Невозможно найти лошадей. Все годные лошади зафрахтованы на Андижан для перевозки товаров из России. Ходят слухи, что в Андижане заготовлено товаров на три года. Теперь же требуют за лошадей по 1 сару в день. Цена неслыханная. Придётся взять арбы, а это значит, что до Урумчи вместо 40 дней придётся идти 55 дней. Ведь 1800 верст. Надо безмерно спешить, иначе начнётся ростепель. За городом, вблизи конного рынка, интересный мазар Гиссарлик - мазар, приписываемый какому-то монгольскому князю. Есть поверие: если бросить кусок глины в купол мазара, то отпадают бородавки.

22 февраля.
Послали в Америку телеграммы и письма. Пусть купят Бурлюка и вещи новаторов. Ведь максималисты художники борются против той же всепроникающей пошлости и лицемерного мещанства. В будущем американском Музее должен быть большой отдел нового, а также отдел иностранцев, внесших в Америку своё творчество. И привлекайте больше молодых; надо, чтобы резерв был силён и подготовлен. Нельзя биться в одну линию. Если сочтём все задержки, последовавшие от хотанского плена, то окажется, что мы потеряли три месяца, которые так нужны были ввиду наступления весенних разливов.

23 февраля.
Не легко получить деньги через китайскую почту. С ноября месяца почта не может собрать 1600 мексиканских долларов. Прямо смешно, когда знаете, что местный генерал по поручению генерал-губернатора тут же переводит 10 000 фунтов "частных сбережений".

Ездили к даотаю говорить о нашем оружии и о разрешении писать этюды. Дао-тай положил резолюцию: пробуйте писать картины, а если полиция будет запрещать, то перестаньте". Оружие наше заржавело от сырости. Когда мы указали на это, то нам было сказано переводчиком британского консула: "Не делайте затруднений". Мы опять почувствовали себя не в стране права, а в стране личного произвола. Ещё было сказано нам, что если дуту (генерал-губернатор) найдёт нас достойными, то разрешит нам и оружие и работать. Нужно большое хладнокровие, чтобы принимать серьёзно все эти сентенции. Интересно, каким путём и аппаратом будет генерал-губернатор исследовать нашу "достойность" для работы и оружия... Но "достойность" подобных властей для нас ясна без всякого особого аппарата. Откуда эти залежи невежественности? В довершение нам было указано, чтобы мы из оружейного ящика не вынули более того, нежели позволено (то есть не вытащили бы револьверы). А ведь китайцы в Америке оскорбились бы за такое предупреждение. Как всегда, визит кончился уверениями, что нам очень помогли. Этакое лицемерие!

24 февраля.
Интересны рассказы о передвижениях китайской армии Синьцзяна. Пушку везут две лошади. На каждой из них сидит по солдату. На дуле пушки тоже сидит воин. В случае остановки лошадей из деревни припрягают ещё одну клячу. "Армия", вышедшая в составе 20 000 человек при затрате в 6 000 000 сар, доходит до места битвы в составе около 2000. Счет армии производится по количеству шапок. Потому в случае недохватки "воинов" на арбах на колышках выставляются фуражки. Счёт конницы идёт по всадникам и по коням, то есть вдвойне. Об этой забытой провинции нигде не написано так, как оно есть на самом деле. По незнанию некоторые путешественники ещё надевают смокинг, отправляясь к даотаю. Но пора сказать то, что есть на самом деле. Пора сказать просто во имя достоинства человеческого. Можно принять "всерьёз" пережитки жителей Соломоновых островов, но государство с 400 000 000 населения не может быть рассматриваемо в наше время лишь с точки зрения этногафического курьёза. Следует всячески помочь истинным деятелям Китая вывести страну из трагикомического положения. Не знаем, что и как будет в дальнейшем пути, но наблюдения над неприкрашенной жизнью Синьцзяна приводят в содрогание. Синьцзян завоевали в своё время монголы, арабы, китайцы, тибетцы. Сартская спина всё сносила и приносила свои салямы.

25 февраля.
Если имеете китайский правительственный почтовый перевод, то это ещё не значит, что вы имеете уже деньги. Китай даже не может удовлетворять чек в 1600 мексиканских долларов. Между тем Среднеазиатский банк через Ташкент немедленно рассчитывается с вами. Друзья, не пользуйтесь китайской почтой. Письма вскрывают, и многое не доходит до вас; и деньги не выдают вам. Опять приходится передвинуть своё сознание на Соломоновы острова, и тогда более поймёте все действия синьцзянской компании. Впрочем, не будем обижать Соломоновы острова такими сравнениями. И вот опять британский консул и его секретарь Чжу должны хлопотать, и, благодаря их личным воздействиям, вы, наконец, в виде особого одолжения получите то, на что имеете обычное право. Пожелали г. Чжу встретить его в составе вашингтонского или парижского посольства. Обменялись приветом с Гилланами. Действительно, они помогли выбраться нам из Хотана. Спросили друг друга, где теперь встретимся.

26 февраля.
Поехали. Утром пришли проститься консул Гиллан с женою, секретарь консульства Чжу, директор банка Анохин, доктор Яловенко, семья Крыжовых. Простились, посидели. Опять вопрос, встретимся снова? Прошли кашгарскими базарами. Пошли песочной седой дорогой. По левую руку синеет кашгарская река, заводья, рисовые поля - рассадники лихорадки. По правую - селения, болотистые озёра. Нависает весенний молочный туман. Переход невелик. К трём часам остановились в маленьком селении Яндома. Расстались с Цай Хань-ченом. Он опять курит опиум, водит женщин с базара и бьёт слуг. Вспоминаю его два рассказа: лошадь под ним испугалась, и он свалился. За это он камнем сломал лошади ногу. Ещё рассказ: орёл налетел и оцарапал ему руку. Тут месть была изысканной; был положен кусок мяса, начиненный порохом при длинном фитиле. Орел, подхвативший мясо, был взорван. Человек-вестовой, едущий впереди, называется "дорога". Количество слов, совпадающих с русским значением, становится ещё поразительнее. Под вечер становится холодно. Снега нет. Гор не видно.

27 февраля.
Солончаки, кусты, вётлы, маленькие селения. Недлинный переход до Файзаба-да. Уже к половине второго на месте. Между тем в английской книге маршрутов путь от Кашгара до Файзабада разделён на три дня. Даже тихим пешим ходом и то скорее пройти. Настолько все книги, сообщающие "факты", должны быть пересмотрены. Слишком много неверных "фактов" лежит на полках библиотек, и слишком много затаилось почтения к печатному слову без всякой переоценки. Заново, заново, заново - новым сознанием и новым вмещением. Ещё кто-то уважает деньги как таковые. А вот нам сейчас принесли деревянные щепочки с нарезанными знаками и уверяют, что это подлинные деньги. И самые лучшие деньги, ибо они выпущены игроками в азартные игры. Этот авторитет, видимо, стоит очень высоко. На базарах всюду кучки, деятельно занятые игрою. Помню, в каком-то банке я слышал ожесточенное восклицание: "Я вам не щепками плачу". По здешним обычаям это замечание не было преувеличение. Щепочка коричневого цвета, вершка два длиною, и на ней рукодельные китайские знаки. Люди любят эти деньги, ибо они не рвутся. Погашение знаков здесь производится очень просто. После изнашивания знак не принимается в казначейство, и последний собственник такого знака погашает государственный долг. Мы исследовали места наших дальнейших остановок и нашли, что места станций в книге маршрутов неправильны. Приходится часто соединять по два прогона, иначе и в 50 дней до Урумчи не доехать. Прислали двух солдат эскорта - сущих бандитов. Пришлось их отправить обратно.

28 февраля.
Всю ночь, до 4-х при полной зелёной луне, пели кругом в разных кишлаках, вероятно, в честь месяца Барат. Пели неистово, но, сглаженное расстоянием, иногда пение звучало красиво. Это пенье не было сартское, но торгутское. В чём же дело? Как же попали торгуты в мусульманский Файзабад? Конечно, это пленники былых войн. До сих пор они хранят свои обычаи, и звучат при полной луне звонкие песни. Разбирая народности, иногда отличите их по остаткам одежды, иногда по языку, иногда по старинным священным напевам. В ночное время звучат песни к своему краю. И где-то сердце отвечает на зов этот. Поучительно проследить конгломерат народностей, засыпанных песками пустынь. Встали рано, в 5 часов, ибо путь длинный - 15 потаев, то есть 150 китайских ли, то есть 60 русских верст. Сперва солончаки, зеленовато-седые; потом мёртвый песок, барханы. Пыль стоит беспросветно; тощий кустарник, его выдергивают на топливо и тем окончательно омертвляют пустыню, а за два перегона от Кашгара и прекрасный уголь, и чудесная нефть. Сами люди стараются по невежеству омертвить свою почву. Около мелких речек ещё лежит ледок, а под солнцем уже печёт, и трудно двигаться в меховых одеждах. Место стоянки называется Караджул-гун, маленькая серая деревня. Караван запоздал. Пьём чай из местного кунгана. Для описания этого чайника не хватает чёрной краски. Накопляются наброски.

1 марта.
Кажется, самый безотрадный переход. Почти всё время шли по местам старого опустошённого леса. Все барханы наполнены старыми, гигантскими пнями и корнями. Видимо, здесь был большой лес. А теперь люди унесли деревья, пески разметали остатки, и вы следуете, как по корявому кладбищу. Тощий кустарник не может сдержать песочных буранов. Всё серо. Так же серы заводья и начавшиеся весенние разливы. Из-за этих разливов делаем вместо 8 потаев - 12 потаев. Ухабы, пни, оползни. Самая большая китайская дорога равняется маленькому русскому проселку. За день встречается несколько тощих караванов, но они, конечно, не могут явиться нервом истинной торговли. Всё умерло.

Серая деревня Урдаклык. На плоских крышах маячат молчаливые фигуры. И ничего они не могут видеть со своей крыши, кроме запылённого горизонта. И нет у этих людей ни просвета, ни надежды. Мимо них идут редкие путешественники; на ночь загорится огонёк каравана. И опять то подавленное безмолвие. Пролетают гуси и утки на весенние разливы, но домохозяйничают одни вороны и грачи. Вместо плугов - какая-то деревяшка каменного века. Неужели и с этих людей ухитряются наживаться беки и китайские амбани?

Не везёт нашему китайскому эскорту. За три дня три "воина" умудрились слететь с лошадей. А если целый полк таких цириков, как их здесь называют?!

Рассказывают, что некоторые китайские армии пушки возят на людях. И враги днём стреляют на воздух, а ночью сидят за общей азартной игрой.

2 марта.
Говорилось о Китайском Туркестане со стороны археологии, говорилось о давнишних завоеваниях и о смене владений, но не говорилось о текущем самосознании края. А ведь в нарастании мировой эволюции нельзя обойти молчанием этот обширный и забытый судьбою край. Очень поучительно следить за остатками тохарской, уйгурской и монгольской постройки, но так же поучительно и поражающе видеть, во что превратилось самосознание края. Опять та же песчаная серая безнадёжность.

Буран на целый день. Идём "лесом", то есть, вернее, лесным кладбищем. Оставшиеся деревья - карагачи - торчат искривленно, мохнато, рогато. Вместо солнца виден серебряный кружок. Как ясно представляется причина, гнавшая великих переселенцев и завоевателей на запад и на юг. Изображая великое переселение, не изображайте ноги, обувь, копыта - всё до пояса тонет в густом пыльном облаке.

Обгоняем старика. Он на что-то жалуется. Поняли, что ему сломали плечо и угнали шестнадцать его лошадей. Конечно, на каракорумских высотах больше своей этики. За день встретили три каравана ослов и полдюжины арб. Стоим в Чуге. Прошли 14 1/2 потаев. Неужели это и есть самая большая китайская дорога? И может ли именоваться правительством власть, содержащая свою главную артерию в подобном состоянии? Ведь об этом нужно кричать, как о каждом невежественном антикультурном проступке. Е.И. простудилась.

3 марта.
Особенно нелепо сознавать, что целый день утомительного пути равняется двум часам езды на моторе или часу на аэроплане. Ведь здешние пути могут быть так легко приспособлены для мотора, а для аэропланов даже не нужно аэродромов строить. Может быть, ничто так не пробудило бы народное сознание, как стальная птица с доброю вестью и нужными вещами. В ряды запылённых и перегруженных основ была бы внесена брешь разума. Сэр Аурел Стейн в своих книгах высказывает опасение, как бы примитивность этого края не нарушилась проведением железных дорог и проявлениями цивилизации. Этот сентиментализм граничит с бесчеловечием. Я всегда был против некультурных проявлений цивилизации. Но бывают моменты такого паралича края, что нужны самые экстренные меры просвещения.

Но буддист знает причину омертвления края. В книгах "Ганжура" сказано, что в земле, отступившей от учения Будды, засохнут деревья и поникнут травы и уйдёт благосостояние.

Идём сперва так называемым "лесом", потом солончаками, попадаем в разлив Яркенд-Дарьи. Наконец доходим до глиняных стен и башен Марал-баши. Не стреляйте по этим стенам из пушки - слишком много пыли останется. Длинный базар Марал-баши грязнее и темнее других базаров или такой же, как и все прочие. Остановились в саду далеко за городом. Амбань присылает спросить нашу фамилию. Оказывается, в распоряжении кашгарского даотая о нашем проезде пропущена наша фамилия. Нет, с китайским делопроизводством далеко не уедешь!

Среди сар, с таким трудом нам выданных в Кашгаре, много негодных. Должно быть на них десять букв, но часто десятая, средняя буква, бывает вырвана и тогда денежный знак более не принимается. Тщательно пересматривайте все деньги, здесь получаемые, будут ли они с базара или из губернаторского ямыня.

Юрий вспоминает, что о Дуньхуане первый сказал наш Пржевальский, но затем честь этого открытия была взята другими иностранными учёными. Пржевальский уже в семидесятых годах говорил об этих замечательных пещерных храмах.

Около Марал-баши несколько озёр. Много рыбы, но часто попадается чем-то отравленная.

Новая наглость амбаня. Заявил, что пришлёт нам солдат, если мы его попросим. Но ведь не нам солдаты нужны, а они сторожат по приказу генерал-губернатора отобранное и запечатанное оружие наше. Как же мы должны просить амбаня об исполнении приказа генерал-губернатора? И нагло и нелепо. Опять говорят люди: "Амбань не знает никаких обычаев". Сун должен был, несмотря на усталость и поздний час, ехать и вразумлять амбаня, что солдаты нужны не нам, а нужны по приказу генерал-губернатора.

4 марта.
Прислали новых солдат. Даже на людей не похожи, просто какие-то насекомые. Вспомнили рассказы М., как он один обратил в бегство тридцать цириков и как целый полк цириков сдался двум пулемётчикам. Да, видно все это не преувеличения.

Ехали сперва унылой равниной. Скоро справа выделился на жёлтом небе опаловый силуэт гор. Здравствуйте, родные горы!

Сулейман рассказывает: "Жил богатырь. Увидел, что озеро здесь слишком велико, и нарубил мечом своим утёсы от соседних гор и накидал сюда. За этой горою лежит прекрасный сад и живут там святые люди, но никто туда без дозволения их не пройдёт. Пробовали сарты идти туда - никто назад не вернулся". И показывает Сулейман на юго-восток.

Скоро нас ожидала неприятность. Скачут навстречу - предупреждают, что вода через дорогу пошла. Пришлось делать объезд в двадцать верст. Тоже надо поставить на счёт ареста и задержки в Хотане. Потеряли лучшее для пути время. Теперь придётся всюду мучиться с разливами.

Опять рассказ: "Под Урумчи утёсная гора, и тоже живут там святые люди. Раз подранил калмык горного барана, тот и довёл калмыка до святого человека. Приглашал человек калмыка остаться с ними, но калмык домой отпросился. И дал калмыку святой полную полу деревянных щепочек. Понёс калмык и думает: куда понесу эту невидаль. Взял да и вывалил в лес. Только две щепочки зацепились. А как пришёл домой - глядь, а в поле-то золото зацепилось. Так и прогадал калмык".

Идём дальше, мимо серых песчаниковых гор с сильными напластованиями. Прошли старый могильник, потом прошли мазар богатыря - святого человека. Говорят, даже след копыта коня его остался на горе. Горы - всё красивее и выливаются в библейски-романтичный силуэт. Здесь недалеко древнее городище Хайвар. Около дороги остатки китайского укрепления Анджалык. Затем опять пески и разливы.

Ещё рассказ: "Недалеко от Анджалыка старый дом. Кто войдёт в него - дивится убранству и грудам золота. Наберёт золота кучи, а дверь уже и заперта и никуда не выйдешь. И покуда не отдашь обратно всё золото до последнего зёрнышка, до тех пор и двери не отопрутся. Такое же место есть около Уч-Турфана. Стоит строение, словно город, даже дымы видать, а войти можно только по пятницам. Но золото тоже не вынести из этого городища. А в Куче нашли подземельный ход, как бы целую подземную дыру. Навезли тысячу телег камня, чтобы засыпать - да так и не могли. Камни и теперь видны. Там же нашли могилу святого. Тридцать девять дверей в неё открыли, а сороковую не могли. Так и зарыли обратно". Помнит народ и о сужденных садах прекрасных и о чужом золоте.

Становится темно. Пришли в деревню Томчуг. Костры, звёзды и народные мечтания. И долго-долго молился один, освещённый костром. О чём? Не о просвещении ли? Высоко стоит чаша Ориона. Вокруг костра лежат босоногие подростки - это наша стража.

5 марта.
Если хотите дать подарок босоногим ночным стражам - ваше желание тщетно. Всё данное будет забрано старшиною...

Один из скучных переходов до Яка Худук. Опять несносная пыль. Скрытые ямы. Горелый лес. Кабаньи заросли и затоны. Кабанов много. Часто над нами тя-нется одна проволока телеграфа. Это та самая линия, которая передаёт телеграммы в абсолютно непонятном виде. В последней телеграмме из Нью-Йорка значился ряд нечленораздельных букв и ясно одно последнее слово "совет". Кому и о чём? Можно подумать, что это очень хитрый шифр или злая шутка, где понятно лишь последнее вызывающее ответ слово.

Ещё рассказ: "В Кашгаре недавно жил один святой человек. Он слышал, когда в святом месте люди молились, а ходу до этого места шесть месяцев. Есть такое святое место за горами. В Оренбургском крае тоже жил такой человек. Слышал он и про будущее, и про настоящее, и про войну, и про голод. Через двести лет сарты ждут великого святого. А может быть, и раньше".

Стоим на пыльном берегу Яркенд-Дарьи. Иногда подымается ветер и крутит высокие жестокие столбы песка. Маленькие мазанки, голые кусты и песчаные отмели реки.

6 марта. Очень просто изобразить наш сегодняшний переход. Насыпьте на круглое блюдо серой пыли, бросьте ещё несколько серых шерстинок и воткните обломки спичек. Пустите муравьёв ползти по этой ухабистой равнине и для правдоподобия дуйте, чтобы создать столбы пыли.

Так и ползли. Должны были стоять в Старом Чулане, но там вода горькая, и пришлось делать обход, чтобы переночевать в кишлаке Новый Чулан. При подходе к его серым глинобиткам неожиданно обозначился лёгкий силуэт гор - преддверий к Тянь-Шаню. Все ещё мучает простуда Е.И.

Сулейман рассказывает, как сейчас в этом крае разоряются две фирмы, обрабатывающие кишки для колбас, немецкая (Фауста) и американская (Бреннера). Цены на кишки так неслыханно поднялись, что их обработка становится невыгодной. И идут на закрытие. И эта отрасль погрузится в бездействие. Странно было узнать, что оболочка колбас на рынках Америки шла из Хотана и из Аксу. Такие же затруднения и с торговлей хлопком. Для повышения цены смешивают разные несходные сорта и тем губят ценность всего состава. С шёлком происходит тоже трудность. Невозможно получить качество всей поставки по принятому образцу, невозможно получить окраску материала по данному тону. Всё это ввергает промышленность в условия средневековья. Хорошего качества дыни, изюм.

Янтарное Солнце растворилось во мгле горизонта. По далям зажглись огни костров. Кто-то где-то сидит и ткёт узор слухов. В потёмках слышны громкие песни. Идёт шумливая тамаша.

7 марта.
Оказывается, в Старом Чулане вода очень хорошая, даже лучше, чем в Новом. Но жители Нового Чулана решили "перебить" проезжающих и накидали в озеро Старого Чулана дохлых ишаков и собак. Караван - это нерв страны, и этот случай переманивания проезжих очень характерен. Шли тринадцать потаев до маленького селения Чутухудук - разбитой маленькой деревушки.
Нелепо даже подумать, что эта станция на самом большом пути Китая. Всё время пески, но с левой стороны протя-нулась груда гор, и жемчужные взгорья скрашивают горизонт.

Ещё рассказ: "У города Ош ещё есть гора Соломона. Даже сохранились ямки, где на коленях Соломон молился".

Вспоминаем, как британский консул в Кашгаре сообщил нам, что ещё в ноябре в Урумчи был друг Юрия Аллан Прист. После Бостона мы встретили Приста на пороге Ватикана в Риме. А теперь он попадается нам на азиатских путях. Подвижной, чуткий человек. Консул говорит, что он получил от Советов разрешение ехать через Сибирь в Пекин. Не застанем ли его ещё в Урумчи? Есть люди, с которыми всюду приятно встретится. Где-то встретим наших дорогих американцев?

Давно мы не видели такой благородный закат с широкой градацией опалово-лиловой гаммы. Золотое, слегка притушённое солнце долго касалось зубцов дальних гор и ушло, оставив мягкий огневой столб. За этими горами русская земля. Сегодня песен нет. Поселок тих. За околицей на равнине - наши палатки. Сверху глядит Орион.
Е.И. почти поправилась.

8 марта.
Дошли до Айкула. Сперва песками; после двух потаев селения, поля; всего - десять потаев. Начинают сеять, пашут. Плуг каменного века. Два вола тащат одну рогатую деревяшку. Глубоко ли можно взять подобным орудием? День весенний. Свежий ветер и жаркий припек. Айкул - длинное, пыльное селение. За день несколько караванных происшествий. Пала лошадь - с утра у неё вспухла голова, и к трём часам она кончилась. В мафе у гегена упала средняя лошадь на плохом мосту, боялись, что не поднять. При этом выяснилось, что вчера опрокинулась одна арба. Вся поклажа вывалилась. А охранный цирик скрыл это происшествие. Когда ему выговаривали, он глупо, идиотски усмехался.

Приближается прохладный вечер; толкуем об ухудшении китайского языка. Собралось сорок тысяч знаков, а между ними ни один не выражает буку "р". В старое время был знак, довольно близко выражавший эту букву, а затем он куда-то исчез из восьми тысяч знаков, употребляемых в обиходе. Спрашивается, для чего словари хранят тридцать две тысячи ненужных знаков? В этой ненужной ветоши сказывается всё падение китайской эволюции. В результате, местные люди шепчут: "Не заходите в этот двор: там китайцы", или: "Разве можно ожидать справедливость от китайцев!"
И сколько молодых людей безвинно волочат за собой этот приговор, сложенный невежеством и жестокостью их отцов и дедов. Как им надо спешить отделаться от такого наследства! Если вся многотысячная груда знаков привела к невежеству - надо скорее раскрепоститься от этих скелетов условности. Бодро и сурово надо сбросить тухлятину пережитков. Иначе, отчего же часто стирались из истории земли целые народы?! "Великая материя ткёт свой узор и сурово изгоняет всякую гнилую нить из своей космической пряжи". Отчего уже Конфуций должен был держать всегда наготове свою дорожную колесницу? Вот когда преступная власть уйдёт, тогда нужно немедленно дать народу железные дороги и возможность роста и обмена. И как легко здесь протянуть железные линии равнин!

Сегодня особенно плоха вода. Всю неделю вода жёлто-коричневая, а сегодня она ещё какая-то мыльно-серая и вонючая - пить нельзя. Того и жди - выудят в ведре из колодца голову дунганина. Это бывало.

9 марта.
От Айкула мы идём до Аксу, до столицы неудачного Якуб-Бека, который полвека назад пытался освободить Туркестан от китайского владычества, но не сумел выбрать себе союзников. Дорога большею частью мокрая, в ухабах. Река Аксу, то есть "белая вода", уже начала разливаться. Мосты, как и всюду, пляшут, как живые. И это главный путь Китая! Серое небо и жёлтая пашня. Вспоминаем Америку, вспо-минаем красоты Санта-Фе, Большого каньона, Колорадо и Аризоны. Ещё раз мыс-ленно посылаем друзей-американцев лучше знать красоты своей прекрасной страны. Вспоминаем, как пытаются всякие бездарные Жаны Кокто в Париже предложить американцам специальное блюдо чепухи. Но Америка полна своих возможностей.

Незаметно въезжаем в пределы Аксу. Те же глинобитки и ларьки. Как всегда, два города. Один старый - на болотистом месте. Новый - посуше, там живёт китайское управление: даотай, амбань и полковник. В пяти днях пути отсюда перевал Музарт - на Илийский край к калмыкам. Стоим в новом городе, в саду андижанского аксакала. Пыльно.

Сегодня - первая кровь. Двое бродяг побили до крови и почти выбили глаз одному из наших мафакешей. Крик. Шум. Бродяг изловили. Вяжут и уводят к амбаню. А наши револьверы запечатаны, ибо генерал- губернатор, то есть дуту, не доверяет нашим американским верительным бумагам и уверяет, что путь по его провинции совершенно покоен. Губернатор, конечно, не знает свою провинцию, он занят пересылкой своих богатств в разные банки разными фантастическими путями. Скорее из этой территории! Лама просит вас не стоять долго в Аксу. Здешний базар славится ворами и развратом.
Темнеет. Приезжает с визитом амбань. Приятное исключение: говорит по-английски, немного по-русски; служил в Русско-Азиатском банке и знает лично Аллана Приста (сейчас Прист в Пекине). Долго беседуем, амбань просит остаться на день, иначе он не может нам устроить двух лошадей до Кучи. Рассказываем ему о хотанских невеждах. Он пожимает плечами и говорит: "Верно, вы первый раз в Китае". Симпатичный тип молодого чиновника, следящего за событиями и знающего значение многого. Завтра приедет к завтраку. Для нас он первый культурный китаец. В нём нет той агрессивности, как в Чжу (в Кашгаре). Амбань Аксу скорее в типе хороших китайских студентов, которых можно встретить в американских и Парижском университетах. Рады мы встретить этот тип, ибо по нему мы складывали понятие о современном Китае, а не по "зубрам". Посмотрим, что будет дальше.

10 марта.
Рано утром послышалось знакомое пение. Так на восходе пели молитвы ладак-цы на перевалах. Так и есть. Наши два ладакца-караванщика сидят под деревом и складно поют гимн Таре и Владыке Майтрейе.
Приехал Пань Цзи-ли, амбань. Говорили о китайских проблемах, о религиях, об учениях жизни. Очень жалуется на жизнь в Аксу. Мечтает уехать, ибо здесь делать ничего не может; конечно, один и подначальный человек не может начать ничего существенного. Пожелали ему удачи в его намерениях. Амбань привёз два номера китайских газет от 9 и 16 января. Читаем, как Чжан Цзо-лин объявил себя независимым от центрального правительства, как Монголия присоединилась к Союзу Советов. Читаем также об отставке Фына. Очень значительно.

11 марта.
Лопнул последний китаец в караване. Выяснилось, что Сун каждую ночь проводит на базаре в карточной игре. Отрубленный палец не помог. Из четырёх китайцев двое оказались курильщиками опия и двое игроками. Вот и лучший из встреченных китайцев, амбань в Аксу, стремится покинуть эту страну и чувствует, что ничего не может сделать. А кто же будет тот, кто мужественно и самоотверженно возьмётся превратить это пыльное кладбище в цветущий сад? И серебро, и медь, и уголь, и нефть - всё есть здесь, но нет заботливой руки человеческой.

Идём длинным путём до Карахудука (18 потаев). Сперва глиняные стены нового города, потом жемчужная пустыня, потом барханы и камыш. Дошли около полуночи. Стоим на китайском постоялом дворе. Ещё одна трудность: спины грузовых лошадей от ран гниют, ибо караванщики никогда не снимают седла, и багаж пропитывается отвратительным запахом. В будущем необходимо урегулировать это караванное зло: лошади, верблюды, ишаки так трудятся, что их нельзя обрекать на съедение червям заживо. Тибетцы жалеют коней, но кашмирцы и сарты обрекают их на червей. Поверить трудно.

12 марта.
Синьцзянский анекдот продолжается. Сегодня наш пресловутый эскорт хотел присоединить к нашему каравану арестованного преступника. С большим шумом удалось отменить это неожиданное приложение.

А весь день выдался такой ясный. Шли замысловатыми древними песчаниковыми формациями. Солнце уже пекло, но в тени лежал ещё лёд. Ни деревьев, ни селений - далеко вокруг пустыня, закончившаяся голубыми зубцами нагорий. Линии и просты и мощны. В таких местах можно найти старые памятники. На закате подходим к одинокому лянгару Тогракданг. На песчаниковых скалах высоко что-то чернеет. Не сомневаемся, что это отверстия древних буддийских пещер. Так и есть. Часть пещер чернеет очень высоко, и подходы к ним обвалились. Но три пещеры на низком откосе. Потолок и стены разрушены. Конечно, это мусульмане уничтожали ненавистные изображения. Около земли, пониже, ещё видны остатки орнаментов, покрытые сверху тюркскими надписями. Но самое заманчивое то, что под насыпью пола гудит пустота. Значит, в нижней засыпанной части скалы тоже пещеры и даже не заваленные. У Стейна не помним указаний на это место. Оно напоминает о тохарских древностях V - VIII веков. Обращены пещеры на восток. Перед глазами отшельников расстилался широкий нагорный вид - хорошее, красивое место. Под пещерами журчит горный родник, не водопад, но именно маленький светлый родник. Тонкая струйка бежит по деревянному желобку в деревянное ведерко сартянки. Так же брали здесь воду и отшельники. Среди осколков в осыпях чернеет много кусков базальта. Конечно, кроме пещер здесь были и ступы и отдельные строения, занесённые обвалами скал. Звенят бубенцы, и торопится проехать мимо почтарь с двумя запечатанными мешками почты. От Кашгара до Урумчи почта идёт 13 дней.

13 марта.
Детишки из лянгара бросаются подбирать бумажки после каравана. Одной девочке достаётся цветная этикетка от спичек. Восторг обладательницы безмерен. Жалеем, что с нами нет цветных открыток для раздачи. Если хотите скорее проникнуть к детскому сердцу - сделайте это через ярко-цветную картинку. И примут с радостью и запомнят.

Простились с пещерами. Идём мимо богатых песчаниковых строений. Точно высокие волны с застывшими гребнями, или бесчисленные шатры.
После гор опять спустились в пески. Видимо, здесь прошёл буран из Такла-Макана; всё потонуло в облаках густой пыли. Будем стоять в Куштами, в пыльном лянгаре. Опять кто-то дерётся и шумит. По пути встретили несколько табунов коней. Они идут к Андижану, на русскую границу.
Качество коней неважное. Приближаемся к конской стране, а качество коней ухудшается! Вообще оценки и репутации надо пересмотреть. Мы это видели уже на нефрите, шёлке, конях, пении, на керамике и на многом другом. И не надо бояться пересматривать репутации, ибо пора от прошлого перенестись к будущему. Можно знать прошлое, но сознание надо устремить в будущее.

Во дворе лянгара стоит банда игроков-шулеров. Около стоянки видны две палатки каракиргизов - известных воров. Именно здесь однажды данный амбанем эскорт ограбил путешественника. Надо принять особые меры.
Сторожей деревня не прислала. Будь наши маузеры при нас, всё было бы ладно, а то ведь эта демонстрация с запечатанием оружия сделана гласно, чтобы и слуги и все придорожные жулики знали это. На китайский эскорт полагаться нельзя. Единственный сторож наш - тибетец Тумбал.

14 марта.
Как и следовало ожидать, ночью происходило безобразие. Выяснилось, что арестант, несмотря на наше запрещение, идёт с нашим караваном. Ночью была азартная игра, арестант проиграл много денег. Его связали... Словом, китайцы нам устроили "почётное" сопровождение. Скорей, скорей из этой области!

После бурана всё погрузилось во мглу. Горы исчезли. Жёлтая пашня и редкие чёрные волы в плуге. Сеют. На тополях набухают почки, но около речек кое-где лежит запоздалый снег. Должны были стоять в городе Бай, но ужаснулись грязи на базаре и решили пройти ещё пять потаев до маленького лянгара. Среди старых могил - мазаров - стоим на поле. В темноте ставим палатки. Интересно отметить, что в Бае амбань - племянник дуту. Видимо, у него масса племянников и всем даются места амбаней и консулов. Синьцзянская компания! Сегодня приняты важные решения. Есть сообщение.
___________________________________

Продолжение следует...